ПОРОЧНЫЙ КРУГ

Мануэль застыл перед зеркалом в ванной Дэниела, придирчиво изучая отражение. Темные пряди падали на бледное лицо, подчеркивая яркость зеленых глаз. Он провел пальцами по гладкому подбородку и поморщился. Представил себя на сцене. Толпа впивается в него взглядами, пытаясь разгадать, что прячется за дерзкими текстами и тяжелыми риффами. Увидят ли они кого-то равного или просто мальчишку, играющего во взрослые игры? — Что не так? — Дэниел материализовался в дверном проеме. — Слишком смазливый для рок-звезды, — хмыкнул Мануэль. — Кажется, пора добавить немного грязи в этот идеальный образ. Дэниел подошел ближе, обнимая его со спины. Их взгляды встретились в отражении. — Ты издеваешься? Посмотри на себя. Эти скулы, эти глаза… Ты как чертов падший ангел. Но если хочешь добавить остроты… — он прижался щекой к виску Мануэля, вдыхая запах его волос. — Как насчет маленькой провокации? — Тату, может, или пирсинг? — Мануэль вскинул бровь. — Хотя предки меня убьют. Дэниел склонился к шее Мануэля, едва касаясь губами: — Пирсинг звучит идеально. Это подчеркнет твою красоту и добавит той дерзости, которую ты ищешь. Куда хочешь? Мануэль прикусил губу, взвешивая варианты: — В нос, может? Достаточно вызывающе, чтобы бесить отца, но не настолько, чтобы он реально прибил. Дэниел скривился: — Скучно. А вот здесь… — его палец скользнул по нижней губе Мануэля. — Тонкое серебряное колечко. Это будет разрыв. Представь, как оно ловит свет прожекторов. Все взгляды только на тебе. Сердце Мануэля пропустило удар. В голове вспыхнула картинка: он на сцене, губа поблескивает серебром. Более дерзкий, магнетический образ. — Думаю… подходит. — Могу сделать прямо сейчас, — в голосе Дэниела промелькнуло что-то темное. — У меня все есть. — Погоди, ты серьезно? — Мануэль развернулся. — Ты и правда можешь это сделать? Прямо здесь? Дэниел усмехнулся: — Ты даже не представляешь, на что я способен, малыш. Ну что, рискнешь? Мануэль колебался мгновение, потом кивнул. Дэниел улыбнулся, вышел и вернулся через пару минут с черным кейсом. Внутри поблескивали стерильные инструменты и украшения. — Выбирай, — он кивнул на ряд серебряных колец. Мануэль покатал между пальцами тонкое кольцо, идеально подходящее к изгибу его губ, и окинул профессиональный набор оценивающим взглядом. — А у тебя дома целый салон красоты, — он усмехнулся, постукивая пальцем по черному кейсу. — Откуда столько приблуд для пирсинга? Дэниел взглянул на него с легкой полуулыбкой. — Осталось с одной… вечеринки, — он выдержал паузу, внимательно всматриваясь в лицо Мануэля. — Довольно специфической секс-вечеринки, если быть точным. Удивлен? Внутри Мануэля что-то всколыхнулось. Горячее и темное, как бездна, заглядывать в которую он позволял себе лишь под покровом ночи, наедине с собственными фантазиями. Он с трудом подавил приступ кашля. — Если ты теперь скажешь, что работаешь по выходным доминантом в подпольном клубе, я начну подозревать, что мне подсунули криминальный роман вместо жизни, — хмыкнул он, пряча смущение за иронией. Дэниел на секунду застыл. Удивление мелькнуло в его глазах, но растаяло так быстро, что могло показаться иллюзией. — Предпочитаю держать некоторые таланты для избранных, — он склонился к уху Мануэля, обдавая кожу теплым дыханием. — Иногда лучше не знать всех деталей, малыш. Кольцо плясало между пальцами Мануэля, холодный металл согревался от прикосновений. Он медлил, собирая разбегающиеся мысли, прежде чем выдавить следующий вопрос: — И часто ты бываешь на таких… мероприятиях? Дэниел приподнял бровь, вглядываясь в лицо Мануэля с внезапным интересом. — Достаточно, чтобы знать, что я делаю, — ответил он нейтральным тоном, но его губы дрогнули в намеке на улыбку. — Но если тебя это беспокоит… — Меня? — фыркнул Мануэль слишком поспешно. — С чего бы? Дэниел отложил инструменты и подошел ближе, взяв лицо Мануэля в ладони. Его взгляд стал неожиданно серьезным. — Потому что я вижу твою ревность, — сказал он так тихо, что Мануэлю пришлось задержать дыхание, чтобы расслышать. — Слушай внимательно. Все эти вечеринки, случайные связи… Они просто заполняли пустоту. А сейчас у меня есть ты. И мне больше никто не нужен. Ясно? Мануэль сглотнул, чувствуя, как пересыхают губы. — Хорошо, — прошептал он. — Просто хотел уточнить. По губам Дэниела расплылась уверенная, почти собственническая улыбка. Он отпустил лицо Мануэля и вернулся к подготовке инструментов. Мануэль проследил, как тот выбирает иглу, и внезапно его накрыла тревога. — А ты вообще умеешь это делать? Что если заденешь нерв или вену какую-нибудь? — он нервно коснулся губы. — Я читал в интернете про парня, которому проткнули что-то не то, и пол-лица парализовало. Ходил потом с перекошенной физиономией. Представляешь, если я на сцену выйду с отвисшей губой? Сэм будет ржать до старости. Дэниел опустил руки. В глазах отразилось нечто среднее между раздражением и затаенным весельем. — Поверь, твоя губа останется там, где ей положено быть. У меня почти медицинское образование, если тебя это успокоит. — Почти? Дэниел отложил иглу, снял перчатки и прислонился к стене, скрестив руки на груди. — Три года медицинского университета. Мой отец был пластическим хирургом, — он произнес это с едва заметной горечью. — Требовал, чтобы я пошел по его стопам. Настоящая профессия для настоящего мужчины. — Звучит знакомо. — Я же говорил, что мы с тобой похожи, — Дэниел взглянул на него с пониманием. — И это не пустые слова. Мануэль фыркнул, окидывая взглядом сильную фигуру Дэниела: широкие плечи, накаченная грудь, рельефные руки и выступающие вены на предплечьях. — Да ладно тебе. Ты типичный крутой мужик, посмотри на эти мышцы. Мой отец был бы счастлив, если б я так выглядел. Его бы не смущала даже гитара. Дэниел резко усмехнулся. — Это теперь, — голос прозвучал странно глухо. — Железо стало моей терапией. Всегда забавно, как люди принимают оболочку за суть. Он внимательно оглядел Мануэля с ног до головы: — Вот посмотри на себя. Твой отец считает тебя слишком мягким, потому что ты не выпячиваешь свою мужественность, не кичишься ею, как твой брат. Но я с первой встречи разглядел: у тебя внутри несокрушимый дух. Я вижу, как ты держишь удар, когда выходишь на сцену. Как отстаиваешь свою музыку, руководишь группой. Видимость обманчива, малыш. Всегда. Он замолчал на мгновение, а потом его взгляд затуманился. — Но знаешь, что было самым лучшим моментом в моей жизни? — он наклонился вперед. — Когда я собрал вещи и ушел из его дома. Хлопнул дверью и больше не оглядывался. Их взгляды встретились в зеркале напротив — два отражения, слившиеся в одно. Мануэль увидел в глазах Дэниела тот же огонь, который временами разгорался в нем самом. — Что случилось? — спросил он, завороженный отражением. — Застукал меня с парнем. В своем доме. В своей постели, — Дэниел горько рассмеялся. — Видел бы ты его лицо. Вся его идеальная картина мира рухнула в одно мгновение. Мануэль резко втянул воздух: — Черт… Прямо во время?.. — Именно, — кивнул Дэниел. — Самый неловкий момент в моей жизни. — Господи, — Мануэль нервно провел рукой по волосам. — Если бы мой отец… Я даже представить не могу. Он бы точно меня убил. А что твой? — Просто сказал, что у него больше нет сына, — Дэниел пожал плечами с наигранным безразличием. — На следующий день я забрал документы из университета. Ушел в музыку с головой. — И что он говорит сейчас? — спросил Мануэль, перебирая струны невидимой гитары. — Когда ты такой успешный? Дэниел долго смотрел на него, и его взгляд смягчился. — Ничего не говорит. Погиб с мамой в автокатастрофе много лет назад. Еще до всего этого. Мануэль опустил глаза: — Черт, прости. — За что? — голос Дэниела прозвучал неожиданно жестко. — За то, что он так и не увидел, кем я стал? Судьба сделала мне подарок: я унаследовал все, что у него было, включая сеть престижных клиник по всей стране. Теперь я владелец империи, в которой сам не появляюсь годами. Просто подписываю бумаги и получаю прибыль, — он усмехнулся, качая головой. — Их смерть дала мне стартовый капитал для собственного бизнеса, возможность быть тем, кто я сейчас. Судьба забирает одной рукой, но одаривает другой, Ману. И нередко дает больше, чем отнимает. Мануэль почувствовал себя маленьким на фоне чужой трагедии. Тем временем Дэниел снова натянул перчатки, и металл иглы тускло блеснул в его руке. — Теперь ты знаешь, что я вполне компетентен, чтобы проколоть тебе губу, не задев ни единого нерва, — его голос вернулся к прежнему легкому тону, но что-то темное и непроницаемое осталось в глубине глаз. — Так что? Продолжим? Мануэль встретился с ним взглядом и медленно кивнул. — Садись, расслабься, — произнес Дэниел мягче. Мануэль опустился на край ванны, и пульс загрохотал в ушах. Дэниел встал между его коленей, натянул перчатки и начал обрабатывать место прокола. — Будет немного больно, — прошептал он, приближаясь с иглой. — Но этот момент останется с тобой навсегда. Мануэль зажмурился и кивнул. — Прочувствуй каждое мгновение, — продолжал Дэниел гипнотическим шепотом. — Запомни ощущение. Оно уникально. Потом превратишь его в музыку. Боль может стать лучшим вдохновением. Мануэль ощутил холод металла, затем острый укол. Вздрогнул, но не издал ни звука, сосредоточившись на ощущениях, как велел Дэниел. — Молодец, — выдохнул тот. — Худшее позади. Он открыл глаза. Лицо Дэниела было в сантиметрах от его собственного. Их взгляды сплелись, и по телу прокатилась волна жара. Дэниел медленно вставил кольцо, невесомо скользя пальцами по губам Мануэля. — Готово, — сказал он, отстраняясь. — Посмотри на себя. Мануэль метнулся к зеркалу. Сердце забилось быстрее при виде тонкого серебряного колечка, мерцающего в нижней губе. Смотрелось… идеально. Украшение создавало нужный контраст с его чертами, добавляя ту самую опасную грань, которой не хватало. — Это… черт, — выдохнул он. Дэниел прижался к его спине, обвивая руками талию. — Ты убийственно красив, — прошептал он, ловя взгляд Мануэля в зеркале. — Настоящая звезда. Мануэль расплылся в улыбке, от которой кольцо поймало свет, и развернулся к Дэниелу, внезапно осознав их близость. — Спасибо, — прошептал он. Язык невольно коснулся металла, вызвав острую боль и странное, темное удовольствие. Дэниел проследил за движением, и его зрачки расширились, поглощая радужку. — Тише, — хрипло предупредил он. — Еще слишком свежо. Мануэль кивнул, не в силах оторваться от его лица. Его тянуло к Дэниелу, несмотря на пульсирующую боль в губе. Как будто читая его мысли, Дэниел подался вперед: — Ману, я… Телефон взорвался трелью, разбивая момент. Дэниел отпрянул, выуживая мобильник, глянул на экран и поморщился: — В клубе проблемы с аппаратурой. Нужно ехать. И тебе разве не пора? Уже почти одиннадцать.

***

Всю дорогу домой Мануэль не мог перестать трогать языком кольцо. Каждое прикосновение отзывалось вспышкой боли и воспоминанием о моменте с Дэниелом. Их тайный знак, их общий секрет. На пороге дома он буквально врезался в Сэма. Тот вылетал на пробежку с наушниками, уже натянутыми на уши, и дыхание паром вырывалось в прохладный воздух. — О, бро, как… Твою мать! — Сэм застыл с открытым ртом. — Это что, настоящий пирсинг? Ты его реально сделал? Мануэль вскинул подбородок: — А то. Решил встряхнуть образ. — Безумие какое-то, — Сэм подался вперед, разглядывая колечко. — Хотя… черт, а смотрится реально круто. Мануэль улыбнулся, чувствуя прилив гордости: — Я знаю. Мне чертовски идет, — он провел пальцем по губе, ощущая легкую припухлость. — Что идет? — прогремел голос отца. Лойд Шиффер возник в прихожей, загораживая свет. Его взгляд упал на лицо Мануэля, глаза распахнулись и тут же сузились: — Что. Это. За. Дрянь? Мануэль невольно отступил, но заставил себя усмехнуться: — Это пирсинг, пап. Такая маленькая дырочка в губе. Между прочим, очень модно в приличном обществе. — Не умничай! — взревел отец. — Какого черта ты с собой сотворил? — Пап, да ладно тебе, — Сэм шагнул между ними. — Подумаешь, украшение. Сейчас все так ходят. — Украшение? — отец издал горький смешок. — Это уродство! Ты выглядишь как обдолбанный панк из подворотни! — Это мое тело! Я сам решаю, что с ним делать! — Пока живешь под моей крышей, будешь жить по моим правилам! Сними эту мерзость. Немедленно. — Нет, — отрезал Мануэль. — И не подумаю. Отец шагнул вперед, побагровев: — Ты снимешь это сейчас же, иначе… — Иначе что? — перебил Мануэль. — Вышвырнешь меня? Отлично! Я и так здесь только ночую! Он протиснулся мимо отца и взлетел по лестнице, грохнув дверью. В спальне он рухнул на кровать, в висках пульсировала кровь. Часть его умоляла сдаться, вырвать кольцо, лишь бы вернуть мир в семью. Но другая часть, та, что крепла с каждым днем рядом с Дэниелом, хотела послать весь свет к черту. Он выхватил телефон, сделал селфи, выставляя напоказ серебряный вызов, и отправил фото Дэниелу: «Отец в бешенстве. А мне плевать». Ответ пришел через минуту: «Они никогда не поймут. Но ты прекрасен. Не позволяй никому убедить тебя в обратном». Мануэль улыбнулся и коснулся языком кольца, смакуя легкую боль и воспоминания, которые она будила. С Дэниелом за спиной он мог противостоять целому миру.

***

Спустя три дня Мануэль снова стоял в ванной Дэниела, изучая отражение. Губа отчасти зажила, и мысли уже летели к первому концерту через неделю. Дэниел вышел из сумрака дверного проема: — Как заживает? — Почти как новенький, — Мануэль повернул голову, ловя свет. — К шоу будет идеально. Дэниел скользнул ближе, обвивая его руками и ловя взгляд в зеркале. — Знаешь, — он провел пальцем по скуле Мануэля, — тебе бы пошел еще один. Превратит твой сценический образ в чистый динамит. — Решил превратить меня в панка? — усмехнулся Мануэль. — Где на этот раз? Дэниел осторожно коснулся крыла его носа: — Здесь. Тонкое колечко. В свете прожекторов будет сводить с ума. — А как же «скучно и банально»? — Мануэль изобразил его интонации. — Помнится, ты говорил… Дэниел усмехнулся: — Передумал. На тебе это будет смотреться… особенно. Мануэль замер в раздумьях. С одной стороны, ярость отца все еще эхом отдавалась в ушах. С другой — желание угодить Дэниелу билось в каждой клетке тела. — А ты уверен? — Мануэль закусил губу, поигрывая колечком. — Не хочу выглядеть как подросток, который перестарался с бунтом. Глаза Дэниела загорелись: — Безусловно. У тебя идеальные черты для этого. Пирсинг создаст потрясающий контраст. Подчеркнет твою хрупкость и добавит стали. Сделает тебя еще прекраснее, хотя это кажется невозможным. Щеки Мануэля вспыхнули. — Хорошо, — выдохнул он. — Давай. — Готов? — Дэниел уже держал иглу у его носа. Мануэль втянул воздух и кивнул. — Помнишь, что я говорил в прошлый раз? — шепнул Дэниел. — Лови каждое ощущение. Эта боль особенная. Она изменит тебя. Игла медленно вошла в плоть. — Чувствуешь? — голос Дэниела стал хриплым. — Это момент метаморфозы. Запечатлей его. Пусть станет частью твоей музыки. Мануэль растворился в обжигающей боли, пронзившей нос. Он впитывал каждый миг, понимая правоту Дэниела — это могло стать источником новых песен. — Все, — Дэниел отступил. — Смотри. Мануэль развернулся к зеркалу и замер. Серебряное колечко в носу идеально дополняло пирсинг губы. Дэниел не солгал, контраст с его чертами был ошеломляющим. — Твою ж… — выдохнул он, разглядывая результат. — Это… охренеть. Дэниел довольно улыбнулся, лаская пальцами его щеку: — Видишь? Я знал. Ты выглядишь божественно. Хрупкий и несокрушимый одновременно. Мануэль не мог оторваться от отражения. Новый пирсинг стал последним штрихом, дерзким и утонченным, как он сам. — Спасибо, — он повернулся к Дэниелу. — Это именно то, что было нужно. Дэниел притянул его к себе: — Я рад, малыш. Ты как произведение искусства. Мой персональный шедевр. Сердце Мануэля затрепетало. Одобрение Дэниела прошило электрическим разрядом. — А что скажет отец? — Дэниел изогнул бровь. Мануэль фыркнул, и улыбка слегка померкла. — Наверное, убьет, — он пожал плечами. — Но знаешь что? Плевать. Моя жизнь, мои правила. В глазах Дэниела появилось что-то похожее на гордость: — Ты меняешься, малыш. И это чертовски красиво. — Дэн, я… — начал Мануэль, но Дэниел заглушил его слова поцелуем. Свежие проколы отозвались вспышкой боли, но она только обострила ощущения, смешавшись с горячечным жаром чужих губ. Из горла Дэниела вырвался глухой, похожий на звериный, рык. Ладонь скользнула по шее Мануэля, и большой палец прочертил обжигающую линию вдоль челюсти. Второй рукой он рванул Мануэля на себя, вжимая в твердое тело, и выбил остатки воздуха из легких. Но телефон испортил момент громким звонком. На экране высветилось имя Сэма. — Да? — выдохнул Мануэль, пытаясь совладать с голосом. — Твою мать, Ману, ты где? Мама расстроена, а папа… В общем, он в бешенстве. Ты же помнишь про воскресный ужин? Мануэль закрыл глаза, проклиная собственную забывчивость: — Блин, совсем из головы вылетело. Прости, бро. Я сейчас… — Ты у него, да? — Сэм помолчал. — Слушай, если хочешь, могу что-нибудь придумать. Скажу, что ты помогаешь мне с проектом… — Нет, — Мануэль потер лицо. — Хватит врать из-за меня. Я скоро буду. Он виновато глянул на Дэниела: — Мне надо идти. Забыл про семейный ужин. Дэниел притянул его ближе: — Ты уже опоздал, — шепнул он в самое ухо. — Почему бы не остаться и не закончить то, что начали? Мануэль замер в нерешительности. Разум кричал, что нужно бежать домой, но руки Дэниела и вкус его поцелуев туманили сознание. — К черту все, — выдохнул он. — Остаюсь. Дэниел улыбнулся, притягивая его еще ближе: — Правильный выбор. И запомни, малыш, мой дом всегда открыт, если у родителей станет совсем невыносимо. Сердце Мануэля сжалось. Часть его жаждала послать весь мир к дьяволу и остаться здесь навсегда, в безопасном коконе студии, но что-то глубоко внутри сопротивлялось этой мысли. Он еще не был готов к такому шагу. — Спасибо, — прошептал он. — Я… буду помнить. Следующие часы растворились в тумане прикосновений и поцелуев. Мануэль потерял счет времени, пока случайный взгляд на часы не показал далеко за полночь. — Твою мать, мне пора, — он неохотно оторвался от Дэниела. — Я отвезу, — Дэниел поднялся. — Слишком поздно для одиноких прогулок. Он остановил черный «Ягуар» за углом от дома: — Береги новый прокол. И… держись там с отцом. Мануэль кивнул, быстро поцеловал его и выскользнул в ночь. Входная дверь открылась с предательским скрипом. Отец сидел в кресле в гостиной, очевидно дожидаясь его. При виде Мануэля он медленно поднялся. — Где тебя носило? — процедил он сквозь зубы. — И какого… — он дернул рукой в сторону лица Мануэля, —…что это еще за дрянь в носу? Мануэль глубоко вздохнул, готовясь к буре. — Был на репетиции, — сказал он, стараясь звучать уверенно. — А это новый пирсинг. Мое тело — мое дело. Спор шипел приглушенным пламенем. Отец, стараясь не разбудить дом, говорил о предательстве и неуважении, пока его лицо наливалось кровью. Мануэль огрызался и отстаивал свое право на самовыражение. Наконец отец, казалось, осознал тщетность борьбы. Его плечи поникли, а в глазах появилось что-то похожее на поражение. — Я не узнаю тебя, сын, — сказал он так тихо, что Мануэль едва расслышал. — Как будто в доме живет чужой человек. Не дожидаясь ответа, он медленно побрел к лестнице. Мануэль застыл посреди гостиной, раздираемый противоречивыми чувствами. Победа над отцом отдавала горечью на языке. Вздохнув, он на цыпочках поднялся по лестнице и проскользнул в комнату. Сэм уже видел десятый сон, и Мануэль старался двигаться бесшумно. Эмоции бурлили внутри: ярость на отца, нежность к Дэниелу, гордость за свой новый образ. Забравшись под одеяло, он выудил телефон. Слова новой песни уже складывались в голове. В призрачном свете экрана он начал быстро набирать строчки в заметках: «Silver serpent through my skin Whispers secrets deep within In this pain I taste the night As shadows turn to light In your hands I come undone Not destroyed but just begun Every mark becomes a key To what I'm meant to be Each ring becomes your silent claim A whispered echo of your name The mirror shows your art in me Now everyone can see So pierce me deep and mark me well Leave signs that only you can spell Your steel becomes my crown of light Your darkness my delight They call it sacrifice But they don't know How sweet it feels to finally show What burns beneath this perfect snow» Перечитав текст, Мануэль затаил дыхание. Эти строки вышли слишком честными, впервые обнажив всю бездну его чувств к Дэниелу и сложность их связи. Не позволяя себе передумать, он отправил текст. Через пару минут телефон беззвучно вздрогнул: «С каждым текстом ты копаешь все глубже. Не останавливайся. Хочу увидеть больше этой темной стороны». Мануэль улыбнулся, чувствуя, как удовлетворение разливается теплом по венам. Эта песня — только начало. С Дэниелом он мог исследовать новые грани своего дара и новые пропасти эмоций.

***

Утром его выдернул из сна тихий шорох. Сэм уже натягивал футбольную форму, когда Мануэль продрал глаза. У кровати громоздилась спортивная сумка — ранняя тренировка, как обычно. — Явление Христа народу, — хмыкнул Сэм, но вдруг замер на полуслове. — Твою мать, это еще что? — он уставился на нос брата. Мануэль коснулся свежего прокола: — А, это… Решил добавить немного панка в образ, — улыбка вышла кривой. Сэм присел на край его кровати: — Слушай, я все понимаю, самовыражение… Но ты как будто торопишься стать кем-то другим. Раньше говорил, что твоя музыка не нуждается в показухе. Мануэль вздохнул, избегая смотреть брату в глаза: — Ты слишком паришься, Сэм. Я просто нашел свой стиль. Разве не об этом ты вечно твердил? Быть собой? — Свой стиль, значит, — Сэм фыркнул. — Ты забил на учебу, спишь на уроках, если вообще приходишь. Даже мисс Паркер спрашивала, все ли с тобой в порядке. А уж она-то тебя обожает. Иногда мне кажется, что передо мной чужой человек. Эти слова эхом повторили вчерашний упрек отца, и Мануэль поморщился. — А может, это вы не хотите принимать настоящего меня, — огрызнулся он. — Эй-эй, полегче, — Сэм примирительно поднял руки. — Я же не наезжаю. Просто… переживаю, придурок. Злость схлынула так же быстро, как накатила. Сэм всегда был на его стороне, даже когда все шло наперекосяк. — Прости, — пробормотал Мануэль. — Я в норме, правда. Просто много всего навалилось. — Ага, как скажешь, — Сэм явно не поверил, но давить не стал. Вместо этого он вдруг просиял, словно его осенило: — Слушай, раз уж ты в сознании… Есть вопрос на миллион. Мануэль вскинул бровь, заинтересованный этой сменой тона. — Стреляй, — он попытался подхватить более легкий настрой брата. Сэм расплылся в улыбке: — Придешь на мою игру в субботу? Финал сезона все-таки. Мануэль изобразил глубокую задумчивость: — А ты на мой концерт в пятницу? — Издеваешься? Я же твой фанат номер один! Уже рисую плакат «Шиффер — бог гитары»! — Только не это, — простонал Мануэль, но губы сами растягивались в улыбке. — Ты же не серьезно? — А что такого? — Сэм подмигнул. — Давай так: я забываю про плакат, если ты не заснешь на трибуне? — Идет, — рассмеялся Мануэль. — Но учти, проиграете — напишу об этом песню. С припевом «Мой брат — позорище». Они стукнулись кулаками, и на миг все стало как раньше. До Дэниела, до «Echoes», до всей этой круговерти. Просто два брата, которые всегда прикрывали друг друга.