A sweet drug

Ритмичное шипение простых карандашей по бумаге. Мелодичные шуршания перелистываемых страниц книг. Запах резины и сладких духов. Скрип. Шумный вздох. Всё это заполняло пространство библиотеки, будто всё это было его любимой начинкой, сладкой приправой и собственной душой. Он ненавидел эту душу. Его нервировало бесконечное молчание. Он словно оказывался в зыбкой пучине, из которой сложно выбраться. Он тонул и задыхался, и никто не собирался его спасать. Всем нравилась эта пучина, медленно утягивающая за пятки ко дну. Он не понимал, почему всем плевать, что они медленно погружались в эту пустоту. Дрожь в суставах. Он чувствовал что-то, что заставляло его елозить ногами по полу, выворачивать суставы из стороны в сторону. Слышать хруст. Он так прекрасно звучал. В голове его было чертовски пусто. Он слышал тихий и протяжный писк. Пи-и-и-и. Словно его голова была телевизором. Вспыхивала и сладко шепча сходила, а на экране появлялись картинки. В тишине он видел много разных образов. Он чувствовал её запах и видел странные вещи. Не контролировал их. Хотел, конечно, но особо не получалось. Он ненавидел библиотеку. Ненавидел до чёртиков. А она отсиживалась здесь часами, что-то решая и записывая. Сидела, скукожившись за столом, с наушниками на голове и распущенными волосами. Он завидовал ей, потому что не мог позволить себе надеть наушники, иначе он бы не смог чувствовать её. Её волосы были цвета темного янтаря, мягкие и пушистые на вид. Она часто скатывала свои круглые очки на кончик носа и задумчиво поджимала губы, когда глубоко задумывалась. Он сидел в этом месте часами, чтобы наблюдать за ней. Ему нравилось рассматривать её со стороны, видеть, как она расслабленно почёсывала руку, хмурилась и надувала ноздри. Когда он видел её, его заполняли непривычные образы. Не пучина, нервирующая до боли, не вспыхивание головы, не черные точки перед глазами. Он чувствовал тепло и покой, заполняющий его постепенно, он чувствовал сладковатый привкус на языке и приятный запах мыла. Когда он пристально смотрел на неё, его накрывало с головой присутствие океана и запаха чистоты. Он не мог без этого. Без этого приятного и бесконечного наркотика. *** Тот миг, когда дыхание замирает, кожа покрывается мурашками, и ты чувствуешь, как твое тело стремительно немеет. Осознание еще не приходит, но руки и ноги движутся по инерции. Холод шокирует. Именно в тот миг он слышал их смех, пока его легкие горели. Бесконечный, нескончаемый смех. Его руки скользили, безуспешно пытаясь ухватиться за что-нибудь, за любую опору, за спасение. Тьма тянула его вниз за пятки, не давая возможности сопротивляться, холод медленно наступал, охватывая все больше и больше. Палец за пальцем. — Папа! Он чувствовал, как легкие пылают, медленно угасают, сжимаются, а сердце, бешено колотясь, пытается вырваться наружу. Темная гладь засасывала его все дальше и глубже, а надежда тонула вместе с ним, не издавая ни звука. Неужели, вот так. — Папа! Тогда ему было всего лишь восемь лет и три месяца. Приглушенные крики девочки пытались позвать на помощь в то время, пока его собственный отец продолжал хрипло смеяться. Енджун не мог понять, что происходит на поверхности, кто кричит и смеется. Его сознание меркло. Видения перед его глазами начинали меркнуть, шипение в сознании становилось все тише и тише, мир становится спокойным и тёмным. Енджун думал, что так намного лучше. Так хорошо. В тот миг, когда за его руку цепко ухватились, он уже перестал понимать кто он. *** — Береги себя! Увидимся на выходных! Её голос звучал приятно и нежно, словно мед, который так хотелось записать на диктофон и слушать, слушать и слушать. Бесконечно. Впитывать эмоции, сладкий привкус на языке и запах мыла. Енджун стоял около стены, подперевшись плечом. Черный капюшон скрывал его лицо, поэтому парня никто не узнавал. Коридор университета был заполнен шумными студентами, которые мешали ему, раздражая своим отвратительным запахом стерильности. Енджун шмыгнул и вновь обратил внимание на неё. Он не знал её имени, возраста или факультета, на котором она училась, несмотря на то, что уже два месяца каждый день он ходил по всему университету за ней по пятам, слушая звучание голоса, улавливая запах мыла. Он жертвовал своим временем, чтобы вновь увидеть и услышать её. Казалось бы, он давно уже должен был уловить её имя из разговоров, узнать её факультет по книгам, которые она периодически носила в руках, понять сколько ей лет по курсу, на котором она училась, но ему было плевать. Он не считал себя сталкером, которому нужно знать о своей жертве всё, он просто хотел смотреть на неё. Он знал, что с его головой не все в порядке, но он не хотел считать себя маньяком, и уж тем более жалким преследователем, хотя в голове периодически мелькали чужие обвинения, пугая Енджуна. Он делал все незаметно, чтобы девушка не испугалась, если заметит его. По крайней мере он старался. Весна всегда плохо действовала, у него начиналось обострение, которое было трудно контролировать. Все эти солнечные деньки, цветущие деревья и смеющиеся люди провоцировали его психику. Возможно, так было потому что именно весной начался распад его личности. Девушка убрала телефон в карман, поправила лямку сумки и пошла на выход из университета. Она закончила учиться, поговорила с каким-то другом и расслабленно двинулась дальше. Енджун смотрел на то, как она удаляется, его сердце гулко билось в груди. —Черт, жарко. — он стянул капюшон с головы, его челка упала на глаза. Он дунул на нее, чтобы смахнуть с глаз, нервно прикусил губу, оглядел студентов и пошел в противоположную сторону. Учебу никто не отменял. На самом деле со стороны Енджун выглядел, как обычный сын богача, который не общался со своими одногруппниками, потому что был слишком высокомерным. Он ходил на все пары и сдавал все экзамены с первого раза. Он не выделялся среди других людей или же просто не любил излишнее внимание к своей персоне. Его молчаливое, хмурое поведение отпугивало чрезмерно любопытных личностей. Даже девчонки, которых привлекала его очаровательная внешность, не рисковали подходить к нему. Никто из тех людей, которые окружали его в университете, ничего не означали для него. Никто не знал о нем ничего, кроме имени и фамилии и того, что к нему лучше не лезть. На экране его телефона высветилось сообщение: Обезьяна 15:45 «Эй, придурок, сегодня собираемся у меня» Yeonjun 15:46 «Зачем» Обезьяна 15:46 «Узнаешь ^-^» Енджун раздражённо закатил глаза и выключил телефон, продолжая слушать преподавателя. Он учился на факультете маркетинга и рыночной аналитики, на который отправил его отец, чтобы гибкий ум сына не пропадал даром и в будущем приносил много денег. После того как занятия закончились, Енджун собрал свои вещи и первым вышел из аудитории. На улице было мокро из-за недавнего небольшого дождика, но асфальт уже подсыхал из-за солнца, которое вышло сразу же после дождя. Енджун шел, засунув руки в карманы брюк. В наушниках играла японская музыка, помогая ему полностью абстрагироваться от уличного шума, чтобы не сбиться с дороги и не заблудиться. Через пятнадцать минут он уже был около многоэтажки, открывая дверь в дом своим ключом. Пока он поднимался по лестнице на восьмой этаж, телефон в его кармане завибрировал, но он вырубил входящий звонок. Первая ошибка за день. Енджун добрался до нужного этажа и подошел к двери в квартиру, потянул за ручку, чтобы открыть дверь, но она была заперта. Цокнув языком, он стянул наушники и почувствовал, как заложило уши от истошных женских криков, доносящихся из-за закрытой двери. Он отпрянул от двери, прикладывая ладони к ушам, перед глазами все поплыло. Енджун увидел что-то черное, мелькнувшее под ногами, температура его тела подскочила, противный запах помойки заполнил ноздри, тошнота подошла к горлу. Дрожащими руками он еле-еле надел наушники, нервно увеличивая громкость музыки, и прижался к перилам лестницы спиной. Постепенно тошнотворный запах ушёл, сбившееся дыхание восстановилось. Все хорошо, все в порядке. Енджун не смотрел на дверь, но почувствовал вибрацию, когда она с грохотом закрылась. Он не стал оборачиваться и здороваться с его мамой, пытаясь притвориться частью лестницы. Каждый раз она делает это резко и неожиданно. И каждый раз очень болезненно. Енджун встал, не снимая наушники, боясь, что волна другого шума накроет его. Он открыл дверь и тихо зашел внутрь. Уютная квартирка его друга была уставлена разными растениями, милыми цветными диванчиками и фигурками. Он зашел на кухню, его друг собирал крупные осколки посуды в совок, сгорбившись. — Милая у тебя мама, конечно. — холодно отозвался Енджун, стягивая один наушник. Он присел рядом, помогая собирать осколки. — Зачем ты меня звал? Он не стал выражать свое раздражение из-за ситуации, в которой пострадал. Он не привык винить людей. Бомгю поднял непривычно сдержанный взгляд на Енджуна. — Ты услышал крики? Я звонил, чтобы предупредить. — спросил Бомгю, но вопрос звучал больше как утверждение. Его причёска, которую он называл маллетом, была взъерошена. — Моя ошибка. — Енджун криво улыбнулся, собирая осколки. — Она всегда так отвратительно пахнет. Боже, принеси пылесос, я выброшу это. Бомгю подавленно кивнул и ушел за пылесосом. Енджун вздохнул, резкими движениями загребая осколки в совок, без страха порезаться. Он собирался выбросить осколки, но заметил на дне мусорного ведра опустошенные таблеточные пластинки. Неужели каждую весну все будет становиться только хуже? Одинокий парень, страдающий по равнодушной девушке, медленно затухает. Енджун хмыкнул, подумав о том, что, возможно, они с Гю похожи больше, чем они представляли. Больные. Убрав всю разбитую посуду, они сели на светло-голубой диван на кухне, отделяющий зону отдыха и готовки. Енджун всегда считал, что цвет был подобран отвратительный, но молчал, ведь этот цвет Гю любил даже больше, чем свой компьютер. Уставившись на пустую стену напротив, они молчали, сидя бок о бок. В спальне негромко играла музыка, спасая от гнетущей тишины, которая каждый раз безумно нервировала Енджуна. Он терпел только библиотеку. — Она решила, что я должен уехать к ней в Сингапур. Говорит, здесь я ничего не добьюсь, опять пытается заставить меня доучиться и начать работать в офисе. — Гю поджал губы, рассказывая о конфликте с матерью, он выглядел расстроенно, но пытался сделать вид, что ему плевать. — А раньше ты не должен был жить с матерью, по её логике? Как её мозг работает вообще? — Енджун раздражённо закатил глаза, закидывая одну ногу на другую. — Мразь. — Полегче, она всё-таки женщина. — Гю пихнул его в бок локтем. Он слегка улыбнулся. Ему всегда становилось легче, когда Енджун неумело пытался его поддержать или просто обвинял его мать во всех смертных грехах. Даже если это было неправильно, Бомгю становилось легче. Хоть кто-то на его стороне. — Да мне плевать, пусть думает о своих действиях и словах. В следующий раз просто не открывай ей дверь, пусть топчется на пороге. — он повернул голову, взглянув на друга. — Ты только не плачь из-за мамки, ладно? Бомгю прыснул от смеха, отворачиваясь. На самом деле, Бомгю хотелось плакать, но он сдерживался. — Придурок, когда ты видел, чтобы я плакал вообще? — слегка дрогнувшим голосом спросил он, запуская пятерню в темные волосы, чтобы отвлечься от гнетущих эмоций. — На прошлой неделе я случайно вылил на твой плакат с женщиной чай. — Енджун сделал паузу. — ты час ревел, словно я не чай на плакат пролил, а семью твою на костре сжёг. Он положил руку на плечо Бомгю, разворачивая его к себе лицом. — Это плакат с IU вообще-то, — сказал Гю приглушенно, его глаза слегка слезились. — Она прекрасна, ты не понимаешь! Енджун внимательно смотрел в лицо друга, крепко сжимая его плечо. — Да плевать, Гю, просто знай, что твоя мать неправа. Она не имеет права диктовать тебе, как жить. Возможно, я говорю об элементарных для тебя вещах, но это только твоя жизнь, которую проживешь только ты. Даже если в конце ты пожалеешь, что не слушал её, это будет исключительно твое дело. — Енджун опустил глаза, поджимая губы. — Я как никто знаю, какое сильное влияние могут иметь родители на своих детей. Даже если я сам не справляюсь, я хочу, чтобы ты находил в себе силы слать на хер свою мамашу, которая бросила тебя в детстве и объявилась, когда ты уже вырос. Енджун опустил плечи друга и отстранился. Ему всегда было немного неловко поддерживать Бомгю, но единственное чем он мог помочь, это словами. Бомгю тоже отвернулся, смотря на пустующую стенку, на которой когда-то висели фотографии в рамках. В его груди медленно распространялось тепло. — Я знаю. — Гю сглотнул слюну, шмыгая носом. — Все в порядке, я понимаю, что ты имеешь в виду, просто не люблю, когда на меня кричат, это вызывает слишком много неприятных эмоций. Енджун фыркнул, вытирая вспотевшую ладонь об штаны Гю, а тот в свою очередь слегка улыбнулся. — Какой нежный, зачем ты звал меня изначально? Бомгю легкомысленно пожал плечами, надувая губы. — Стрим хотел провести, мне нужен был ты для парной игры. Бомгю вел свой блог в интернете об играх и жизни, был относительно популярным, часто проводил стримы, на которых подписчики донатили ему деньги. Он считал это полноценной работой, да и Енджун понимал, что раз это приносит доход, значит все хорошо. Именно поэтому его мать устраивала истерики, хотя не имела на это право. — Ты уверен, что это хорошая идея? Может лучше отдохнёшь? Тем более я занят, иду гулять. Енджуну было сложно часто видеться с Бомгю, его энергия часто сбивала его с мыслей, путала и пускала пыль в глаза. А играть с ним было ещё сложнее, потому что Гю — хренов жулик — пользовался этим. Бомгю хмыкнул, ему стало легче после небольшого разговора. — Пф, ладно, не настаиваю, знаю, что ты ссышь проиграть. А идешь куда, девушка что ли появилась? — Гю окинул его презрительным взглядом, кривя губы. Бомгю не хотелось, чтобы Енджун уходил, но он знал, что другу часто нужно бывать одному, чтобы не сойти с ума. — Парень вообще-то. — Енджун похлопал его по бедру, вставая. — Если ничего серьёзного, я пойду. Ты слишком энергичный. Бомгю встал следом, драматично вздыхая. — Ну, как обычно, бросаешь друга в тяжёлые времена, все с тобой ясно, можешь не приходить больше! — говорил он, идя следом, чтобы закрыть дверь за другом. Енджун закатил глаза, чувствуя небольшое облегчение от того, что Гю начал вести себя, как привычный ему придурок. — Спасибо, я очень долго ждал твоего разрешения. — равнодушно парировал он, натягивая кроссовки на ноги. Бомгю цокнул языком, закатывая глаза. — Я передумал, приходи завтра, купи мне мороженое. — он оперся плечом об стенку около двери. — Нет, — Енджун поднялся и открыл дверь, звякнув ключами. Бомгю потянулся и хлопнул его по заднице, вызывающе улыбаясь: — Передавай привет от меня своему активчику. — он поиграл бровями. — Я попрошу его принести тебе мороженое завтра, сможешь передать привет лично. — Енджун вышел за порог, поправляя наушник. — и отблагодаришь заодно. Он мерзко улыбнулся, захлопывая дверь, быстрее, чем успел бы отреагировать Гю. Спускаясь, Енджун думал о том, что лучше будет действительно побродить по улицам, чтобы немного проветриться. Он двинулся в сторону университета, зная, что девушка, которая была ему нужна, жила недалеко. На улице уже стемнело, поэтому парень двинулся в сторону парка, где было много лавочек, и обычно гуляли парочки. Он сел на первую попавшуюся лавку под фонарем, закинув ногу на колено. Все существо противилось тому, что он делал, но в какой-то момент в нем просыпалось что-то, что он не мог контролировать. Желание. Оно всегда было катализатором разрушений. Казалось бы, невозможно одновременно ненавидеть и любить какую-то часть в себе, но это было не про Енджуна. Наслаждаясь и одновременно обвиняя себя, он включил телефон, залезая в соцсети, чтобы найти аккаунт той девушки. Енджун был подписан на старосту своего потока, тусившего со всеми первокурсниками. У него наверняка должны были быть совместные фотки с ней, потому что он видел их вдвоем несколько раз, мило беседующих за обедом. Он пролистал его аккаунт до момента посвящения в студенты, которые проводили для первокурсников. Подпись для видео гласила «В этом году ребята очень веселые». Енджун включил видео и сразу же сморщился от женских визгов, но продолжил смотреть, убавив громкость. На видео ребят выстроили в ряд в студенческой комнате, в которой обычно проводили студенческие собрания. Их снимал со стороны какой-то криворукий человек, поэтому кадры часто прерывались, сменяясь джинсами горе оператора. Староста его потока поочерёдно подходил к каждому и вручал рюмку с алкоголем, которые они должны были выпить после клятвы. Их лица были раскрасневшиеся от выпивки и смеха, Енджун нахмурился и перемотал видео дальше, остановившись на моменте, где староста вручал рюмку той девушке. Она широко и расслабленно улыбалась, её губы были ярко-красного цвета, желтая футболка активистов их университета и темно-синие джинсы, волнистые волосы были собраны в небрежный пучок, несколько прядей выбились и закрутились около её лица. Она выглядела вульгарно, но не критично для таких посиделок. Громко и четко сказав клятву, она одним глотком опустошила рюмку, слегка поморщившись. — Черт, это было слабо, давайте еще! — от звука её голоса, спина Енджуна покрылась мурашками. Староста рассмеялся и сунул ей в руки всю бутылку, параллельно крича, что всем нужно поучиться у нее. Енджун кое-как расслышал её имя, которое выкрикивали другие, пока она выжимала вторую бутылку алкоголя. Он покачал головой. Какая она пьяница. — Ерым, значит...как лето. — он выключил телефон, оглядывая улицу. Фонари освещали дорожку и кусты, было не так людно, как обычно, что немного успокаивало парня. Он поправил волосы, бесцельно рассматривая магазины неподалёку, деревья и асфальт. Он не знал, почему именно она заставляла чувствовать его запах чистоты и спокойствие. Девушка выглядела обычной, немного вульгарной, но когда она в первый раз прошла мимо Енджуна, слегка задев плечом и даже не извинившись, он почувствовал резкий запах мыла, исходивший от неё, который подарил спокойствие на пару секунд, пока она не скрылась из вида. Эти ощущения были непривычными для него, они заставляли его сердце бешено колотиться и чувствовать приятный трепет. Словно ты погружаешься в прохладную воду после невыносимой жары, словно съедаешь сладкое после затянувшегося голода. Невероятное ощущение. Сначала он пытался игнорировать свои мысли о ней, но позже желание почувствовать её пересилило здравый рассудок, и он, переступая через собственный труп, пошел в общую столовую. Шумную и отвратительно суетливую. Когда он вошел, его чуть не сбило с ног от изобилия запахов: реальных и поддельных. Он надел наушники и смог сесть недалеко от выхода за пустым столом, ища взглядом Ерым. Было тяжело сосредоточиться, но он всё-таки нашел её среди толпы. Она относила поднос и болтала с какой-то девушкой, активно жестикулируя. Енджун отвел взгляд, когда она проходила мимо, и от волнения прикусил губу. На тот момент чувствовать заинтересованность в ком-то новом было для него непривычно, но новообретенное желание начало постепенно заполнять его. Он чувствовал трепет и приятное тепло, и боже, запах мыла и чистоты сводил его с ума. Парень прикусил губу, прикрывая глаза, чтобы вспомнить все в мельчайших деталях. Неожиданно, кто-то вырвал один наушник из уха Енджуна, барьер треснул, но не распался. На улице было не шумно. Он открыл глаза и уставился на парня, возвышавшегося над ним. Черные, блестящие глаза, словно у ребёнка. Парень без какого-либо стеснения смотрел на Енджуна. — Парень, — незнакомец окинул его взглядом. Позади него стоял кто-то ещё, но Енджун его не рассмотрел, потому что был сосредоточен на глазах, возвышавшегося над ним, незнакомца. — Чего тебе? — как можно спокойнее спросил он, хотя пульс слегка участился. Парень невинно улыбнулся, блеснув глазами. — Лавка покрашена вообще-то. — он явно сдерживал насмешку, чтобы не выглядеть невежливым, но не мог пройти мимо. Его друг позади тихо ржал, закрыв лицо руками. Маска равнодушия Ендужна на секунду треснула, в глазах блеснуло удивление, а рот слегка открылся. Как хорошо, что Бомгю этого не видел, иначе он стал бы центром насмешек еще на месяц. Енджун поджал губы, пожимая плечами. — Я знаю. — он определённо точно чувствовал слабый запах краски, но не обратил внимание, потому что был поглощен мыслями о Ерым. Он уселся поудобнее, чтобы не выглядеть глупо, но, несмотря на слабую попытку Енджуна выглядеть контролирующим ситуацию, незнакомец смотрел на него, как на дурака. Енджун запоздало осознал, что голос незнакомца не вызывает у него запаха и раздражения. Если от Ерым он чувствовал волнение, тепло и сладкий привкус на языке, то от незнакомца он не чувствовал ничего. Бомгю тоже не вызывал у него отвращение, когда вёл себя не слишком громко. —Вы решили освежить стиль в одежде? — спросил незнакомец, переходя на формального обращение. Он смотрел дружелюбно и внимательно, словно увидел в Енджуне драгоценный камень и хотел заграбастать его в свои руки. Глаза так блестели... — Даже если и так, почему ты спрашиваешь? — поправил волосы он, смотря на незнакомца с нахальной улыбкой. — Твой друг сейчас там задохнётся от смеха. — он кивнул за спину незнакомца, окидывая его раздражительным взглядом. Вот же мелкие. Парень, стоящий позади быстро подошел, прикрывая улыбку рукой и слегка кланяясь. — Извините, извините, я не над вами смеялся. Честное слово. — они явно были младше Енджуна и оба выглядели привлекательно. Первый был темноволосым и красивым, его уши были проколоты, поверх белой футболки на нем была одета черная кожаная куртка и светло-синие джинсы, второй был немного выше и явно был наполовину иностранцем, его волосы были серо-голубого цвета, он был одет в белую футболку и чёрные широкие джинсы, а на талии была повязана красная рубашка. У второго за спиной висел чехол от гитары. Енджун сморщился, не понимая, почему они не уходят. — Я Кан Тэхен, а это Хюнин Кай, — Тэхен указал пальцем на себя и своего друга. — Мы играем в группе в одном баре неподалёку отсюда. — Тэхен разгладил цветастую брошюру, которую вытащил из кармана, и протянул Енджуну. — А вы случайно не поете? Енджун вскинул брови. При всей его любви к музыке, он физически не мог петь или играть на инструментах. В подростковом возрасте были попытки, которые кончались плохо. — Нет. — сухо ответил он, не принимая брошюру в руки и смотря в глаза Тэхену. Тэхен растерянно повернулся к своему другу, ища поддержку. — А может, вы бы хотели научиться? У вас такая внешность впечатляющая, вы созданы для сцены. У нас не хватает вокалиста, вы бы нам очень пригодились... Енджун устало вздохнул, он понял, что давно ничего не ел. — Я знаю какая у меня внешность, но я не пою и не играю и учиться не собираюсь, поищите кого-нибудь другого. — он незаинтересованно кивнул в сторону, намекая на то, чтобы они уходили. — Всего доброго. Тэхен растерянно моргнул и отстранился. — Извините, хорошего вечера. Они ушли, оставив после себя звенящую резкую тишину. Енджун надел наушник обратно, и встал с лавки, пытаясь рассмотреть остались ли следы краски на штанах. Забавный вышел день. *** Когда Енджун переступил порог собственной квартиры, его охватило леденящее ощущение чужого присутствия и запаха сырой земли. Могильной земли. Он тут. Не смотря на то, что в наушниках играла музыка, которая должна глушить любой запах, он все равно её почувствовал. Земля. Грязь. В полумраке прихожей комнаты он заметил черные ботинки. По позвоночнику пробежала дрожь. Дыхание спёрло. Он снял один наушник и стянул кроссовки с ног, бесшумно наступил на пол, холод которого ощущался даже через тёплые носки. В тишине его маленькой квартиры звук, исходящий из одного его наушника, был чертовски громким. Енджун медленно открыл дверь, ведущую на кухню, его лицо стало каменным. — Добрый вечер, сын. — грубый голос, бьющий в нос резким запахом сырой земли, исходил от мужчины, сидящего на стуле. Руки скрещены на груди, нога закинута на другую. Темноту помещения разбавлял слабый свет кухонной подсветки, создавая интимную атмосферу уединения. Енджун уставился на отца, голос которого вынуждал его задыхаться. — Здравствуйте. — хрипло ответил он. Парень не ожидал так скоро увидеть своего отца, ведь тот появлялся только тогда, когда что-то шло не по его плану. Енджун думал, что делал все правильно: учился и не доставлял проблем. Что он уже успел натворить? — Зачем вы пришли? Мужчина усмехнулся. Его звали Чхве Доун. Богатый человек, амбиции которого погубили не одного человека, мило улыбался своему сыну. Его улыбка никогда не предвещала ничего хорошего для Енджуна. — Ты с самого детства был таким мелочным. И почему я думал, что ты будешь рад увидеть отца спустя два месяца. — в уголках его глаз собрались морщинки, он откинулся на стуле поудобнее, сканируя темными глазами парня напротив. Енджуна словно окунули под воду, его бросило в жар, слова застряли в горле без возможности вырваться наружу. Чхве Доун заметил, как нервно забегали глаза сына, как участилось его дыхание, как напряглось его лицо. Забавно. Он криво улыбнулся. — Я пришёл, чтобы узнать о твоих успехах лично от тебя. — его взгляд был спокойным и до ужаса ледяным. — Все же хорошо? Сердце Енджна колотилось, он чувствовал, как пульсирует артерия на шее. — Ты же мог узнать все и без меня. — Енджун с трудом вернул себе способность говорить и ясно мыслить. По крайней мере он пытался это сделать. Ему всегда было трудно совладать с эмоциями рядом с отцом. Запах земли, обычный сырой запах земли, знакомый ему с раннего детства, не должен был вызывать у него отвращения, но когда Енджун его чувствовал, паника утягивала его в безду, как вода утягивает неумеющего плавать. Если бы во втором ухе не было наушника, он бы судорожно свернулся калачиком на полу и умолял уйти, как было раньше. — Конечно, мог, но тебе разве не льстит, что я стремлюсь узнать все лично от тебя? Знак доверия, как никак. — мужчина вскинул брови, поджимая губы. — И, Енджун, сними эту гадость с ушей. Я разве не учил тебя, что это неприлично? Он просто потешался над ним, знал всё и давил на слабые места, чтобы поиздеваться. На первый взгляд в его словах не было ничего гнусавого, но смысл заложенный в них был отвратительным. Енджун почувствовал, что глаза начинают слезиться, и чтобы сдержаться он крепче сжал челюсти. — Какая разница узнаете вы о моей жизни от своего секретаря или от меня? Посыл будет одинаковым. — нервный взгляд Енджуна скользнул в сторону коробки с тортом, лежащей на столешнице кухонного гарнитура. — Спасибо за это. — он махнул рукой в сторону торта, избегая взгляда на отца. — Но у меня все хорошо. Я усердно учусь, не доставляю проблем. Никто ничего не подозревает и не спрашивает. — он сглотнул, смотря на отца из-под ресниц, словно напуганный щенок. Чхве Доун был одержимым. Для Енджуна он был воплощением дьявола. Нес смерть, страдания, страх. Возможно, он преувеличивал его власть и возможности, но страх врос в его мозги до основания, и он не мог контролировать свои эмоции. — Действительно? — изо рта Чхве Доуна вырвался пренебрежительный смешок, который мог значить все, что угодно. — Ты нашел себе девушку? Или хотя бы подружку? Завел друзей помимо своего смазливого задрота? — его вопросы били ледеными пощёчинами. Щеки Енджуна начали гореть. Ему не нравилось, когда отец пробирался своими мерзкими пальцами глубже в его личную жизнь. Пытался контролировать круг его общения, женщин. Он привык, что отец требует лучшую учебу и репутацию. Сколько себя помнил, всегда одно и то же — Учеба, репутация, учеба, репутация. Но когда он упоминал Бомгю или мерзко шутил про женщин в его присутствии, Енджуну казалось, что руки отца скользят туда, кому нет места никому помимо Енджуна. — Друзья и девушки никак не влияют на твою репутацию. — Енджун пытался выглядеть хладнокровно, поэтому он оперся спиной о кухонную столешницу. Он интуитивно старался сохранять как можно бо́льшую дистанцию, избегая прямого зрительного контакта. — Не понимаю, почему тебя это интересует. Отец Енджуна вскинул брови, окидывая критичным взглядом сына. — О, Енджун, ты ошибаешься. — улыбка с его лица пропала. — Ты и вся твоя жизнь целиком и полностью влияют на мою репутацию. Я проявил милость, что оставил тебя, как своего сына, а не отправил вслед за матерью шлюхой. — Чхве Доун потёр переносицу, словно ему было невыносимо говорить о прошлом. — Ты должен валяться у меня в ногах за все, что я сделал для тебя, учитывая, что твоя мать нагуляла тебя от какого-то психопата, который в итоге её же и убил. — В леденом голосе мужчины звучала неподдельная ревность, горечь утраты. Перед глазами всё поплыло, черные пятна начали появляться под ногами. Енджун схватился на край столешницы, чтобы не выдать своего состояния. Когда перед глазами все плыло, со стороны он выглядел так, будто глубоко о чем-то задумывался, хотя внутри все медленно крошилось. Он словно оказывался в непробиваемой скорлупе. Дыши, просто медленно вдыхай этот мерзкий, влажный запах земли. — А ты, порождение убийцы, родился таким же ущербным, поэтому все, что у тебя есть, ты не заслуживаешь и никогда не заслужишь. Просто будь благодарным, мелкий сукин сын, я что многого прошу? Горло Енджуна сдавило, пухлые губы подрагивали от напряжения, сковывающего и разрушительного. Просто согласись, скажи, что ты неправ, и он уйдет, это закончится. Просто уступи, притворись бездушным. Он открыл рот. Слово, которое хотело сорваться с его языка, застряло в горле, и в тот момент Чхве Доун встал со стула, подходя к Енджуну вплотную. Мужчина скривил губы, пренебрежительно вздыхая. — Просто будь нормальным. — он ткнул пальцем в грудь сына, заставляя его прижаться плотнее к столешнице. — Веди себя, как обычный молодой парень, будь послушным, заводи полезные знакомства и льсти всем, кто может тебе пригодиться. Будь хитрее. — он вырвал второй наушник, спасавший Енджуна от истерики, и постучал им по виску парня. Запах земли заполнил его ноздри, выбивая весь воздух из легких. Кожа покрылась мурашками, пальцы на столешнице впились до побеления. — И мне плевать на твою больную голову, скрывай эту дрянь, иначе мне придется лишить тебя права на наследство. — Взгляд отца прожигал до боли, Енджун был не в силах поднять взгляд, оттолкнуть его или ударить. Подавляющая сила отца заставляла биться в панике внутреннего Енджуна, словно птица, метающаяся по клетке, обреченная стать обедом лиса. Енджуну не нужно было ни его наследство, ни его компания, ни статус сына в графе его паспорта. Он не мог сопротивляться, потому что он рос рядом с этим человеком, который выдрессировал его, как пса, вынуждая дрожать и скулить. Енджун просто...боялся его? Чхве Доун раздражительно зашипел, отстраняясь. Страх в глазах сына только ещё больше подогревал его ярость, его жалкая реакция была неудивительной для него. Стоило лишь упомянуть мать и его настоящего отца, как он из нормального парня превращался в грязь под ногами. С такими бессмысленно что-то обсуждать. — Какая мерзость. — брезгливо фыркнул мужчина, увидев, как по щеке Енджуна скатывается слеза. Так унизительно. — Я надеюсь, что в следующее мое посещение, ты одумаешься и прекратишь играть в свои больные спектакли с головой. Чхве Доун в последний раз окинул сына раздражительным взглядом и ушел, захлопывая дверь, оставляя после себя звеняющую тишину и мерзкий запах земли. Желудок парня скрутило, он зажал рот рукой, растерянно оглядываясь по сторонам, не соображая, что делать. Он подскочил к раковине и выблевал свой единственный прием пищи. Руки дрожали, цепляясь за края раковины, перед глазами все ещё мелькали черные точки. Он не сразу одумался, забыв про спасательные наушники. Дрожащими руками он вставил их в уши, музыка заполнила ядовитую тишину. Постепенно запах земли ушел, и Енджун смог спокойно вздохнуть полной грудью. — Черт, — он отстранился от раковины, включая воду в кране. — Черт, черт, черт. Его голос дрожал, слезы наворачивались, скатывались по щекам, непривычно обжигая холодную кожу. Он ненавидел его всей своей больной душой. До посинения. Ноги до сих пор тряслись, поэтому он сел на пол. Ладони коснулись холодного пола, чтобы ощутить прохладу и хоть как-то успокоить колотящеся сердце. Енджун не знал, что он чувствовал: страх перед требованиями отца, которые он не мог не выполнить, хотя выполнить их было невозможно, оглушающую ненависть, ярость. Ущербный. Сын психопата. Мерзость. Слезы не прекращались. Енджун помнил, что с самого детства чувствовал то, что не чувствовали другие. Дверной звонок пах свежими розами из цветочного магазина напротив дома, мамин голос пах солнцем, а шепот отдавал нотками яблок. Резкие звуки не вызывали у него ничего, ни крики в детском саду, ни треск разбившейся тарелки, ни музыка из мультфильмов не вызывала запахов. Со стороны он выглядел, как обычный добрый ребенок, который любил пофантазировать. Его мать всегда думала, что Енджун может предполагать запахи звука из-за высокого интеллекта и воображения. Она так им гордилась и искренне восхищалась всему, что он говорил. — Мама, твой голос пахнет, как яблоки! — Вау, правда? А какими яблоками пахнет, красными или зелёными? — Мама, пение воспитательницы пахнет, как кожурка от апельсинов! — Ничего себе, она действительно так хорошо поет? Лучше мамы? — Мама, а голос папы пахнет землей из твоих горшков с цветами! — Ого, мне всегда нравился запах рассады! Тебе тоже? Он её так любил. До посинения. Просто обожал. Но вскоре жизнь Енджуна изменилась слишком внезапно, оставляя его в холодном одиночестве. Енджун зажмурился. Перед глазами начали мелькать образы. Яркий свет лампы, яростное лицо отца, который хватал его за запястья, вызывая резкую боль, плачь домработницы. — Черт, как же бесит. — он потер переносицу и попытался встать, но в глаза ударил слабый свет кухонной подсветки, слишком яркий для него сейчас, и Енджун упал, зашипев от раздражения. Телефон в кармане завибрировал. Через секунду опять раздался этот раздражающий звук, вынуждая Енджуна с трудом открыть глаза и разблокировать телефон. Он глубоко вдохнул, кусая губы, тошнота и головокружение прошли, и ему стало легче. Обезьяна 21:17 «Не ищи меня больше.» Обезьяна 21:17 «Черт возьми, больше никогда не ищи меня.» Енджун нахмурился, непонимающе уставившись в телефон. Yeonjun 21:18 «Что происходит» Бомгю тут же зашел в сеть. Обезьяна 21:18 «Я видел Сору. Сидела на скамейке под окнами моего дома, уставившись в небо.» Енджун нахмурился сильнее, уже предчувствуя, что дальше не будет скучно. Ни ему, ни Бомгю. Yeonjun 21:19 «Я не буду спрашивать, пошел ли ты к ней, потому что, если ты действительно к ней пошел, я придушу тебя.» Обезьяна 21:19 «Я не пошел. Точнее, попытался, но наступил на осколок, который мы не заметили, и порезал ступню. Решил, что это знак, и остался дома.» Енджун шумно выдохнул, вставая с пола. Все сложилось не так плохо, как он предполагал. Сора была девушкой Бомгю, которую он любил еще со школы, но она бросила его год назад, сказав, что слишком сильно запуталась в себе. Исчезла из его жизни, игнорировала все сообщения, заблокировала Бомгю во всех соцсетях. Пропала, а Бомгю долго страдал, его мучила бессонница. Енджун подозревал, что Бомгю до сих пор не забыл всю боль, но тщательно это скрывал. Yeonjun 21:21 «Молодец.» У Енджуна не было сил поддерживать Бомгю, поэтому он поставил телефон на зарядку и лег на кровать, не переодевшись и не приняв душ. Он молился о том, чтобы ему ничего не снилось. *** Ёнджун до сих пор помнил тот день. Он проснулся слишком рано и собирал пазлы с Железным Человеком на полу в своей комнате. Бежевый ворсистый ковёр приятно ощущался под ногами. Синие шторы были задернуты, но узкая полоска света освещала место перед ним, так что он всё хорошо видел. Детали пазла были немного скользкими на пальцах, и Ёнджун видел летающую пыль в солнечном луче. Ему казалось, что он попал в другую реальность — всё ощущалось слишком волшебным. Мама уехала к бабушке, а домработница приходила позже, чтобы его покормить, поэтому он послушно сидел в комнате. Неожиданно зазвонил телефон на кухне, и Ёнджун испугался резкого звука. Отец, должно быть, спал, поэтому к телефону долго никто не подходил. Назойливый звон надоел мальчику, и он вышел из комнаты, чтобы ответить. Маленькие ручки немного неуклюже схватили трубку; гладкая поверхность приятно ощущалась на коже, и Ёнджун даже улыбнулся. — Алло? — хрипло протянул он, приложив телефон к уху. В трубке послышалось невнятное кряхтение и стоны. — Алло? — испуганно повторил он. Сердце колотилось все сильнее. Он до сих пор помнил, как оно бешено билось о ребра. Эти звуки его ужаснули. Через мгновение звуки изменились: он услышал грохот, потом тяжелое, шумное дыхание. — Здравствуй, сладкий. — прозвучал грубый, мужской голос. Мужчина тяжело дышал, хрипло, словно сорвал голос. Енджун испуганно замер. — Кто вы...? — спросил он напряженно, охваченный неприятным предчувствием. Дыхание перехватило, пальцы задрожали. Мужчина на другом конце трубки рассмеялся. — Ах, черт, ну и уродила ты нежное отродье. — послышались шлепки, как будто он хлопал кого-то по лицу. Енджун помнил, что тогда он испуганно отстранил трубку от уха, чтобы не слышать больше ничего, его глаза непонимающе смотрели в пустоту, но звонивший не вешал трубку, и мальчик снова поднес телефон к уху. — Что вы делаете, кто вы такой? — его голос слегка дрожал, но мальчик старался быть смелым. Мужчина вздохнул. — Что вы делаете? Кто вы такой? — пискляво передразнил он. — Где твой отец, мальчик? Скажи ему, что я сломал его драгоценную игрушку. Енджун нахмурился. Ему стало душно. — Папа спит, — ответил он. — О какой игрушке вы говорите? У него нет игрушек... — Нет, малыш, у него была игрушка. Ты тоже с ней играл. — он хихикнул, словно рассказывал что-то смешное, хотя мальчику было совсем не до смеха. — Я не играл в чужие игрушки! У папы нет игрушек! Я не понимаю, что вы говорите! — закричал он, по его щекам покатились слезы. Страх сковал его от непонимания и ужасного предчувствия, он почувствовал неприятный и резкий запах краски. — Тшшшш, сладкий, не кричи, — ласково произнес мужчина. — Просто позови своего отца, ладно? Обманчиво нежный тон убедил Енджуна положить телефон на стол и пойти в спальню родителей. Разбудив отца, он сбивчиво и испуганно объяснил, что произошло. Отец мальчика тут же вскочил и побежал к телефону. Когда он начал говорить, его голос дрогнул. — Что ты сделал с ней, урод?! — кричал мужчина, его глаза покраснели, а руки дрожали. Его сбившееся дыхание и ярость в голосе пугали Енджуна, который стоял около двери в свою комнату. Он дрожал. — Я найду тебя, понял?! Ты не уйдешь живым оттуда, подонок! — он запнулся, из его горла вырвался всхлип. — Я найду тебя, ты пожалеешь, что родился. Енджун чувствовал, как дрожат его ноги от страха, как гулко бьется сердце в груди, ожидание и неизвестность пугали. Неожиданно, Енджун увидел, что его отец вышел из-за угла, его лицо было жестким и холодным. — Ты поплатишься. — хрипло произнес он, подходя с мальчику. Енджун непонимающе уставился на него. — Папа...? Мужчина схватил Енджуна за запястье, больно впиваясь пальцами в кожу, и дернул, сбивая его с ног. Енджуна захлестнула паника. — Ты поплатишься за всё, отродье. — злобно выдохнул мужчина, сжимая свою руку на запястье ребёнка. Енджун заплакал, весь его мир сократился до лица своего отца и боли в руке. Он не понимал ничего, паника заставляла его сопротивляться, пытаться вырваться из железной хватки. — Папа, прекрати! Мне больно! — кричал он, дергая свою руку в попытке выбраться из ловушки чужих рук. Слезы обжигали, а запах земли наполнял ноздри. Чхве Доун дернул сына, хватая его за плечи. Он склонился к его испуганному и заревонному лицу. — Ты поплатишься за то, что сделал твой отец, ублюдок. Ты поплатишься за все, я убью тебя... — Енджун чувствовал горячее дыхание отца на своем лице, его желудок наполнился холодом. Енджун дернул руку на себя и укусил отца за предплечье. Мужчина зашипел и ослабил хватку на запястье ребенка. Пользуясь шансом, Енджун вырвал руку из хватки отца и побежал. Его бешенно колотящееся сердце подгоняло его. Он толкнул дверь. В глаза ударил свет. Все поменялось. Енджун моргнул. Он сидел за школьной партой в младшей школе, в ярком кабинете, который был знаком ему очень давно. Шкафчики заклеянные наклейками, нежно-зеленого цвета парты, большие окна. Он посмотрел по сторонам: все одноклассники разговаривали и смеялись, кто-то косо посматривал на Енджуна, кто-то и вовсе не обращал на него внимания. Но никто не хотел с ним дружить, потому что он был странным. Енджун почувствовал, что кто-то коснулся его плеча, и обернулся. Большие карие глаза смотрели на него с интересом. Мальчик протянул Енджуну листок, на котором криво было написано: «Я Мин Сону, у тебя красивый нос, давай дружить?» Енджун радостно улыбнулся, кивая. — Я Чхве Енджун, у тебя красивые глаза, я согласен дружить с тобой. Его наполнила такая радость оттого, что кто-то предложил ему дружбу, он действительно был счастлив. Яркие воспоминания были настолько теплыми, что хотелось прыгать от радости. Вскоре прозвенел звонок на урок, и все дети расселись по своим местам. Енджун почему-то очень сильно устал, его клонило в сон, но он решил прикрыть глаза всего на секунду. Темнота поглотила его. — Эй, как ты мог согласиться играть с ними в футбол? Мы же собирались вместе пойти за мангой! Енджун распахнул глаза. Он стоял во дворе своей средней школы, перед ним стоял Сону с недовольным выражением лица. Енджун усмехнулся. — А почему я не должен был соглашаться? Они единственные, кто позвали меня играть с собой! Я не мог упускать такой шанс. Сону обиженно нахмурился. — Но ведь у тебя есть я. Зачем тебе кто-то еще? — его голос дрогнул. — Почему ты меняешь меня на них? Они лучше меня, да? Енджун растерянно посмотрел на друга. — Конечно, нет, ты мой лучший друг, но они просто позвали меня, и я не смог отказать. — Енджун шагнул ближе к другу, но тот развернулся и быстрым шагом пошел в сторону выхода из школы. — Ты же знаешь, как для меня непривычно, что кто-то хочет со мной познакомиться! Енджун побежал следом, пытаясь догнать, но боль в ногах резко дала о себе знать, и Енджун замедлился. — Сону, подожди! — Енджун добежал до ворот школы. — Не убегай, стой! Там машина! Все случилось слишком быстро. Свист колес, грохот, запах дыма. Енджун остановился, как вкопанный около ворот, смотря как растекается лужа крови вокруг его друга. Удар был слишком сильный и откинул тело Сону на несколько метров вперед. Внутри Енджуна что-то оборвалось. Лед сковал его. Люди вокруг засуетились, зашумели, окружили тело ребёнка, чтобы помочь. Сзади кто-то подошел и положил тяжелую ладонь на плечо. Склонился к его уху. — Видишь, все из-за тебя, отродье убийцы. Ты несешь только смерть, тебя нужно уничтожить... — шепот отца обжигал кожу. — Ты не заслуживаешь жизни. Запах земли и краски ударил ему в нос и Енджун проснулся.