Мадемуазель

Придворные Короля-Солнца слоняются по площадке перед сценой, на которой вот-вот развернется представление. Их движения изящны и ленивы, взгляды полны скрытых желаний, разговоры пикантны и двусмыслены. Матиас наблюдает за ними рассеянным взглядом, следя одновременно за всеми и за каждым в частности. До него долетают шепотки на языке, который уже стал ему родным. Многие из придворных вращаются вокруг маркизы де Монтеспан. Более мелкие группки дворян бросают на фаворитку короля завистливые, восхищенные или презрительные взгляды. Каждый, кто был знаком с Атенаис, знал, что к этой женщине невозможно относиться с равнодушием. Но Матиас был исключением. Ему было плевать и на маркизу, и на подавляющее большинство придворных. Матиас скользит взглядом по свите Месье. Их веселая компания отвлекает внимание придворных от Монтеспан слишком громким смехом. Матиас тут же теряет к ним интерес, но замечает, как от них откалывается мадемуазель де Ноай. Взгляд Матиаса цепляется за нее, пока она идет посплетничать с одной из дам. На ней лиловое платье с весьма скромным по местным меркам декольте. Ее звонкий, с хитрецой голос часто обращается к нему с теми же просьбами, что и голос Александра. Разница лишь в том, как она при этом стреляет в него глазами. Военная выучка не позволяет ему дрогнуть, но иногда он позволяет себе мимолетное поднятие уголков губ. Матиас считает, что это из него вырывается банальная вежливость. И сейчас он отводит взгляд, потому что из наблюдения за мадемуазель де Ноай не вынести ничего полезного. Он смотрит дальше, стараясь ни с кем не встречаться глазами. Но его мысли возвращаются к мадемуазель. Странная особа. Она одна из немногих, кого Матиас не воспринимает как неотъемлемую часть пестрой и говорливой массы придворных. Когда мадемуазель примкнула к свите Филиппа Орлеанского, он, как и все, отмел ее к хохотушкам и дионисийкам. Камердинер короля не имеет привычки рассказывать своим шпионам о новобранцах, а потому Матиас ненадолго был заинтригован, когда заметил в глазах юной дамы внимательность, свойственную ворам. Притворство, казалось, было вшито в нее. Он не сразу раскусил ее. Когда она впервые заговорила с ним, на ее лице читалась искренняя растерянность. Она хотела узнать, где находятся покои камердинера короля, наплела что-то про ожерелье и свою рассеянность. Тогда он еще не был уверен на ее счет и подумал, что мадемуазель решила соблазнить Бонтана. Спустя четыре года она лишь развила навык актерского мастерства, прячась за маской наивной дочери маркиза. Бывали моменты, когда из-за усталости или уверенности, что ее никто не видит, маска съезжала с ее лица. Матиас не мог с точностью сказать, что именно в ней менялось в такие моменты, потому что не успевал разглядеть прежде чем она замечала его присутствие в коридоре. В толпе начинается странный ажиотаж. Матиас быстро находит его причину: на площадку приходит король. Фокус внимания смещается на Его Величество. Придворные расступаются перед ним и делают реверансы. Матиас оглядывает толпу. Никто из них не выглядит так, будто хочет напасть. Лишь на лице Месье пропадает улыбка. Какой-то дворянин делает шаг к тому месту, где только что прошел король. Матиас инстинктивно сжимает рукоять ружья. Но Альфонс де Клермонт лишь подходит к мадемуазель де Ноай. Граф наклоняется к ее плечу и что-то говорит ей. Матиас слишком далеко, поэтому не слышит его речей, но по притворно-смущенной улыбке мадемуазель понимает, что это не больше чем флирт. Интерес Матиаса тут же сходит на нет, а глаза продолжают сканировать пространство сада. Нет ничего удивительного, что граф стал очередной жертвой красоты мадемуазель де Ноай. Матиас часто несет караул вблизи ее покоев, потому в курсе личностей всех ее гостей. Зачастую она не пускает к себе всякий сброд, решивший попытать удачу. Но это не относится к Александру, семейству Граммонов, принца и, возможно, еще нескольким мужчинам и женщинам. Он не раз и в самых пикантных подробностях слышал о творящемся на приемах принца Филиппа. Половина их этих слухов были плодом воображения завистливых гвардейцев и набожных служанок. Но иногда они подтверждались ненавязчивым скрежетом ногтя о двери покоев юной мадемуазели. Матиас даже не сомневался, что вечером и ноготь де Клермонта будет скрестись о ее дверь. День длится долго, как и все его дни на службе французского короля. Иногда Матиас даже хотел, чтобы кто-нибудь задумал на кого-нибудь напасть. Это хоть немного разнообразило бы его жизнь. Но все мероприятия, задуманные и устроенные Его Величеством, проходят без единой запинки. И даже не находится ни одного скользкого разговора, о котором можно было бы доложить месье Бонтану. А это было бы весьма кстати. Его жалованье изрядно поистрепалось после их с Жаном вылазки в Париж, а следующее еще не скоро. Небольшая подработка в виде шпионажа была бы не лишней. Помимо весьма скромной ставки гвардейца, ему хорошо приплачивает Александр. А также те, кто любит собирать сплетни, чтобы потом рассказывать их на приемах и балах. Проблема этих людей в том, что они неправильно задают вопросы. Кто? С кем? И когда? Вот что их интересует. Александр умнее их. Зачем? Почему? И как? Вот что интересует его. На первые три вопроса он чаще всего уже сам знает ответы, а вот три последних помогают ему сложить детали вместе. Мадемуазель де Ноай быстро учится. Она начала задавать те же вопросы, что и Александр уже спустя месяц своего пребывания в Версале. Умная девочка. Когда двор отправляется на ужин, Матиас возвращается на свой пост во дворце. Вечерняя прохлада успела остудить тело Матиаса, но не пробралась в коридоры дворца. Спертый воздух заставляет его кожу зудеть, но он игнорирует это. Его мысли блуждают вокруг незначительных деталей прошедшего дня. Время проходит почти незаметно. Возможно, прошло около часа, а, возможно, немного больше. Неспешные шаги слышаться из-за поворота коридора. Матиас различает две пары ног прежде, чем они поворачивают и попадают в поле его зрения. И прежде, чем он слышит голос мадемуазель де Ноай. Ее звонкий смех проносится по коридору, будто перезвон колокольчиков. Пара подходит все ближе и Матиас различает в мужчине, идущем рядом с ней, графа де Гиша. Он почти удивлен, что это не Клермонт. — Теперь Версаль будет полниться слухами о нас, — щебечет мадемуазель с искренним весельем в голосе. — Мою репутацию уже вряд ли удастся спасти, — отвечает ей граф, держа ее по руку, словно любовник. — О моей тогда и вовсе не стоит беспокоиться, — хихикает мадемуазель. — Вы придете на спектакль завтра? — Только если там будете вы. — Тогда идем вместе, — предлагает граф. Пара останавливается у двери покоев мадемуазель в нескольких шагах от Матиаса. Он фокусирует взгляд. На ней то же платье, что было днем, а прическа немного растрепалась. Несколько выпавших прядей спускаются к острым ключицам. — Я полагала, что вы выберете компанию мадемуазель Дезойе, — с хитростью замечает она. — Солнце настолько затмило ее взор, что она видит его и по вечерам, — нарочито безразлично говорит де Граммон. — Быть не может! — удивляется мадемуазель, но несколько ноток в ее голосе, сообщают Матиасу, что она вовсе не удивлена. — Как жаль. Тогда я конечно пойду с вами. Но только, если вы пообещаете защищать меня от нападок мадам де Монтеспан. Хотя теперь мне ясны причины ее скверного настроения в последнее время. — Не переживайте. Возможно, скоро она перестанет докучать всем нам, — понизив голос говорит граф. И вот это уже интересно. Мадемуазель де Ноай тоже настораживается. Ее челюсть едва заметно напрягается. Но мадемуазель тут же смаргивает это выражение со своего лица и вполне правдоподобно смеется. — Ах, милый Арман, вы же не собираетесь скомпрометировать мадам в глазах короля? Подобный риск более, чем неоправдан, да к тому же, общение со мной, принесет вам куда больше пользы, чем шепотки чужих амбиций. Как тонко. Мадемуазель прекрасно известно, что любое неосторожное слово графа будет донесено Александру. Но даже если де Гиш что-то задумал, она сделала так, чтобы Матиас подумал, что графа всего лишь втянули в чужие интриги. Может, так и есть. А может, мадемуазель защищает его. Но с какой целью? Ходили слухи, что между этими двумя больше, чем просто дружба. Матиас никогда не вдавался в подробности чужой личной жизни. Но если дело коснется безопасности королевской придворной, пусть даже маркизы де Монтеспан, Матиас должен знать мотивацию заговорщиков. Де Гиш целует руку мадемуазель и желает ей добрых снов. Она соблазнительно улыбается ему и касается ручки двери. Граф разворачивается и уходит. Мадемуазель открывает дверь покоев, но на мгновение замирает. Матиасу нужно рассеять взгляд и слиться с обстановкой. Но он неотрывно смотрит на нее. Она знает, что он все слышал. Она поворачивает к нему голову и их глаза встречаются друг с другом. В ее — безучастность, в его — холодность. Но за этим всем прячутся вопросы, которые никогда не будут заданы. У него слишком мало улик, чтобы в чем-то подозревать ее. А она не скажет ему ни слова, пока ей что-нибудь не понадобится от него. Ее глаза блестят, отражая свет свечей. Может быть, он смог бы разглядеть в них ее тайны, если бы подошел ближе? Ведь о намерениях и тайнах людей правдивее всего говорят их глаза. Но Матиас не двигается с места. Он не имеет права приближаться к ней. Только если она не позовет его или если король не прикажет ему схватить ее. Или Александр. Иногда он удивляется, как этот Александр до сих пор не пал под ее чарами. Он точно знает, что этого не произошло, потому что не видит этого в его глазах. Ведь о намерениях и тайнах людей правдивее всего говорят их глаза. Разгадать Александра было не просто. Он до сих пор не уверен, что удалось. По крайней мере у Александра точно нет притязаний касательно мадемуазель де Ноай. Она отворачивается и закрывает за собой дверь, а он остается один в пустом коридоре.