Эпоха заклятий

      Хогвартс жил шепотом. Казалось, древние каменные стены, высокие потолки и холодные полы замка стали обладать собственным дыханием — они перешёптывались, передавая друг другу тайные вести. Каждая картина, каждый портрет, словно участник великого заговора, настойчиво передавал свежую новость, разносившуюся от одного коридора к другому среди студентов всех курсов и факультетов.       Особый ажиотаж эта новость вызвала среди Гриффиндорцев. Здесь, в их сердце, звучала гордость, ведь не каждый день ученица из их же четвертого курса выступает с речью, провозглашающей создание тайного клуба, нацеленного против чистокровных выскочек. Взоры сверкающих глаз, наполненных мечтами о переменах, и трепет ожидания свободного будущего проникали в каждое слово. О таком хотелось кричать, но рассказав об этом родителям, они рисковали что те передадут информацию учителям и всё закончится так и не начавшись.       По узким, залитым мягким светом коридорам ходили разговоры, подобные вихрям, проносящиеся мимо глянцевых портретных рам. Шепоты разносились здесь и там, подобно рваным клочкам древних свитков: одни ученики, маглорожденные и полукровки, терзались сомнениями, колеблясь между желанием поддержать идею Мириам и страхом встать против устоявшихся порядков или быть наказаны и учителями, если те их рассекретят. Другие же, чистокровные, с легким оттенком осуждения в голосе, не могли поверить, что кто-то осмелится бросить им вызов.       — Прям так и сказала? — спрашивала удивленно одна молодая ученица из Пуффендуя, идя рядом со своей подругой, чьи щеки слегка пылали от волнения, когда она пересказывала каждую деталь из услышанных слухов.       — Да! И знаешь что? Говорят, что и слизеринцы были там... Интересно, как они отреагировали? — отвечала подруга, задумчиво покачивая головой под ритм быстрых шагов по каменным плитам.       В то время как эти слухи растекались по коридорам, слизеринцы уже давно приняли новость с холодной мерой. Конечно, они услышали об этом почти раньше всех, так как некоторые их четверокурсники присутствовали на том уроке, из-за чего первым делом пересказали речь Мириам почти всем старшим курсам факультета. Те же приняли ее явно негативно, начиная передавать эту информацию остальным ребятам со Слизерина, ещё не посвящённых в произошедшее.       С каждым часом среди слизеринцев участились брезгливые взгляды и насмешливые смешки. Открытых оскорблений становилось меньше, но тон их шепота проникал под кожу — всё-таки даже они понимали: маглорожденные не смогут дать им отпор, а что уж говорить о какой-то четвёрокурснице, которая осмелилась бросить вызов вековым традициям. Хотя, конечно, перестраховаться стоило. Но на удивление они не пошли, и не донесли, учителям, декану или сразу директору Диппету о том, что в школе основали опасную организацию и чуть-ли не заговор. Глупо ли было с их стороны молчать об этом? Возможно. Но кто знает причину их молчания. Может ученикам хотелось посмотреть какое шоу устроят дальше, или же, те строили хитрый план мести за такую попытку из унизить, или в конце концов просто боялись тоже получить наказание, ведь они и являлись причиной появления этих недо дуэлянтов. Но факт оставался фактом — змеи молчали, не написали и одного возмущенного письма родителям.

***

      Поздним вечером, когда коридоры замка почти опустели, Мириам шла одна, словно тень, скользящая по древним каменным полам, максимально стараясь не шуметь маленькими каблуками черных туфелек. Накинув на себя капюшон факультетской мантии, она ощущала, как каждый её шаг эхом разносится в тишине Хогвартса. Было что-то мистическое в этом моменте — та леденящая легкость, когда ожидание перемен сливается с вечерами, наполненными шёпотом непонятных голосов. Кто мог подумать, что её слова привлекут столько внимания? Да, она была готова вновь и вновь повторить свою речь, объяснив искренние мотивы, но к концу дня усталость и тревога начинали давить: опасение, что учителя могут заметить её активность, не отпускало.       Однако, её усилия уже принесли результат — за последние два дня в её ряды вступили пятнадцать учеников, маглорожденных и полукровок, окрылённых верой в перемены. А если считать, ещё и саму девушку, то на момент вечера 5 сентября, в клубе было 16 человек. В её руках трепетно покачивался клочок пергамента, на нём были записаны имена будущих сторонников, уже давшие ей силы двигаться вперёд. В книге девушка вычитала заклинание, которое прятало текст от нежелательных глаз и посмотреть список могли лишь избранные, знающие текст активации.       Мириам планировала организовать собрание в библиотеке. Восемь часов вечера — именно в это время, когда мерцающий свет ламп заполнял старинные залы мягким золотым сиянием — должна была состояться первая встреча, открывающая новые горизонты борьбы за равенство и справедливость. И сейчас, шаг за шагом, она направлялась туда, чтобы объяснить всем участникам дальнейшие планы клуба.

***

      Библиотека Хогвартса хранила множество секретов. Некоторые из них это место сберегает уже много веков. Но сегодня, под гнетущей тишиной и скрипом полок, зарождалось что-то более дерзкое, чем запретные книги. В полутени закутка за разделом «История магических конфликтов», что казалось символичным, но это просто был самый отдаленный отдел, собрались пятнадцать человек. Юные, нервные, но решительные и до глупости храбрые. Их лица отражали напряжение.       Мириам Хейвард стояла возле окна, держа в руках пергамент с именами. Выдохнул, она оглядела собравшихся. Часть сидела на стульях за столом с обоих сторон, остальные стали вокруг. Маглорожденные, полукровки, несколько чистокровок, уставших от высокомерия в своих семьях. У каждого была своя причина находится здесь.       — Мы не просто жертвы, — сказала рыжеволосая тихо, но твёрдо. После, рука поправила красно-золотой галстук, сильнее затянув его, — И не просто хотим научиться защите. Мы покажем, что не боимся. Если нужно — дадим отпор.       — Ты хочешь, чтобы мы... нападали? — неуверенно спросила одна пуффендуйка, пятого курса, глянув сначала на девушку, а потом на остальных присутствующих.       — Я хочу, чтобы нас больше не считали беспомощными, — ответила Мириам. — Мы заслужили уважение. Даже если придётся отвоёвывать его.       Небольшая пауза. Молчание было не отказом, а перевариванием смелости.       — Как мы себя назовём? — спросил голос сзади.       Гриффиндорка задумалась. Пальцы её легонько коснулись острого подбородка.       — Клуб Честных Волшебников, — произнесла она. — Для тех, кто хочет использовать магию не для унижений, а для защиты.       Некоторые усмехнулись. Другие кивнули. Название было выбрано. Больше никаких торжественных клятв или никаких лозунгов они не придумывали.

***

      На следующий день Хогвартс поглотила спортивная лихорадка. Открылся квиддичный сезон. Когда был матч между Гриффиндором и Слизерином всегда начинали кипеть страсти и вспоминались вековые обиды. И даже сплетни о Конноре, активно распространившиеся вместе с новостью о тайном клубе несколько дней назад, после того как стали известны участники той стычки (о ситуации в министерстве говорили даже учителя, но так, между собой, чтобы ученики не слышали их), отошли на второй план. Что не могло не радовать Альдернокса, наблюдавшего за матчем с последнего ряда трибун — выбранного им не случайно, а с расчётом остаться незамеченным для Мириам и не давая ей ни единого шанса добраться до него. Назойливые шептания за спиной порядком надоели, а ходить кричать всем "ВСЁ БЫЛО НЕ ТАК!", никаких сил бы не хватило. Но чувство вины перед Адарой Блэк никуда не исчезало: оно тяготило, настойчиво подталкивая его к действию, требуя хотя бы простого извинения. Он вновь и вновь пытался найти оправдание собственному бездействию. Почему он до сих пор ничего не сделал, позволяя всему идти своим чередом? Трусость ли удерживала его? Или страх — за себя, за друзей? Ответа он не знал. Оставалось лишь вздыхать, и ждать чего-то более необычного, шокирующего, чтобы о нем полностью забыли.       Небо было затянуто серыми облаками, а воздух холодным, как и взгляды, которыми обменивались на трибунах сектора поддержки команды красных и зелёных факультетов.       Мириам сидела в одном из первых рядов, завернувшись в красно-золотой шарф, глаза следили за матчем. Она, как и многие, переживала за команду своего факультета. Внизу, на поле, мчались игроки, среди них — её однокурсник Итан, один из первых, кто поддержал идею клуба девушки.       Игра была напряженной. Слизеринцы играли грубо, как всегда, но сейчас в их движениях читалась особая агрессия.       Всё произошло слишком быстро.       Слизеринский охотник, чистокровный парень с широким лицом и колким взглядом, толкнул гриффиндорца с метлы. Толпа ахнула, но свистка не было. Судья пропустил момент. На лице парня же красовалась нахальная усмешка.       На трибунах кто-то вскочил.       — Ты это видел?! — закричала Рейчел, толкая подругу и показывая на поле, — Он же специально!       И тут, на краю трибуны, один из учеников — Том из Гриффиндора, вдруг выхватил палочку.       — Экспеллиармус! — выкрикнул он, направив её на слизеринца, что подлетел к трибунам слишком близко и парил в воздухе. Заклинание было пусть и не сильное, но подняло панику.       — Ты что творишь?! — рявкнул кто-то.       Заклинания были запрещены на трибунах. И не только на них.       Всё закончилось когда прозвенел свисток судьи. Она понимала, что пора это прекращать и взлетев, остановила игру.       

***

      Вечер опустился на Хогвартс тяжёлым покрывалом. С самого матча не утихали разговоры о том что случилось во время матча по квиддичу, но учитель по полетам и директор ещё не вынес свой вердикт.       Мириам сидела одна на старой каменной лавке, что притаилась в тени на заднем дворе замка. Над головой шуршали потемневшие осенние листья. Она устало уткнулась курносым носом в согнутые колени, спрятав пылающие в закатных лучах рыжие волосы. Сквозь выбившиеся пряди проглядывали глаза, потускневшие от усталости после сегодняшнего дня в котором произошло слишком многое, но всё ещё хранившие живое пламя. Мантия Гриффиндора была слегка помята, галстук — небрежно ослаблен, а спущенные гетры на тонких ногах говорили или о её безразличии к правилам, или о усталости.       — Смотри-ка, какая невинная, — с насмешкой произнёс один из подошедших. Перед девушкой оказалось трое слизеринцев. Широкоплечие, с гербами факультета на мантиях и оскалами на лицах.       — Ещё не спряталась? На твоем месте я бы не выходил из своей комнаты, после того как один из твоих щенков из-за спины, набросился на нашего игрока. — другой, повыше, говорил медленно, раскатывая каждое слово на языке.       — Где же ваше гриффиндорское благородство? Это ведь "низкий поступок, как раз для таких как Слизерин". Вы вообще в курсе что из-за вас мы лишились одного игрока? Думаете это сойдёт с рук?       Мириам медленно встала. В ней внутри вспыхивала ярость, которую та пыталась сдержать.       — Он поступил правильно, — холодно сказала она. — Когда даже учителя и судья не осмелились что-то сделать против вашей грязной игры, — голос девушка старалась держать твердым, но почему-то не была до конца уверена в своих словах.       Слова повисли в воздухе, словно капли ледяного дождя. Ветер, до этого лишь шевеливший листья, будто стих, давая сцене разворачиваться на фоне неподвижной природы.       Парни переглянулись, а на их лицах появился хищный оскал, а глаза словно заблестели чем-то недобрым. Словно змея сейчас бросится на свою жертву и сожрёт её.       — Правильно? — переспросил один, делая шаг ближе. Плавный, подползая к гриффиндорке ближе, — Значит, по-твоему, нападать из-за спины это теперь доблесть?       — Защищать слабого — всегда доблесть, — тихо ответила Мириам, сжав кулаки до побеления в костяшках.       Один из слизеринцев резко рванулся вперёд, будто собирался схватить её за мантию, но тут, вдруг, голос сзади, заставил всех оглянутся.       — Эй, отойди от неё, — раздался ровный голос.       Из тени вышел Леонард Олливандер. Он стоял, засунув руки в карманы, недавно выглаженной старой мантии, без оружия, но в его позе чувствовалась такая уверенность, что слизеринцы инстинктивно замерли.       — Иначе придётся иметь дело со мной, — добавил он, вежливо, но с угрозой.       — О, посмотрите-ка, — фыркнул один из слизеринцев. — Нашёлся герой. Ты чего влезаешь? Иди книги свои читай птичка, пока крылья тебе не оторвали.       Тишина. Мириам почувствовала, как под кожей покалывает магия. Она тоже закипала, хотелось врезать заклинанием каждой змее, из-за них приходилось кому-то заступаться за нее, а девушка считала, что именно она должна защищать.       В глазах Мириам была буря униженной ярости. Она ощущала, как жар поднимается к щекам, как ноги сами по себе готовы сделать шаг вперёд.       Трое змей, стояли напротив льва и ворона. Атмосфера накалилась, и вдруг, словно пронзив ночь иглой, раздался холодный, язвительный голос:       — Какая трогательная сцена. Настоящая пьеса третьего акта. Жаль, что актёры любители.       Из-за угла вышел Крауч — в идеально сидящей мантии, с лёгкой ухмылкой на губах. Его глаза сверкнули насмешкой.       — А вы что тут, решили решить всё кулаками, как это обычно делают не маги в подворотнях? — продолжил он, глядя на своих сокурсников. — Не в нашем стиле ведь. Даже стыдно немного за таких слизеринцев.       Он двигался как уверенный в каждом слове и движении актер. Его мантия слегка колыхалась от ветра, подчёркивая выверенность походки, а губы изгибались в той самой ухмылке, за которую одни его ненавидели, другие боготворили.       Появление шатена с вороньим носом и выделяющимися скулами, заставило слизеринцев напрячься и стушеваться, кажется кто-то даже тихо пролепетал "извини". Мириам прибывала в небольшом шоке, смотря на уверенно стоящего кареглазого парня с дерзкой ухмылкой на лице. Она не знала кто это, в отличии от Леонарда. Тот завидев однокурсника, скривился: брови наступил к переносице, губы искривились тонкой линией. Эту реакцию заметили не только гриффиндорцы, но и сам слизеринец. От чего, его глаза сверкнули чем-то нехорошим.       Словно змей приполз к горе, где толпились мышки — и те инстинктивно пригнулись, чуя хищника.       — Не устраивай тут комедию Крауч, — сквозь зубы проговорил Леонард, с гримасой презрения на лице.       — О, кого я вижу? Леонард Оливандер. Неужели ты до сих пор злишься из-за того случая на зимних каникулах? — с ленцой произнёс Крауч, подходя ближе и остановившись между двумя группами. Его взгляд на мгновение задержался на Мириам, будто оценивая, ища слабое место.       Его глаза скользили по девушке холодно и точно, как лезвие ножа по стеклу.       — Или тебя просто раздражает, что я умею говорить и действовать, а ты только и можешь, что молчать, словно находишься под оскауси?       Блондин сжал челюсть, но промолчал, словно подтверждая этим слова опонента. Но на защиту Олливандера сразу встала Мириам. Чуть-ли не бросаясь на змея, но рука Леонарда, неожиданно, схватившая за запястье её, останавливала девушку.       Он сделал это легко, почти машинально, но его пальцы крепко легли на её кожу, как якорь, не дающий каравану сорваться в пещаную бурю. Мириам дёрнулась, но взгляд Леонарда остановил девушку.       Однако упрямство в её глазах горело всё ярче. Гнев поднимался волной, пульс стучал в висках, и слова, как острые клинки, уже рвались наружу.       — Смешно, — бросила она, сверля Крауча стеклянными взглядом. — Вы тут все такие, только и умеете что поддевать да играть в мастеров язвительности. Особенно твоя подружка... как её там... Блэк, — Мириам сделала вид что не помнит фамилию, но даже не имя рыжая не скоро забудет.       Слизеринцы ахнули почти хором. Тонкий, хрупкий звук, как треск стекла. Слова ударили точно — слишком точно.       Крауч хмыкнул, насмешливо скользнув по ней взглядом. Его ухмылка была медленной, опасной, как натяжение струны, готовой оборваться. Только слизеринцы догадывались, о его состоянии — вот-вот может сорваться.       — Осторожнее, — протянул он, словно растягивая удовольствие. — У тебя язык работает быстрее головы. И, боюсь, у головы там не то чтобы очередь. Он подошёл ближе, наклонившись чуть вперёд, и его голос стал тише, будто интимнее — и от этого холоднее. — В следующий раз подбирай слова. Особенно если не знаешь, кого они касаются.       Леонард шагнул вперёд, молча бросив на Крауча взгляд, в котором читалась лишь одна эмоция — презрение.       — Пошли, — коротко бросил он, не отводя взгляда от слизеринца. Его лицо было холодным, но в глазах всё ещё тлел огонь.       Мириам повернулась, уходя с гордо поднятой головой, но в последний момент бросила через плечо:       — Берегите друг друга, змеи. А то вас свои же могут покусать, — И, не оборачиваясь, она зашагала внутрь замка, где её встретили серые каменные полы и высокие потолки.       — Ещё свидимся, — шипением донеслось до слуха Мириам.