Мадемуазель

Густой запах пота и чужого смрадного дыхания в зале таверны пьянит не хуже того пойла, что плещется в кружке Матиаса. Свет свечей, приглушенный тушами буйствующих гулях едва дотягивается до их стола. Тяжесть в голове сузила кругозор, но он старается игнорировать это. Пусть его внешний вид обманет выпивох и трактирщицу с ее девочками, но не его самого. Иногда он порывается забыть о правилах и нормах собственной никому не нужной морали. Выпить больше чем следует, по-свински уцепиться за юбку проходящей мимо официантки, как это делают местные отбросы общества. Но это лишь секундная мысль. Незаданный вопрос, ответ на который ему известен. Сотвори он нечто подобное и головная боль будет меньшим из тех зол, что явятся на утро. Жан, сидящий напротив уже изрядно захмелел, а значит скоро придется отвести беднягу домой. Он поворачивается в сторону выхода, который не видно из-за густоты толпы. Он бы ушел прямо сейчас, но ему так не хочется пробираться мимо этих пьяных тел. Он устал. Они приехали в Париж всего пять часов назад. Жан потащил его в таверну под предлогом того, что они давненько никуда не ходили, да к тому же друг пообещал угостить его. Он бы отказался от столь щедрого предложения, что трезвый друг так быстро покинет его, а с последствиями придется разбираться ему. Боковым зрением он замечает движущуюся к ним фигуру. Наверняка, официантка хочет вытянуть из них еще пару монет за новую порцию паршивой выпивки. Он не поворачивается, а сжимает кружку в руке и делает медленный глоток, чтобы не заговаривать с ней. — Вам, красавцы, компания не нужна? — развязно спрашивает девица. Не официантка. Проститутка. Просто прекрасно. И с чего это их лохмотья дали ей понять, что они лучшая ком… Он резко поворачивает голову, едва не давясь жижей в своей кружке. Волосы девицы завязаны неаккуратным комом с торчащими из него кудрявыми прядями, на лице неожиданно много краски, губы и щеки более красные, чем обычно, а глаза подведены черным. Ее платье не более откровенно, чем ее повседневные наряды, и тем не менее ее грудь в этом простеньком одеянии еще настойчивее притягивает взгляд. Это не она. Это настолько не она, что первые пару секунд он не может разглядеть ее за этим отвратным и блистательным образом. Но сверкание ее глаз то же. И дерзко приподнятый уголок рта тоже ее. Матиас бросает взгляд на Жана, который так же, как и он секунду назад, рассматривает мадемуазель де Ноай. Узнал ли ее друг? Она хорошо замаскировалась, но Жан не дурак. Но Жан пьян и по его губам расплывается глупейшая из всех улыбка. Будь он чуть трезвее, то может и воспользовался бы предложением куртизанки. Будь она настоящей, конечно. А может, тоже узнал бы ее. Но он лишь улыбается и, кажется, уже даже не видит мадемуазель. Матиас окидывает взглядом зал за спиной мадемуазель и ловит несколько липких взглядов направленных на нее. Как она вообще тут оказалась? Тяжесть в его голове вымещается нуждой взять ситуацию под контроль. Наплевав на правила приличия, он берет ее за запястье и притягивает к себе. Она опускается ему на колени и ощущение веса ее тела на секунду захлестывает его. Это более чем приятно. Не отпуская ее руку, вторую он кладет на ее талию, но едва касается кончиками пальцев задрапированного в корсет тела. Ее свободная рука ложиться ему на плечи. Матиас снова бросает взгляд в зал и с облегчением замечает, что похотливых взглядов стало в разы меньше. — Какого дьявола вы тут делаете? — рычит он, наклоняясь к ее уху. Внутри у него клокочет от злости. О чем она думала, приходя сюда в таком виде? От нее пахнет лавандовым маслом. Упущение в ее образе. Местные шлюхи пахнут дешевым вином и потом. — Выполняю поручение нашего общего знакомого, конечно, — воркует она. — Не могли выбрать менее вызывающую маскировку? В ответ мадемуазель де Ноай лишь смеется. Заливисто и фальшиво. Она наклоняется к нему ближе, и ее грудь касается его. Он подавляет в себе желание закатить глаза. — Сделаете одолжение? — мурлычет она ему на ухо. — Смотря сколько вы за него заплатите. Он не собирается работать бесплатно. К тому же, ее внешний вид может спровоцировать кого-нибудь, и тогда ему придется еще и отбиваться от настойчивых поклонников мадемуазель. — Как вам не стыдно просить денег у дамы, попавшей в беду? Бровь Матиаса выгибается, когда он смотрит на нее снизу вверх. Она все еще слишком близко. Все его тело напряжено, а алкоголь, кажется, окончательно выветрился. — Если бы я не знал вас, то возможно и поверил бы, что вы в беде. Матиас снова осматривает зал внимательным, но рассеянным взглядом. Интерес к его новой компании угас, но одна пара глаз продолжает следить за ней. Настойчивое и совершенно гадкое чувство всколыхивается в животе Матиаса. — Сочту это за комплимент, — угрюмо отзывается она. — Так вы поможете? Конечно он поможет. И это бесит его до такой степени, что он стискивает зубы. Потому что настойчивое желание защитить ее вяжет все его нутро в узлы. Мысль о том, что у мадемуазель наверняка хватает навыков, чтобы скрыться самостоятельно, он старательно игнорирует. — Вывести вас отсюда так, чтобы тот месье у бара не последовал за нами? В глазах мадемуазель загорается удивление. Похоже, она не ожидала от него такой наблюдательности. Она кивает, и он называет цену. — Как смеете вы заниматься вымогательством у королевской придворной? — произносит она, приближаясь к его лицу с очаровательной улыбкой. Взглядом она проводит по его щеке, спускается к губам, при этом наклоняя голову вбок, будто какой-то зверек. Он бы хотел поверить в это все. В ее вожделенный взгляд, направленный на его рот. В медленное движение руки, гладящее его плечо. В изгиб ее талии, пока она прижимается к нему. Но все это игра. Лишь способ заполучить его помощь. — Сейчас вы куртизанка. Идемте, — режет он воздух между ними и подталкивает ее. — Жан, мы уходим. Мадемуазель цепляется за его локоть и сладко улыбается. И это одновременно самое прекрасное и самое отвратительное, что он видел. Отвернуться почти не составляет труда. Жан выбирается из-за стола и удивительно ровной походкой направляется к выходу, расчищая им путь. Несколько завистливых взглядов опускается на них до момента, пока они не покидают таверну. Прохладный воздух Парижа обдувает согретую помещением кожу. Матиас протягивает руку и хлопает Жана по плечу. — Дружище, кажется, у месье к тебе дело, — говорит он. Жан останавливается и оборачивается. Его глаза остекленевшие и красные от выпивки. И тем не менее ему не требуется много времени, чтобы понять о ком говорил Матиас. За ними из таверны выходит тот самый мужчина с внимательным взглядом. Мадемуазель не поворачивается к нему лицом, но Матиас уделяет ему несколько минут, чтобы запомнить лицо. Молодой, не потрепанный, но одет в простую рабочую одежду. Волосы в беспорядке, но будто сделанном специально. Похоже, тоже маскировка. Эта мысль падает в голову Матиаса за мгновение до того, как Жан налетает на мужчину, отбрасывая того обратно в таверну. Матиас, не теряя времени, тянет мадемуазель в ближайшую узенькую улицу. Ощущение руки мадемуазель тут же пропадает. Они идут быстро и молча. Достигают перекрестка и мадемуазель сворачивает направо. Они петляют по проулкам, пробираясь через ночной Париж. — Как бесчеловечно с вашей стороны бросить друга на растерзание врагу, — наконец говорит она. В ее голосе нет эмоций, но ей, похоже, стало скучно. — На вашем месте я бы сочувствовал тому, кто следил за вами, — в тон ей отвечает Матиас. — Кстати, кто он? — Может, я понравилась ему, а может, убийца, — лениво отвечает она. Матиас не верит ей, но на подходе к главной улице им слышатся пьяные песни, бредущих домой крестьян. Не произнесенный вопрос затухает в нем. Он берет мадемуазель за запястье и тянет в темное пространство между домами. Можно было бы просто пройти мимо припозднившихся гуляк, но он не знает сколько их и какой у них настрой. Перестраховаться не помешает. Даже если все его существо противится столь вопиющему нарушению правил приличия. И не важно, что присутствие мадемуазель здесь в таком виде это еще более скандальный случай. Он отпускает ее, как только тень скрывает их. Пристально смотрит на угол дома, из-за которого видно лишь небольшой кусочек дороги. Это необязательно. Кутилы вряд ли заметят их здесь, но смотреть на нее он не собирается. — Как непристойно, месье, — шепчет она. — Не более, чем вы, — тихо выдыхает он, продолжая гипнотизировать дорогу. — Значит я для вас недостаточно порядочна? Эта глупость заставляет его повернуться к ней. Она смотрит на него с вызовом, нет ни капли иронии в том, как выгнуты ее губы. — Что за чушь? — сокрушенно выдыхает он. — У вас есть платок? Он достает из кармана чистый отрез ткани и протягивает ей. Она отводит взгляд вниз, когда вытирает краску сначала с щек, а затем с губ. Кусочек ткани возвращается ему в руку, и он тут же прячет его в кармане брюк. Мадемуазель тянется к волосам и вытаскивает из них несколько шпилек, которые тут же скрываются между ее грудей. Он следит за ее движениями неотрывно, когда она расчесывает густые черные локоны пальцами. Закончив с этим, она наконец поднимает на него глаза. Ему хочется засмеяться от выражения детской обиды, что читается в них. Ему хочется зацеловать ее лицо, потому что в этот момент оно не искажено фальшивыми эмоциями. Эта неожиданная мысль заставляет его отступить на шаг. Он упирается спиной в стену, но продолжает смотреть в глаза мадемуазель. Его не отвлекает от этого зрелища даже грохот кареты где-то вдалеке. Ее лицо все еще в краске, но теперь ее гораздо меньше, и он видит настоящую ее. Мадемуазель опускает глаза, но не выглядит смущенной. Ее лицо лишено всяких эмоций. Но уголки ее пухлых губ опущены вниз и лишь это выдает то, насколько она устала. Но чем дольше он смотрит, тем громче слышится стук колес о брусчатку. Мадемуазель де Ноай бросает на него последний взгляд исподлобья, а затем выныривает из их укрытия. Грохот стихает и он наблюдает, как она забирается внутрь невзрачной на вид кареты. *** Граф Альфонс де Клермонт прибыл ко двору не больше года назад. Бонтан дал Матиасу и еще нескольким своим агентам задание присматривать за ним, потому что в прошлом граф водил дружбу с уже осужденными за измену придворными. Но ни в чем подозрительном граф замечен не был. Единственное, в чем его можно было упрекнуть, это в отсутствии чрезмерной тяги к карточным играм, что при дворе Короля-Солнца сродни пороку. Приказ Александра давно потерял свою актуальность, но Матиас невольно продолжает вслушиваться в речи Клермонта. Особенно теперь, когда эти речи все чаще стали изливаться в прелестные ушки мадемуазель де Ноай. Ее тихое хихиканье вновь задевает слух Матиаса. Жан попросил подменить его в карауле салона по причине, которую зовут Мари и которая работает на кухне. Кто такой этот Матиас Сейтер, чтобы рушить планы намечающегося романа. К тому же его не покидает надежда подыскать что-нибудь, что могло бы заинтересовать Александра, а салоны — это отличный способ понаблюдать за комбинациями и маневрами придворных. Но кто же знал, что все его внимание снова зациклится на этой парочке. Мадемуазель смотрит на графа де Клермонта с соблазнительным смущением. Она играет перед ним невинную глупышку, какой часто прикидывается с малознакомыми людьми. Совсем не тот взгляд , который он видел несколько дней назад в подворотне Парижа. Но графу это нравится. Это видно по его взгляду, что скользит по ее лицу с предвкушением. Мадемуазель прижимается спиной к дверному косяку, а Клермонт стоит о него облокотившись. Ему предоставляется прекрасный вид на ее декольте. Несколько придворных дам появляются в салоне. Среди них княгиня Монако, которая при виде мадемуазель де Ноай, приходит в восторг. Катерина берет подругу за руку и уводит ее от графа. Но в последний момент Матиас замечает, как маленький клочок бумаги перепархивает из руки Клермонта в руку мадемуазель. Девушка не подает вида, что что-то получила и незаметно прячет послание в складках платья. Матиасу остается только гадать о содержимом письма, но он даже почти надеется, что это лишь любовная записка. Но вопрос остается для него открытым до самого вечера, и острее всего он звучит в его голове, когда он возвращается на свой пост вблизи покоев мадемуазель, а дверь которой открывается, чтобы выпустить свою хозяйку. На ней темно-зеленое платье, расшитое серебряными нитками. Не слишком вызывающе, но по-прежнему притягательно. Насколько Матиасу известно, никаких мероприятий ни на этот час, ни на остаток вечера не запланировано. Так куда же тогда направляется мадемуазель? На незапланированный прием Месье? Или в покои графа де Клермонта? Он смотрит на нее, в надежде разгадать ее намерения по выражению ее лица. Но она знает, что он смотрит на нее, и ее маска не дает трещин. Она оборачивается к нему, но не подходит. Они не обмолвились ни словом после той странной ночи в Париже. Казалось, что за ту ночь они сказали друг другу больше, чем за все время знакомства. Более того, это ее первый обращенный к нему за эти дни взгляд. — Если Александр будет искать меня, скажите, что я уехала в Париж, — тихо говорит она. Матиас кивает, а мадемуазель удаляется, звонко стуча каблуками по мраморному полу. Это уже второй ее визит в Париж на этой неделе. Ему становится интересно над каким делом они с Бонтаном сейчас работают. Если бы речь шла об угрозе королю, то гвардейцев уже предупредили бы о большей бдительности. Может, мадемуазель отправилась в город по собственной прихоти и… …скоро она перестанет докучать всем нам… Эта фраза, сказанная графом де Гишем, прозвучала в его голове так неожиданно, что будь он верующим, то подумал бы, что она послана кем-то свыше. Но помимо прочего она звучит, как вполне логичный ответ на его вопросы. Дело, над которым работают Бонтан и мадемуазель де Ноай, о безопасности не короля, а его фаворитки. Если им удалось выяснить, что гнездо замыслов в Париже, то частые путешествия мадемуазель объяснимы. Его размышления прерывает Александр, быстрые и четкие шаги которого слышны издали. Когда Бонтан останавливается и заносит руку, Матиас быстро произносит: — Мадемуазель просила передать, что отбыла в Париж. Бонтан оборачивается, и на его лице слегка проступает удивление, но не более того. Он кивает и уходит так же быстро, как пришел. А Матиас остается с мыслью о том, что реакция камердинера порождает в его теории крохотную трещину. Вопрос лишь в том, насколько она способна разрастись…