Тень утраты и гул толпы
25 августа 2025 г., 16:02
Со дня, когда случился конфликт во время турнира по квиддичу, из-за которого директором было снято баллы с двух факультетов, а участники наказаны чисткой всех котлов на протяжении недели, прошло два дня. Ученики из-за этого не сильно расстроились, радуясь что избежали физического наказания. Матч по квиддичу было решено переиграть, ориентируясь на то, что слизерину нужно найти замену игроку, который упал и теперь сращивает кости в медпункте. Казалось дисциплина в школе снова встала на место. Ученики спешили по длинным коридорам, обсуждая домашние задания, строгих учителей и грядущую игру, преподаватели же, делали вид, что всё под контролем.
Но это был лишь фасад.
Староста Слизерина, казалось, сумел убедить своих подопечных, что лично займётся поиском замены на игру. Однако, несмотря на это, змеев всё же терзало смутное беспокойство. В их головах никак не складывался пазл: по какой причине их староста не только решил сам подбирать нового игрока, хотя и не состоит в команде, но ещё и наложил категорический запрет на то, чтобы рассказывать преподавателям о таинственном и, по их же словам, «убогом» собрании — клубе Мириам.
Каспер Крауч был довольно неоднозначной для многих, даже для самих слизеринцев, личностью. Парня уважали и восхищались его навыками, знаниями и знатным положением семьи, что в их реалиях значило многое; даже его манерность для кого-то становилась поводом для восхищения.
Однако одновременно с этим его могли и опасаться: стоило лишь вспомнить холодный, пронзительный взгляд карих глаз, которым он сопровождал строгие замечания или выговоры. Спорить с ним решались немногие, прекрасно зная о возможных последствиях — будь то внезапный взрыв эмоций или холодная месть. Те, кто знал Крауча недостаточно близко, могли либо откровенно влюблённо смотреть на него — уверенность в себе придавала парню особый шарм, да и внешность он имел весьма привлекательную, — либо относили его к числу типичных «напыщенных» слизеринцев: коварных, изворотливых и самовлюблённых.
Круг общения у Каспера Крауча был достаточно обширным, он умел привлекать к себе людей и держать их рядом с собой, иногда даже называл некоторых из них приятелями, реже — друзьями. Однако весь Слизерин знал наверняка: по-настоящему близким, тем, кто действительно имел вес в жизни Каса, был лишь один человек. С ним он с первого дня учёбы в Хогвартсе был неразлучен. Никто не знал истинной причины этой привязанности, хотя кое-кому было известно, что их пути пересеклись ещё до школы.
— Ты же знаешь, кроме тебя никто не сможет справиться с этим лучше. Команде нужен игрок, — серьёзные слова старосты резко контрастировали с его расслабленной позой на одной из трёх кроватей в женской комнате. Лёжа на животе, он лениво перелистывал страницы журнала «Новости волшебного мира», украдкой подмечая, что не только под фасадом школы происходят тревожные перемены, но и в самом магическом сообществе. Там события развивались куда масштабнее, чем у детишек, и Каспер ясно понимал: скоро волна докатится и до них, если уже не коснулась.
Девушка, что стояла к нему спиной, сложив руки на груди, сверлила взглядом, запрокинув голову, одно из двух высоко расположенных окон арочной формы, которое пропускало неяркий зеленоватый свет, напоминающий о расположении их жилища прямо под озером. По её взгляду нельзя было сказать, но она наслаждалась этим видом и рассматривала его каждое утро, пока её соседки по комнате ещё спали или уже ушли принимать душ. Сейчас был второй вариант.
— Я знаю тебя слишком хорошо, Кас, чтобы не поверить в твоё искреннее желание помочь команде. Ведь тебя совершенно не интересует победа в матче. Ты хочешь вытянуть меня, — её голос звучал мягко, но в нём слышались твёрдость и усталость, — но этого не хочу я.
Каспер медленно повернулся к ней, приподняв бровь и внимательно вглядываясь в её лицо — спустя годы дружбы он уже умел читать между строк и замечать даже самое скрытое.
— Мы оба знаем, что если бы ты действительно захотела, то давно бы блистала на поле. Никто не станет заставлять тебя играть против своей воли и строить карьеру спортсмена. Это было бы просто невозможно, — его голос стал мягче, в нём зазвучали искренность, забота и переживания за подругу (она иногда отказывалась посидеть со слизеринцами и раньше, но Каспер знал — сейчас другой случай) — Но я прошу тебя: замени Фина на одну игру, пока тот сращивает кости. И ты права, это не только ради команды, но и ради себя самой. Ты слишком надолго спряталась в тени, наши приятели переживают... Почти не появилялась среди людей, кроме уроков. А этим только дай повод... Не хочу, чтобы это обернулось для тебя большими проблемами.
Она глубоко вздохнула, закрыла глаза и стиснула губы, словно сражаясь с внутренним конфликтом.
— Твои приятели, не мои... Скорее я подхвачу ещё больше проблем, стоит мне выйти на поле. Ты ведь знаешь, что сейчас обо мне говорят. После той сцены в библиотеке... Все слишком легко поверили. И в итоге пострадал Фин... — тихо вздохнула девушка, опуская глаза.
В комнате повисло густое, почти осязаемое молчание. Тусклый зелёный свет, пробивавшийся сквозь арочные окна, нежно обволакивал их, отбрасывая длинные, словно живые тени на холодные стены. Воздух был пропитан напряжением и неуловимым ожиданием, а за стенами доносился отдалённый шум — отголоски школьной жизни.
Она стояла, повернувшись к нему боком, и в этом положении каждый её штрих становился особенно выразительным. Её тёмные волосы цвета вороньего крыла, уже с самого утра выпрямленные, не оставившие ни единого намёка на ненавистные кудри самой хозяйке, ниспадали до плеч, переливаясь на свету холодным блеском. Густые ресницы создавали тень на бледных щеках, а серые глаза, глубокие и загадочные, отражали одновременно усталость и внутреннюю борьбу. Губы были сдержанными, и лёгкая их сжатость выдавалась под давлением множества мыслей, которые она боялась произнести вслух самой себе.
Каспер сменил позу на сидячую, обманчиво расслабленную. Его тёмные коричневые волосы, коротко подстриженные по бокам и сзади, мягко переходили в чуть более длинные на макушке. Они были уложены с небольшим объёмом назад и набок, но небрежно. В зелёноватом свете комнаты его черты становились более резкими, а тень от скулы особенно выделялась, когда он чуть прищуривался. Он смотрел взглядом, в котором было больше тревоги, чем он сам был готов признать.
Он понимал, что это своеобразное «да», сказанное её языком через отрицание и сомнение. Частичка Крауча радовалась, что она всё-таки согласилась, а часть — беспокоилась, ведь каждый такой выход Адары Блэк из тени мог обернуться чем-то большим, в чём он уже убедился после рассказа девушки о ситуации в Министерстве магии по невозвращению из каникул. То, что это ещё не было написано во всех газетах, лишь давало понять, что кто-то из аристократов хорошенько постарался над этим.
***
Коннор всеми возможными способами избегал Мириам. Он злился на девушку — за эту безрассудную идею с клубом, за то, что она не поверила его словам и за то, что из-за её недальновидности в итоге пострадали люди. Хотя где-то глубоко внутри он всё же допускал идею полезности дуэльного клуба… просто он должен быть совсем другим. Не порождающим ненависть и вражду. После того злополучного дня когда был создан клуб, на уроках он стал выбирать ряды подальше, скрываясь за спинами однокурсников, чтобы к нему нельзя было подступиться; на приёмах пищи садился в самый конец стола или вовсе не приходил, прося кого-нибудь принести еду в спальню — всё равно, кроме парней, туда никто не може зайти. В свободное время он исчезал из поля зрения, прячась на территории замка, благо его размеры и запутанные коридоры располагали к этому. Мириам могла искать его часами. Пока она проверяла библиотеку, Коннор сидел в астрономической башне, глядя на облака. Когда она бежала в совятню, предпологая, что тот мог пойти отправить весточку родителям, он уже был в Зале трофеев, медленно проходя вдоль витрин, рассматривая тускло блестящие награды прошлых лет. Вот и сейчас он прятался между полками с трофеями. Рассматривая их, он постепенно переставал слышать отдалённые шаги и голоса за дверью, а мысли уводили его в сторону: кто были эти люди, чьи имена золотом выведены на табличках? Сколько бессонных ночей они провели, чтобы заслужить эти статуэтки, почётные грамоты и кубки? Может, тренировались до изнеможения, а может — просто оказались в нужное время в нужном месте, с каплей везения. Эти раздумья помогали отвлечься от тяжёлых мыслей о подруге, которой он дорожил и уважал, даже сейчас, в злости. Хотя, возможно, сердился он не на неё… а на самого себя — за то, что не знал, как правильно поступить, ведь не имел понятия, что сказать, чтобы не разрушить то, что между ними было. Проходя мимо очередного стеллажа, он заметил в глубине зала высокий стеклянный шкаф с золотистыми полосами по кромке. За стеклом ровными рядами стояли награды особого рода — за выдающиеся заслуги перед школой, памятные медали и редкие кубки, которых удостаивались особенные ученики. Взгляд скользнул по именам, пока не замер на одном: Ригель Блэк II. Кубок был не старым, по табличке можно было понять, что он десятилетней давности. Коннор прищурился, склонил голову и ещё раз, почти одними губами, прочитал выгравированные слова: — За… за-слу-ги… пе-ред… шко-лой… Ригель Блэк… Второй... Блэк, — повторил он медленно, по слогам, надеясь, что от этого имя станет менее странным. Но оно, наоборот, засело в глубине памяти. Сразу вспомнилась Адара. То как он совершенно случайно узнал её имя, подсмотрев у дежурного в министерстве, после ухода девушки. Тот зевака даже не заметил, как парень рассматривает у него данные, отвлечась на поиск записной книжки по самому Коннору, позволив ему рассмотреть от ФИО, даты рождения, до гражданства и количестве визитов. — Привлекает внимание, неправда ли? — раздался сзади спокойный голос. Коннор резко обернулся, напрягаясь, так что аж руку положил на карман мантии, где лежала волшебная палочка. Между стеллажами стоял высокий парень в форме Когтеврана. Узкий силуэт, длинные ноги, осанка — во всём этом чувствовалась аристократическая выучка, пусть и не так очевидно выставленная на показ. Платиновые волосы были аккуратно зачёсаны назад. Серые глаза внимательно скользнули с лица Коннора на кубок, потом обратно. — Леонард… Олливандер, — Коннор чуть нахмурился. Они не были знакомы лично. О нём он слышал лишь от Мириам и узнал подробнее у ребят с факультета как выглядит человек из-за которого и появились все эти слухи. — Ты знаешь моё имя, — сухо заметил Леонард, подойдя ближе. — Хотя вряд ли оно звучало из твоих уст в положительном ключе, — составить цепочку откуда гриффиндорец знал его, труда для Олливандера не составило и не удивляло. После того как Мириам настойчиво расспросила всё у него, наверняка рассказала самому Коннору откуда взяла информацию. Но винить в любопытстве, или сплетничестве Олливандер не стал да и права не имел. Сам ведь чувствовал себя виноватым за язык который не смог удержать за зубами и поспешных выводах. Коннор молчал, глядя на него чуть настороженно, но руку от палочки убрал. — Не бойся, — продолжил когтевранец, останавливаясь рядом с витриной, — Я не собираюсь драться и устраивать разборки. Хотя, судя по тому, как ты от неё бегаешь, это могло бы помочь вернуть тебя обратно. — Ты за этим пришёл? — холодно спросил Коннор, чуть повернувшись к нему плечом, словно выставляя барьер. — Пришёл сказать, что я видел как она тебя ищет, — парень произнёс это без мягкости, но и без враждебности. — И, пожалуй, волнуется больше, чем заслуживает тот, кто вот так прячется. Он провёл пальцами по краю стеклянной двери шкафа и задержался на том же кубке, что привлёк внимание Коннора. — Интересно… Ригель Блэк Второй, — негромко произнёс он, не отрывая взгляда от натёртого до блеска трофея, — Блэки всегда умели привлекать внимание. — Не слышал о нём, — коротко ответил Коннор, но его тон сменился с настороженного на более заинтересованный. — Так ты пойдёшь к ней? Глупо бегать, зла тебе Мириам не желает, — наконец спросил Леонард, оторвавшись от витрины. — Подумаю, — ответил Коннор, но сам понимал, что этим разговором вопрос не закроется. Леонард кивнул, будто ожидал именно такой ответ. Между ними повисла пауза, нарушаемая лишь лёгким потрескиванием факелов. Тут, Леонард уже настроился разузнать о том дне в министерстве магии, но в тишине тихо, даже бесшумно, вплёлся новый голос: — Вижу, что не только у меня аппетита нет, хотя странно, с кухни так вкусно пахло. Оба ученика резко обернулись. В нескольких шагах позади стоял высокий мужчина в элегантном тёпло-сером костюме с идеально сидящим жилетом. Густые каштановые волосы были слегка вьющимися, борода — аккуратно подстриженной. Серо-голубые глаза смотрели внимательно и изучающе. Это был профессор Альбус Дамблдор — ещё молодой по меркам волшебников, но уже сочетающий в себе ум и силу. Костюм сидел на нём безупречно, словно он носил его всю жизнь. Подходя к парням статной, но непринуждённой походкой, он держал руки в карманах. Чуть склонив голову, Дамблдор окинул их внимательным взглядом, а затем перевёл его на витрину, вглядываясь в то, что так привлекло учеников. — О, понимаю ваш интерес, — произнёс Дамблдор, чуть прищурившись. Уголок его губ едва заметно дрогнул. — Иногда одно лишь имя, может зацепить нас сильнее любой длинной истории. — Вы его знаете? — спросил Коннор, глаза его горели от живого интереса. На миг все тревожные мысли и недавние раздражения будто исчезли. Профессор Дамблдор всегда был для него фигурой особого уважения, а слова, сказанные им, имели особый вес. — Я больше знаю о том, как легко юные колдуны и ведьмы, забывают о людях, которые по-настоящему важны, рядом с которыми им стоило бы быть в этот момент. Не из-за отсутствия любви к ним, скорее потому что жизнь в стенах этой школы поглощает всё внимание и силы, затмевая остальное. И только спустя какое-то время они понимают, что упустили драгоценные моменты, которые уже невозможно вернуть. Дамблдор говорил неторопливо, как искусный оратор или манипулятор, глядя словно сквозь стекло витрины, словно и сам видел там кого-то. — Поверьте, — добавил он тише, — иногда судьба возлагает на нас особую роль или дар, но это не всегда означает, что мы будем этому рады. Быть особенным несёт в себе не только честь, но и бремя. Коннор невольно задержал дыхание, находя что в этих словах нечто большее, чем простое рассуждение. Мысли сами потянулись к Тобиасу — младшему брату, который сейчас где-то внизу, в шумных коридорах или тихой спальне, а может выбежал на улицу полетать на метле, как вчера. После первого урока полётов Тобиас был настолько счастливым и энергичным, что Коннор уже представлял того в сборной факультета в ближайшие пару лет. Он вбежал на задний двор с двумя мальчиками пуффендуйцами несущими школьные метлы в руках. Ребята хотели тогда полетать, но их вовремя перехватил завхоз и отругав отправил обратно. Теперь Альдернокса казалось, что нужно было поговорить побольше, а не перекинуться с ним лишь парой слов. Он понял, что в последние дни так увлёкся своими проблемами, что почти не видел его и не спрашивал, как тот справляется. Чувство вины обрушилось на него достаточно резко, а вместе с ним — твёрдое решение найти его сегодня же, поговорить и просто провести время, чтобы убедиться в том, что его любимый младший брат, которого отправили родители в школу под его ответственность, чтобы тот приглядывал за ним, таким иногда скромным, неуклюжим малым, что может попасть в делему, совершенно не желая этого.***
Тобиас был скромным, немного неуверенным в себе, но честным и добрым мальчиком. В чём-то он напоминал своего старшего брата в детстве — искренность в глазах, готовность броситься на помощь друзьям без колебаний. Но были и заметные отличия: Тобиас избегал громких споров; он ценил стабильность и компанию, в которой можно быть самим собой, без показных подвигов и был куда более усидчивым, если дело его заинтересовало, то никуда бы он не сорвался, а закончил старательно до конца. Эти черты привели его в Пуффендуй. Сейчас, шагая по прохладным коридорам замка, Коннор поймал себя на мысли, что уже давно не искал брата просто ради того, чтобы провести с ним время. Его внимание постоянно разрывали разные стороны: с одной — настойчивая Мириам и прятки от нее, с другой — Когтевранец Леонард, который прямо заявил, что Коннор плохой друг, если даже не может решиться поговорить с подругой. История с Блэк совершенно вытеснила мысли о Тобиасе. А ведь именно сейчас мальчику особенно нужна была поддержка. Сам Коннор в первое время в Хогвартсе тоже чувствовал неуверенность, но, обзаведясь друзьями, стал смелее. И хоть Пуффендуй считался самым дружелюбным факультетом, Гриффиндорец всё равно беспокоился за брата. Каменные стены отдавали гулким эхом шаги учеников, а воздух был наполнен шумом, напоминавшим гул улья. После обеда коридоры всегда кипели движением: кто-то спешил на уроки, кто-то — по делам, а небольшие компании оживлённо обсуждали свежие школьные сплетни. Имя Мириам часто мелькало в разговорах, из-за чего Коннор предпочитал проходить мимо этих компаний, ускоряя шаг. Заметив группу первокурсников Пуффендуя, он сразу начал искать брата. Но знакомой макушки нигде не было видно. Сердце тревожно сжалось: неужели Тобиас потерялся в Хогвартсе? Почему старосты не обратили на это внимания? Подойдя ближе, Коннор заметил обеспокоенного старосту, который сбивчиво пересчитывал учеников. – Привет, вы ведь староста Пуффендуя? Не подскажете, где мой брат? Я никак не могу его найти. – Брат...? А как его зовут? – Тобиас. Тобиас Альдернокс. – Ох, точно, Альдернокс... Вот кого не хватает... – староста нахмурился. – Я не видел его с самого утра. Сначала решил, что он просто куда-то отошёл, но он так и не появился ни на занятиях, ни на обеде... Я волнуюсь, как бы он не запутался в этих коридорах, что, скорее всего, и произошло... С каждым словом лицо Коннора мрачнело, а мышцы напрягались. Где Тобиас? Почему староста встревожился только сейчас? Не дослушав, он бросился бежать по коридорам. Тревога сжимала грудь, мысли метались. Тобиас, где же ты?.. Пробегая мимо, Коннор ловил на себе удивлённые взгляды студентов, но ему было всё равно — главное найти брата. Он направился в гостиную Пуффендуя. Дорога туда заняла немного времени — вход находился недалеко от кухни. Но, оказавшись у бочек, Коннор растерялся. Как попасть внутрь? Он помнил, что нужно постучать, как-то одногодки пуффендуйцы ему рассказывали как круто что у них такой простой, но опасный вход, но куда именно и каким образом — не знал. К счастью, не прошло и минуты, как за его спиной раздался добрый мужской голос... Обернувшись, Коннор увидел Толстого Монаха. Перед ним предстал полный, добродушный мужчина в длинной монашеской рясе. Округлое лицо с мягкими чертами, тёплая улыбка и небольшая лысина придавали ему ещё больше приветливости. Коннор не был с ним знаком от слова совсем, но по рассказам слышал, что многие относились к этому призраку с симпатией. – Эй, гриффиндорский мальчик, кого-то ищешь? Может, помочь? – спросил призрак, расплываясь в улыбке. – Да... Я ищу брата. Тобиас Альдернокс, первокурсник... – Коннор торопливо описал его внешность. – Вы ведь часто бываете в гостиной Пуффендуя. Может, видели его? – Ах, этот славный малыш... – призрак нахмурился. – Боюсь, нет. Ни в гостиной, ни на кухне он мне не попадался. Возможно, бродит где-то по замку? Хочешь, я помогу поискать или сообщу учителям? Надежда Коннора таяла. Если даже в гостиной его брата не видели, то где он мог быть? Поблагодарив Монаха и вежливо отказавшись от помощи, он отправился дальше. Но поиски оказались тщетными. Ни в библиотеке, ни в туалетах, ни в коридорах, ни даже на астрономической башне не было и следа Тобиаса. Оставался единственный правильный выход — обратиться к директору Диппету. Можно было ещё расспросить студентов, но старшекурсников вряд-ли волновали первокурсники, а младшие и вовсе не могли помочь. Гораздо разумнее было предупредить взрослых о возможной пропаже. Наступило время уроков. У Коннора должна была быть трансфигурация. Но он шёл в противоположную сторону — к кабинету директора. По пути его несколько раз окликали призраки, интересуясь, почему он не на занятиях. Коннор же отмахивался и невнятно бормотал что-то про необходимость выйти в туалет. Добравшись до гаргульи, он вспомнил пароль и вошёл внутрь. Поднявшись по лестнице и оказавшись в кабинете, Коннор сразу понял: не только он обеспокоен исчезновением брата. Перед столом Диппета стоял староста Пуффендуя, тот самый, что отвечает за первокурсников поступивших на борсучий факультет. Удивлённое лицо Коннора надо было видеть. Парень не понял как парень попал сюда раньше него самого. – Директор, извините, что я... – начал было староста. – О, Коннор Альдернокс, – перебил его худощавый мужчина с длинной бородой, повернувшись к вошедшому ученику, – Мы как раз обсуждаем твоего брата. Не волнуйся, этот юноша всё мне уже объяснил. Я немедленно вызову авроров, они проверят окрестности и сам замок. Вы оба можете идти на уроки. – Но я... – снова попытался начать что-то говорить староста, но директор опять его перебил. – Вас, молодой человек, я ожидаю после уроков, чтобы поговорить о вашей ответственности. Хотя... лучше после квиддича, – Староста, кивнув и попрощавшись, вышел из кабинета бледнее поганки. Он понимал что наказание будет сурово и болезненно, но не мог спорить или злиться. Он подвёл директора, пуффендуйцеф, брата Тобиаса и самого мальчика, не справишься со своими обязанностями и должен ответить за это. Коннор же задержался. Диппет хоть и говорил уверенно, но в глазах мелькала тревога, из-за чего слова директора успокоили его лишь частично. – Сэр... С моим братом точно всё будет хорошо? – спросил он тихо. Диппет заморгал чаще обычного, явно нервничая. Конечно, полной уверенности он дать не мог, особенно после последних новостей. Но заверив ученика, что всё будет в порядке, отпустил его на занятия.***
Солнце клонилось к закату, растекаясь по облакам. Сегодня Хогвартс жил особенным дыханием — тем, что ощущалось только в день матча по квиддичу. Стадион дрожал от гомона. Трибуны гудели, словно гигантский пчелиный улей: крики, свистки, перешёптывания, споры о ставках, пока учителя отвернулись, смешивались в один хор. Флаги, развевающиеся над головами, сияли с давних пор, когда проходил первый матч по квиддичу. Гриффиндор садились поддерживать все факультеты, кроме самого змеиного. Никто не помнит, почему так завелось, но слизеринцы не жаловались. Остальных они не поддерживали и поэтому их всё устраивало, ведь а поддержке "слабаков" они не нуждаются. В воздухе пахло древесиной метёл и свежескошенной травой на поле. Для кого-то квиддич был лишь игрой. Для других — целой жизнью. Сегодня всё обещало быть особенно жарким. Матч, отложенный из-за инцидента, теперь собирал внимание не только учеников, но и преподавателей. Слизерин нашёл замену для пострадавшего игрока в последней игре, но это не отменяло их уверенности в победе. Гриффиндорцы, в свою очередь, жаждали реванша и не понимали, как их противники могут быть настолько уверенным, имея запасного игрока в основе. Поэтому они тоже не расслаблялись и были напряжены, загораясь азартом победы, подозревая, что слизеринцы могут иметь какой-то хитрый план, что было бы в их стиле. Мириам шла рядом со своей подругой Рейчел, пробираясь сквозь толпу. Глазами она всё время искала знакомую фигуру Коннора, но его нигде не было. Он исчез ещё до начала матча, сказав Корбану, что должен найти брата, который куда-то запропастился. О чем староста и сообщил Мириам. Мысль о его отсутствии неприятно кольнула, но поток зрителей подталкивал их вперёд, не оставляя времени для серьезных раздумий на эту тему. Наконец добрались до трибун, они уселись бок о бок, укрывшись ало-золотыми шарфами их факультета. Гриффиндорские цвета пылали в лучах уходящего солнца. В этот момент раздался оглушительный свист. На поле, почти одновременно, вышли обе команды. Гриффиндорцы и слизеринцы двигались навстречу друг другу, выстроившись в ряды друг напротив друга. Чёрно-зелёные мантии змеиного факультета выглядели угрожающе — каждая складка словно была пропитана хищной уверенностью и обещанием победы любой ценой. В строе были собраны все, а в их глазах — холодная решимость. Алые мантии напротив были как пламя костра. Каждый шаг игроков гриффиндорской команды, звучал как вызов. Они несли в себе не только силу и смелость, но и уверенность, что никакие хитрости змей не смогут сломить их пыл, и они это докажут своей честной игрой. Их лица сияли решимостью, а в глазах сверкал тот самый безрассудный огонь, что заставлял команду соперников сильнее напрячься. Среди всех игроков сразу бросалась в глаза высокая фигура с метлой в руке. Адара Блэк в новой форме под номером «3», шла в самом центре строя. Она была тем самым игроком на замену. Её уверенная, почти гордая походка, прямая осанка и серый взгляд, устремлённый строго вперёд, подчёркивали, что трибуны с кучей зрителей для неё не существовали. Она словно несла в себе вызов всему стадиону. Но пока трибуны ревели и поле поглощало внимание всех зрителей, Коннор был не в их числе. Он шёл вдоль нижнего яруса стадиона, вглядываясь в лица. Он искал кого-то. Его шаги были быстрыми, напряжёнными. Матч Гриффиндора и Слизерина его не интересовал. Его брат должен был быть где-то здесь, но исчез, словно растворившись в толпе. Шум трибун заглушал все мысли, но внутри Коннора крепла тревога. Вдруг резкий и звонкий свисток прорезал воздух. В ту же секунду метлы взмыли вверх, сорвавшись с земли. Взлетела и Адара Блэк — уверенно, стремительно, с такой силой, что казалось, сама тьма подхватила её и понесла ввысь. Даже Коннор, который до этого упрямо пробирался вдоль нижнего яруса, невольно остановился и повернул голову к полю. Его взгляд зацепился за летящую над трибунами фигуру в чёрно-зелёной мантии, под номером «3». На миг он задержал дыхание. В глазах отразилось не только восхищение её силой, но и какая-то внутренняя тень, мысль, что-то между воспоминанием и предчувствием. Слизеринцы... глупо с одной стороны, но может они имеют отношение к пропаже его брата.
