ПОРОЧНЫЙ КРУГ

«Echoes» бурлил людской рекой, воздух пропитался потом и предвкушением. «Titans of Tomorrow» вот-вот должны были выйти на сцену, и толпа уже ревела, требуя музыки. За кулисами пальцы Мануэля щипали струны, в сотый раз проверяя настройку. Сердце колотилось, заглушая гул толпы за занавесом. Новые песни жгли изнутри, слишком откровенные, как содранная кожа, под которой пульсирует все то, что он так долго прятал. Дэниел возник внезапно, заполнив собой все пространство, и положил руку ему на плечо: — Нервничаешь? Мануэль молча кивнул, от волнения во рту пересохло. — Отлично. Дай им почувствовать этот страх. Пусть он течет по струнам и выливается в музыку. Покажи им себя настоящего. Того, которого знаю только я. От этих слов по коже Мануэля побежали мурашки, жуткие и сладкие одновременно. — Я готов. Улыбка Дэниела была почти пугающей. — Не забывай, — шепот обжег шею, — ты ярче всех чертовых звезд. Твоя музыка — наш общий пульс. Все, что ты есть, все, чем станешь, мы создаем это вместе. — Да, — эхом отозвалось в груди, почти неслышное за грохотом пульса. Но где-то в глубине души шевельнулось сомнение. Его дар, его музыка… правда ли они все еще принадлежат ему? — Иди, — Дэниел мягко подтолкнул его к сцене. — Покажи им, на что способен. Первый сет прошел как по маслу. Толпа бесновалась, орала знакомые тексты так, что, казалось, стены вот-вот рухнут. Но когда зазвучали новые песни, что-то пошло не так. Финн пел безупречно чисто. Вот только… где жар? Где та болезненная страсть, которую Мануэль вплавил в каждое слово? В его исполнении интимные, обжигающие строки звучали пресно, как вчерашний чай. И тогда Мануэля прорвало. Посреди самой откровенной и самой жгучей песни он рванул к микрофону и ворвался в припев, перекрывая голос Финна. — Вот как это должно звучать! — хрипло выдохнул он, и его голос, усиленный динамиками, смел растерянного вокалиста. Пальцы летали по грифу с бешеной скоростью, а из глотки рвался совершенно дикий вокал. Каждое слово сочилось похотью, а каждая нота пульсировала желанием. Он пел вслепую, двигаясь в такт бешеному ритму. Финн отшатнулся, контуженный происходящим. Сара и Джейк, при всем своем потрясении, не выпали из ритма, подстраиваясь под внезапную смену власти. Когда последний аккорд затих, клуб на миг оцепенел. А потом толпа взорвалась. Они орали и выли, пытались прорваться на сцену, сметая охрану. Мануэль разлепил веки и очнулся. Сара стояла, вцепившись в бас, пунцовая от смущения. Джейк за установкой таращился во все глаза, явно не зная, ржать или бежать. А Финн… Финн смотрел так, будто хотел размазать его по стене прямо здесь и сейчас. Остаток выступления прошел как в бреду. Они доиграли все до конца, но воздух на сцене трещал от напряжения. За кулисами грянула буря. — Какого хрена ты творишь?! — Финн толкнул Мануэля в грудь. — Ты совсем крышей поехал? — А что я должен был делать? — огрызнулся тот. — Смотреть, как ты убиваешь мои песни? Ты же их не чувствуешь вообще! — Да пошел ты! — Финн почти срывался на визг. — С каких это пор ты решаешь, что я чувствую? Это наша группа, твою мать! Наша! — Хватит! Успокойтесь оба… — Сара попыталась встать между ними, но ее не заметили. — Наша группа? — Мануэль издал хриплый смешок. — А кто пишет эту музыку? Кто вкладывает в нее свою гребаную душу? Ты просто… просто картонка с микрофоном. Ты даже не понимаешь, о чем поешь, черт тебя дери! Финн отшатнулся, и в карих глазах блеснуло что-то влажное: — Вот значит как? Ну и катись к дьяволу. С меня хватит этого дерьма. Он развернулся и вылетел из гримерки, едва не сорвав дверь с петель. Джейк присвистнул, нервно отбивая рваный ритм по колену: — Ну ты и жахнул, принцесса. Я знал, что ты умеешь жалить, но это… это уже за гранью. Мануэль дернулся, но упрямо задрал подбородок. — Мануэль, — голос Сары звенел от сдерживаемой ярости. — То, что ты сейчас устроил… Это не просто нож в спину Финну. Ты всех нас под чертов каток бросил, — она прикусила губу, очевидно проглатывая поток ругательств. — Мы же команда, черт тебя дери! Или были когда-то. — Вам не понять, — процедил он. — Эти песни — мои. Только мои. Джейк яростно взъерошил рыжую шевелюру: — Слушай, принцесса, я в курсе, что ты у нас гений от бога, но без Финна мы пустое место. Его голос — наша визитка. Думаешь, сам потянешь и гитару, и вокал? Мануэль открыл рот для отповеди, но Сара его опередила, сверкая глазами: — Если не исправишь это, причем быстро, у «Titans of Tomorrow» не будет никакого завтра. Подумай об этом, гений. Через десять минут Мануэль вывалился в шумный зал клуба, кипя от злости и обиды. Среди ликующих фанатов он сразу выцепил встревоженное лицо Сэма. Брат протолкался к нему, вцепившись в локоть мертвой хваткой: — Ману! Какого черта там случилось с Финном? Мануэль дернулся, но Сэм держал крепко: — Ничего особенного. Так, творческие разногласия. — Разногласия? — Сэм фыркнул. — То, что ты выкинул на сцене… Это полный трэш. И когда ты научился так петь? И эти новые песни… Они такие… С тобой точно все в порядке? Внутри Мануэля вскипела ярость: — Господи, Сэм! Это просто музыка. Хватит везде искать подвох. — Ладно, у тебя прорыв, все дела, — не отступал Сэм. — Но я же вижу, ты сам не свой. Эти песни, то как ты себя ведешь… — Прекрати изображать из себя мамочку! — огрызнулся Мануэль. — Мне не пять лет, разберусь как-нибудь. Он заметил, как дрогнуло лицо брата, и совесть кольнула острой иглой. Но тут сквозь толпу к ним скользнул Дэниел плавной, почти кошачьей походкой. Сэм сразу подобрался, впервые увидев человека, о котором столько слышал. Дэниел замер, окидывая братьев изучающим взглядом. — Надо же! Близнецы, значит? — он усмехнулся, переводя взгляд с одного на другого. — Одно лицо, а какие разные. Ты, должно быть, Сэм? Спортсмен, верно? Наслышан. — Взаимно, — отрезал Сэм. — Надеюсь, вы стоите тех од, что Ману поет в вашу честь. Дэниел хмыкнул, но его взгляд оставался цепким. Он шагнул ближе, разглядывая Сэма: — Любопытно. Ты крепче, подтянутый. Настоящий атлет, — он повернулся к Мануэлю. — А наш юный гений — чистое воплощение рок-н-ролла. Эти волосы, этот взгляд… Прирожденная звезда. — Нам пора, — Сэм положил руку на плечо брата. — Родители ждут. — Брось, дай ему насладиться триумфом! — Дэниел с силой хлопнул Сэма по спине. — Кстати, Мануэль, надо обсудить пару моментов в офисе. Насчет оплаты. Сэм напрягся еще сильнее. Он переводил взгляд с Дэниела на брата и обратно, пытаясь прочесть что-то между строк. — Ману, может, я с тобой? Мануэль мотнул головой, избегая встречаться с братом глазами: — Не надо, Сэм. Я скоро. Дэниел мягко положил ладонь на поясницу Мануэля, невесомо подталкивая к лестнице: — Не переживай так, Сэм. Мы ненадолго. Мануэль двинулся за Дэниелом наверх, чувствуя, как взгляд брата прожигает спину. Едва дверь офиса захлопнулась, его прорвало: — Ты видел, что творилось на сцене? Финн просто убивает эту музыку! — Видел. Ты был великолепен, малыш. А Финн… может, пришло время уступить место тому, кто действительно чувствует эти песни. Мануэль запустил пальцы в волосы: — Но группа… мы же с самого начала… — Иногда нужно отпускать прошлое, чтобы двигаться вперед, — Дэниел шагнул ближе. Не дав опомниться, он резко развернул его к себе, впиваясь поцелуем с такой жадностью, как будто собирался высосать душу. Тело отозвалось в ту же секунду, но внутри заворочалось что-то похожее на стыд. — Дэн, стой, — Мануэль уперся ладонями в его грудь, пытаясь удержать последние крохи самообладания. — Внизу Сэм… — К черту Сэма, — хрипло выдохнул Дэниел ему в шею. — После такого шоу… Боже, малыш, ты был как живое пламя на сцене. Твой голос, каждое движение… Сама тьма пела через тебя. Щеки вспыхнули огнем, а внизу живота скрутился тугой узел возбуждения и стыда. — Не сейчас, прошу… — Сейчас самое время, — зубы Дэниела прихватили мочку уха, и стон сорвался с губ против воли. — Особенно когда ты такой… яростный. Как ты смотрел на Финна… — его пальцы скользнули по бедру. — Ты ведь помнишь, кому принадлежишь? Каждым вздохом. Каждым ударом сердца. Мануэль зажмурился, чувствуя, как плавится воля под напором Дэниела. Внизу мелькнула тень — это Сэм нервно мерил шагами пространство у лестницы. — Пожалуйста… — прошептал Мануэль, сам не зная, о чем просит: остановиться или продолжать. Дэниел прижал его к панорамному окну, разворачивая лицом к залу. Брат стоял, скрестив руки на груди, всем видом выражая тревогу и нетерпение. То, что случилось дальше, унесло Мануэля волной острых ощущений. Руки Дэниела блуждали по телу, губы терзали шею, оставляя следы. А взгляд Мануэля был прикован к брату внизу. Вина и возбуждение смешались в голове в дурманящий коктейль. Все повторилось несколько раз: на диване, у стены, снова у окна. Время растянулось и потеряло смысл. Дэниел был неутомим, словно демонстрировал что-то. Себе или кому-то еще. Когда наконец все закончилось, Мануэль чувствовал себя выжатым. Тело дрожало, мысли путались. Что-то в выборе места, в настойчивости Дэниела царапнуло сознание. Неужели он специально растянул все, зная, что Сэм ждет внизу? Дэниел выглядел довольным, как сытый хищник: — Ты был охренителен сегодня, малыш, — сказал он. — И на сцене, и… здесь. Он метнул быстрый взгляд в окно: — Интересно, о чем думает твой брат, торча там все это время? Мануэля передернуло. В яблочко. Он молча пожал плечами, механически натягивая одежду, стараясь не смотреть вниз. Дэниел подошел к окну, критически его разглядывая: — Черт, надо бы помыть стекло, — добавил он между прочим. — А то, знаешь, иногда в определенном освещении оно становится чуть прозрачным. Мануэль резко обернулся: — Что? Дэниел рассмеялся: — Расслабься, малыш. Я шучу. Или нет? Мануэля замутило. Взгляд против воли скользнул вниз. Сэм все еще ждал, то и дело поглядывая наверх. На миг показалось, что их глаза встретились, и по спине пробежал ледяной ручеек. Он знал — это невозможно. И все же чувство, что Сэм каким-то образом все понял, вгрызлось в мозг. Когда они спустились вниз, у Мануэля подгибались колени. Щеки горели, сердце лихорадочно билось. В ушах все еще звенели низкие, хриплые стоны. Его собственные? Или Дэниела? Сэм ждал их, застыв на месте. Мануэль не мог заставить себя встретиться с ним глазами. Он знал, как выглядит. Растрепанный, помятый, с пылающим лицом и следами чужих пальцев на коже. Знал, что час — слишком долго для «быстрого разговора об оплате». Что его дрожащие руки и нетвердая походка кричат о произошедшем наверху громче любых слов. — Все нормально? — Сэм впился в него взглядом. Мануэль кивнул, по-прежнему отводя глаза: — Все окей. Просто обсуждали следующие выступления, — голос сел до хрипа. Сэм явно не поверил. Его взгляд переместился на Дэниела, стоявшего рядом с торжествующей ухмылкой. В отличие от Мануэля, тот выглядел безупречно, лишь влажный блеск глаз выдавал возбуждение. — Спасибо за терпение, Сэм, — протянул Дэниел. — Мы уходим, — отрезал тот и схватил брата за руку. Ночной воздух окатил лицо холодом, отрезвляя. Сэм держал Мануэля за локоть, как в детстве, когда тот постоянно терялся в торговом центре. Пальцы впивались в кожу до боли, но Мануэль не вырывался. Эта боль помогала держаться на плаву в мутном тумане, заполнившем голову. — Что там реально было? — спросил Сэм, когда они свернули на пустую улицу. Мануэль дернул плечом, глядя куда-то мимо брата: — Говорю же, обсуждали дела. — Целый час? — Сэм резко развернул его к себе. — За идиота меня держишь? В глазах близнеца плескалась такая боль, что Мануэля затопило стыдом. Но тут же внутри вскипела злость: — Слушай, я тебе не должен отчитываться. — Что он с тобой делает? — голос брата сорвался. — Ты как под кайфом, честное слово. Этот ублюдок что-то с тобой творит, я же вижу! Мануэль вырвал руку из хватки: — Заткнись! Дэниел — единственный, кто по-настоящему верит в меня. Он помогает мне раскрыться. — Раскрыться? — Сэм издал жуткий смешок. — Глянь на себя. Эти проколы, эти жуткие тексты… Ты себя теряешь, Ману. На миг маска слетела с лица Мануэля, и в глазах мелькнуло что-то испуганное, даже детское. Но только на миг. — Ни черта ты не понимаешь, — прошипел он. — Я наконец-то нашел себя. Не можешь принять — твои проблемы. Сэм смотрел на него как на незнакомца. Где тот пацан, с которым они тайком курили за гаражами? Куда делся его лучший друг, его вторая половина? — Ману, прошу… — Сэм шагнул вперед, но Мануэль отпрянул. — Я хочу помочь. — Не лезь, — отрезал Мануэль. — Я не твой сопливый младший братик. Хватит опекать меня. Он развернулся и зашагал прочь, оставляя Сэма одного посреди улицы. Впервые в жизни старший брат не знал, как пробиться сквозь эту стену и достучаться до Мануэля. А тот шел, не оборачиваясь. Внутри что-то надрывно кричало: Сэм прав, ты теряешь себя. Но другой голос, с каждым днем все громче, шептал: это и есть настоящий ты, тот, которого ты всегда искал. Дома было тихо, родители спали. Он проскользнул в комнату бесшумной тенью, упал на кровать и уставился в потолок невидящим взглядом. События вечера кружились в голове: триумф на сцене, ярость Финна, руки Дэниела на коже, боль в глазах Сэма… Мануэль свернулся калачиком, и пальцы сами потянулись к металлическим украшениям в лице. Метки его преображения, символы нового «я». Почему же тогда внутри такая пустота? Скрип двери вспорол тишину. Сэм прошел к своей кровати и молча лег. Мануэль закрыл глаза, притворяясь спящим, но сон не шел. В голове звучал голос Дэниела: «Твоя музыка — наш общий пульс. Все, что ты есть, все, чем станешь — мы создаем вместе». Где-то в глубине души маленький испуганный мальчик звал на помощь. Но его крик тонул в мелодиях новых песен, рождавшихся в сознании. Песен, которые, Мануэль знал, заставят глаза Дэниела вспыхнуть тем особенным огнем.