Эпоха заклятий

      В момент, когда почти все школьники разошлись, и остались только слишком медленные, сонные или не спешащие никуда, один из прибывших взрослых, темнокожий мужчина, что зашёл в первой четверке представителей министерства, спустился от учительского стола и медленным шагом с руками в карманах штанов, подошёл к встающему из-за стола Корбану Долгопупсу. Его друг, Бромли, быстро окликнул ловца и по совместительству вторую старосту — пойти тренироваться. Рыжеволосая девушка с радостью согласилась, только уходя крикнув Корбану, что сама заведет первокурсников. Мириам же нагнала встревоженного Коннора сразу после завтрака, чтобы нагнать и поддержать его.       — Да уж, не думал, что снова тут окажусь. А тут ничего не поменялось. Ты как? — голос мужчины был низким, немного сиплым, с лёгкой самодовольной ухмылкой на губах.       Корбан поднял голову, а его карие глаза медленно сфокусировались на говорившем — на темнокожем мужчине с аккуратно подстриженной бородкой и выделяющемся ярким фиолетовым костюмом. Тот стоял, засунув руки в карманы, как человек, привыкший быть в центре внимания.       Корбан вскинул голову, и на его лице мелькнула искренняя радость. — Пап! Не думал, что и ты приедешь. Ты даже сову не послал, — он мгновенно распрямился, будто стараясь выглядеть взрослее, чем был. — Всё хорошо. У нас… ну, кроме этого случая, — юноша запнулся, — всё как обычно, только теперь мне приходится следить, чтобы первокурсники не показывали котлы на уроке.       — Понимаю, в свои годы и я был старостой, — мужчина кивнул, опираясь ладонью на край дубового гриффиндорского стола. — Не успел, нас сорвали с рабочих мест и немедленно отправили к вам. Я не успел даже к маме заехать. Ты, главное, держись спокойно. Мы всё разберём. Обещаю. Но большего сказать что происходит не могу. Вы дети, вам не нужно об этом волноваться.       Он говорил уверенно, но взгляд его был усталым. Под глазами легли тонкие тени после бессонной ночи. Собрание всех структ отдела магического правопорядка, эти обсуждения и открытие следствия его изрядно вымотало. Мысли немного путались в голове и часто подкидывали недавние события:

***

      Мраморные ступени на входе Министерства магии. Толпа разъярённых волшебников.В воздухе были сотни голосов. Над головами людей развевались плакаты с кричащими надписями: «Безопасность нашим детям!», «Магия должна оставаться чистой!», «Кто ответит за Хогвартс?», «Мы заберём детей со школы!».       Матери зачем-то привели с собой еще совсем маленьких детей, а чиновники спорили между собой. На ступенях стояли авроры, стараясь удержать порядок, не давая толпе прорваться внутрь.       Всё началось утром после того вечера. Поступила информация, что в школе пропал ребенок. Тревога, потом обвинения. Кто-то из чистокровных говорил, что всё это результат смешивания крови с маглами. Что «грязнокровки» принесли беду в школу и из-за этого могут случайно пострадать «истинные волшебники». Их слова подхватывали, перекручивали, кричали. Почти во всех газетах появились яркие, кричащие заголовки: «Хогвартс в опасности?», «Директор не может уследить за детьми?», «Начало истребления маглорожденных», «Приспешники Грин-де-Вальда замешаны в краже детей?». Все другие новости отошли на второй план, а информация не была там конкретной, ведь несмотря на утечку информации, никто точных фактов предоставить не мог. Журналистам оставалось писать догадки.       Издания газет смогли проконтролировать, и до прибытия работников Министерства в Хогвартс, ни одна газета не была доставлена детям. Также, кроме этого, резкий запрет министра магии отправлять детям сов с информацией или расспросами о случившемся поднял неабы какое возмущение, из-за чего, собственно, и образовался митинг. Не хотели паники до последнего, переживая за реакцию учеников. Но только этого было мало. Тогда-то и решили немного успокоить волшебников. И на ступени вышли они — Тесеус Скамандер, Торкуил Трэверс, Корбан Долгопупс старший. Они говорили спокойно и твердо. Трэверс не хотел идти на поводу у людей и полностью был согласен с решением господина министра, но Тесеус и Корбан его ещё до начала убедили — если вы хотите покой, доверие людей к нам и отсутствие проблем с влиятельными чистокровными семьями, нужно убрать этот глупый блок писем и газет в Хогвартс, ведь прошло всего ничего, а люди уже взбунтовались. И на время — толпа стихла.

***

      Корбан хотел было что-то ответить отцу, но в этот момент за спиной Долгопупса старшего раздался громкий, тягучий и явно насмешливый голос.       — Ну конечно, кто же ещё, как не глава прославленного Сектора борьбы с неправомерным использованием магии будет стоять и болтать, — с этими словами из-за колоны вышел Сесил Берк. Его трость отстукивала мерный такт по каменному полу, а взгляд скользнул по отцу и сыну Долгопупсам с презрением. — Явно не для того чтобы вы тут стояли и бездельничали ваш отдел сюда вызвали. Хотя какая от вас польза, если вы даже собственную жену защитить не смогли?       Долгопупс-старший замер, его спина выпрямилась, а пальцы сжались в кулаки. Лицо осталось каменным, но по едва заметному подрагиванию мышцы на щеке было ясно — удар пришёлся в самое больное. Это было прямо при сыне, что ещё больше угнетало.       — Дали какой-то шайке юных отбросов безнаказанно калечить людей, а теперь расследуете пропажи детей, — Берк язвительно усмехнулся, окидывая взглядом зал и на секунду задержавшись на бледнеющем Корбане. — Ваш отдел — насмешка, Долгопупс. Бесполезная трата бюджетных денег. Пока вы тут с важным видом расхаживаете, за углами школы вовсю творят что хотят.       — Эта ситуация была рассмотрена и исчерпана, если вы забыли, мистер Берк. Поверьте, мне тоже не доставляет удовольствие использование магии юными волшебниками, что возомнили себе слишком много, — голос Долгопупса прозвучал тихо, но стально. Он сделал шаг вперёд, заслоняя сына, чтобы показать что он не даст унижать и того, — Все действия были официально сочтены за вынужденную самооборону. Если у вас есть вопросы к решению Министерства, можете обратиться к главе семьи Лестрейндж. Он лично вносил ходатайство и был полностью удовлетворён исходом дела.       Названное имя прозвучало как удар. Берк на мгновение сник, будто из него выпустили воздух. Лестрейнджи были одной из тех сил, с которыми даже он предпочитал не спорить открыто. Но отступать он не собирался. Его губы искривились в новой усмешке, он собрался с мыслями для новой атаки, собираясь найти более уязвимую мишень.       В этот момент у стола Когтеврана, у которого тихо стояли Леонард с Оуэном, последний опустил взгляд. Племянник Сесила Берка, Оуэн, сгорал со стыда. Хорошо что двое других их друзей уже ушли — Айви Крофт, вставая из-за стола Когтеврана, позвала с собой брата-близнеца: ей нужно было показать дорогу к кабинету в подвале, а брат пошёл за компанию. Он видел, как Леонард смотрит на его дядю, хотя ничего и не говорит (пусть хотел подойти туда и как-то разобраться, как сделал бы это какой-то гриффиндорец, но подумав, решил не вмешиваться, а присмотреться к этому Сесилу и собрать побольше информации, перед тем как нанести первый и последний удар), с нескрываемым отвращением, и ему хотелось провалиться сквозь землю. Он не разделял взглядов семьи, и каждое публичное выступление дяди было для него пыткой.       — Может, хватит? Когда это уже прекратится… — тихо прошептал он, но Сесил его даже не услышал, ведь те стояли в стороне. Младший Олливандер его слышал, но в этот момент посмотрел в противоположную сторону. Староста слизерина, казалось, никем не замеченный, собрал с тарелок немного еды, сунул в сумку и быстрым шагом покинул зал. Но Леонард это заметил, сразу складывая в голове пазл — Адары Блэк в зале не было вовсе за весь прием пищи.       Берк уже открыл рот, чтобы излить новую порцию яда, но его опередили. В Большой зал стремительно вошёл староста школы Сильван Боунс. Его зелёные волосы — верный признак спокойного настроения метаморфа — казалось, светились в полумраке зала.       — Мистер Берк, — его голос, юный, но полный неоспоримого авторитета, прорезал напряжённую тишину. — Вы мешаете работе сотрудников Министерства и нарушаете школьный распорядок. Настоятельно прошу вас покинуть Большой зал.       Сесил Берк обернулся, на его лице застыла маска возмущения.       — Я здесь как представитель…       Зеленоволосый перебил мужчину, не придерживаясь правил этикета, даже не обращая внимания как в призерами скривилось его лицо. Ему было всё равно и на то, что Долгопупс старший неодобрительно покачал головой.       — Я прекрасно понимаю, кто вы и почему здесь. Мои родители рассказывали, кто есть кто в министерстве, — Сильван парировал, не повышая тона. — Но ваш монолог не помогает расследованию. Более того, он ему мешает. И если вы не прекратите прямо сейчас, я буду вынужден доложить директору о вашем… неподобающем поведении. И из достоверных источников, мне известно, что ваше положение в визенгамота не такое хорошее, чтобы позволять себе такое поведение. Так что вряд-ли если об этом кто-то узнает, вам сойдёт всё с рук.       Берк замер, оценивая ситуацию. Староста школы, особенно пользующийся поддержкой Диппета, был не тем противником, с которым стоило ссориться здесь и сейчас. Он бросил на Долгопупсов последний злобный взгляд, язвительно бросил: «Не думайте, что ваша дерзость сойдёт с рук. Что ж, не буду мешать «спасателям» работать», — и, развернувшись, с грохотом трости направился к выходу.       В наступившей тишине, казалось, можно было бы услышать взмах волшебной палочки. Рейчел, наблюдая за всей сценой с стола гриффиндора, наконец выдохнула, не осознавая, что задерживала дыхание. Её восхищенный взгляд был прикован к Сильван. Она даже забыла про свой завтрак, полностью поглощённая тем, как уверенно и легко он, почти не повышая голоса, поставил на место такого опасного противника.       Шерил Коул, сидевшая рядом, понимающе вздохнула. Она знала историю матери Корбана — её отец медик как раз занимался тем случаем в больнице Святом Мунго. Она тихо тронула Корбана за локоть, пытаясь его успокоить, надеясь не сказать чего-то не того, и прошептала, так чтобы услышал только он: «Не слушай. Его слова пустые…». Парень услышав уверенный голос гриффиндорка, как-то облегчённо выдохнул. Хотел бы он также уверенно держаться в споре с чистокровными снобами.       Сильван, дождавшись, когда шаги Берка окончательно затихли в коридоре, выдохнул и улыбнулся ребятам.       — Ну и утречко, конечно, — тихо сказал он, оглядываясь по большому залу. — Я, признаться, не думал, что мне сегодня придётся решать конфликты с сотрудниками министерства.       В его голосе было облегчение, а на лице дружелюбная улыбка, но серые глаза всё ещё были настороженными.       Корбан, стоявший рядом с отцом, немного неуклюже поправил мантию, стараясь не смотреть на остальных. Отец опустил большую ладонь ему на плечо. Этого хватило чтобы придать сыну уверенности.       — О, это было просто великолепно! — раздался звонкий голос от стола. Рейчел Макмиллан, редактор школьной газеты (и самая большая сплетница школы), уже стояла, достав из мантии перо и пергамент — «Староста Боунс поставил министерского чиновника на место!» — отличный заголовок для следующего выпуска. Ох, мне бы только пару цитат!       — Рейчел, — простонала Шерил, пытаясь унять пыл подруги.       — Что? Это ведь отличная статья! Красавчик староста, отважно защищает… — всё-таки девушка замолчала так и не договорив, а отец Корбана с какой-то благодарностью и уважением посмотрел на Коул.       Сильван смущённо потёр шею, бросив на девушку взгляд, полный иронии и отчаяния. Он надеялся избежать подобного, и до сегодняшнего дня у него всегда получалось не попадать в подобные новости, тихо и скромно исполняя свои обязанности. Некоторые ученики даже знали его имени.       — Пожалуйста, только не преувеличивай. Ладно? — устало попросил он. Метаморфомаг читал школьные статьи, как и большинство учеников, и не раз замечал там напущенную трагичность, — Мне не нужно лишнее внимание, от него могут быть проблемы.       Долгопупс-старший, до этого стоявший рядом, коротко кивнул в знак благодарности. Появившаяся гриффиндорка напомнила ему нескольких журналистов, что вчера быстрее всех появились у дверей Министерства и дольше всех не хотели уходить. Улыбка тронула его пухлые губы.       — Благодарю вас, молодой человек, — произнёс он вежливо.— Хотя в следующий раз советую быть осторожнее. Вмешательство в работу представителей Министерства может обернуться не просто упрёками. Даже если Ваши родители там работают. Тем более вы встряли достаточно резко, особо не заморачиваясь о манерах.       Он посмотрел на Сильвана с той самой взрослой строгостью, что исходит от людей знающих о возможных последствиях.       — Уверен ваши намерения были чисты, — добавил он, — Но всё же, правду нужно преподносить в правильной форме.       Сильван чуть покраснел. Спорить он не стал, внимания словам взрослого и уважаемого человека.       — Приму к сведению, сэр, — ответил он сдержанно.       Корбан, стоявший рядом, с трудом удерживал улыбку. Его отец всегда был таким. Никогда не упускал шанс получить кого-то.       Тем временем Рейчел уже успела сделать заметки:       — «Правда нуждается в правильной форме»… будет отличным заголовком в новом номере газеты.       Леонард и Оуэн неспешно подошли ближе. Леонард — аккуратно, как будто не знал, стоит ли вмешиваться в это вообще, а Оуэн был с поникшими плечами.       — Кхм… — начал он, прокашлявшись, — Я хотел сказать, вы это… извините за дядю. Он иногда забывает, где находится… Почти всегда…       Корбан удивленно моргнул. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга, а остальные на них. Взгляд Леонарда был особенно поражённым.       — Подожди, что? — на выдохе произнёс Олливандер, но его слова не были услышаны. Оуэн попытался улыбнуться, но получилось откровенно говоря плохо.       — Всё в порядке, — ответил Долгопупс старший сухо, — Дети не виноваты в поступках взрослых. Хотя на счёт использования магии мистер Берк частично прав. Конечно, законы, которые он предлагает слишком строги, но вам, дети, следует быть аккуратнее за пределами школы и не использовать магию.       Сильван Боунс наблюдал за этим с некой грустью, задумавшись. Но тут он будто очнулся — вспомнил, что нужно было сделать.       — Мистер Долгопупс, — обратился он уже более официальным тоном, — Я вообще подошёл к вам ещё и по другой причине. Директор Диппет просил меня привести к нему в кабинет Коннора Альдернокса и сообщить Вам, чтобы вы тоже туда подошли, — он перевёл взгляд на гриффиндорцев, которые как раз стояли тут, — Я хотел у вас спросить: не знаете ли вы, где сейчас может быть Коннор?       Долгопупс понял сразу — авроры наверняка решили провести формальный допрос. Он сжал губы в тонкую линию, медленно выпрямляясь.       — Понятно, — тихо произнёс он. — Походу решили не растягивать и сразу приступить к работе.       Первой предположение озвучила Шерил:       — Возможно, он на уроке по уходу за магическими существами, — произнесла она, переводя взгляд с Корбана младшего на Сильвана. — Скоро ведь занятие начинается, недалеко от школьного сада, за старой оградой, — На её лице промелькнула лёгкая тень сомнения, но она быстро собралась, вспомнив, что сейчас не время для колебаний. Девушка стояла прямо, сдержанно скрестив руки перед собой (будто подражая выправке кого-то из чистокровных волшебников как Макмиллан). Но всё же в голосе её прозвучала неуверенность, — правда не думаю, что он в таком состоянии пошёл бы туда.       — Я помогу найти его. Всё равно я староста и должен знать где находятся ученики. С ним уходила Мириам, надеюсь они всё-таки вместе пошли на урок, — заключил Корбан, посмотрев с уверенностью на старосту школы.       — Благодарю, ваша помощь будет как никогда кстати, — Сильван чуть улыбнулся. Он оглядел остальных собравшихся тут — Леонарда, Оуэна, Шерил, Рейчел, — Если кто-то из вас увидит Коннора, то передайте чтобы он шёл к кабинету директора.       Рейчел кивнула, прижав перо к себе.       — Конечно.       На губах Сильвана мелькнула лёгкая улыбка, но глаза оставались серьёзными. Мистер Долгопупс прокашлялся, обратив на себя внимание.       — Что ж, я пойду. Ведите себя хорошо, — заключил он, пригладив свою мантию.       Корбан кивнул. Большой зал опустел ещё на троих. Сначала к директору ушел один из работников министерства, а за ним вышли и Сильван с Корбаном, начав лёгкий непринуждённый диалог о плохой дисциплине на уроках и их переводческие прогулы.       А за окнами, за густым туманом, утро уже перетекло в день, принося с собой новые тайны — кажется, история с Тобиасом Альдерноксом только начинается.       Рейчел, проводив взглядом удаляющегося Сильвана, обернулась к Шерил с горящими глазами.       — Ну ты видела? — прошептала она, хватая подругу за рукав. — Так запросто, почти не повышая голоса, и так… смело! И ведь главное то волосы какими были, такими и остались! Это же надо так владеть собой, чтобы они не поменяли цвет от злости! Интересно, как он вообще стал старостой школы? Должно быть, Диппет лично его выбрал. Надо будет разузнать о нём побольше… — её пальцы уже лихорадочно перебирали пергамент, будто она собиралась начать расследование прямо сейчас.       — Рейчел, хватит, — мягко, но твёрдо остановила её Шерил, поправляя сумку на плече. — Не стоит лезть в его личные дела. Не думаю, что ему понравится такое внимание. Дай человеку спокойно делать свою работу.       — Да? А ты, я смотрю, предпочитаешь давать советы другим, — хитро прищурилась Рейчел, переведя взгляд на Корбана, который недавно скрылся за дверью. — А сама то, — девушка хихикнула, но не договорила.       Шерил мгновенно покраснела, как мак. Она потупила взгляд, стараясь стать более незаметной, и ничего не ответила, лишь неодобрительно покачала головой. В этот момент о себе дали знать Леонард и Оуэн.       Оуэн выглядел совершенно разбитым. Он нервно переминался с ноги на ногу, не решаясь поднять глаза.       — Я ещё раз прошу прощения за моего дядю, — выдавил он, обращаясь к обеим девушкам. — Он… он не всегда контролирует, что говорит. Особенно когда злится.       Леонард стоял чуть позади друга, его лицо было невозмутимым, но скрещенные на груди руки и чуть заметный кивок в сторону Оуэна ясно давали понять, что он здесь, чтобы поддержать друга.       — Да брось, — махнула рукой Рейчел, на мгновение отвлекшись от своих журналистских планов. — Ты перед нами не виноват. Хотя, — её взгляд скользнул в сторону Леонарда, — интересно, почему некоторые люди, пытаясь помочь, лишь подливают масла в огонь, да так, что потом пол-школы занимается самодеятельностью?       Леонард встретил её взгляд спокойно, без тени сомнения.       — Я рассказал то, что видел. Если кто-то принял поспешное решение из этого и начал действовать сгоряча — это их ответственность, а не моя. Я лишь констатировал факт.       Шерил, видя, как Оуэн съёживается от этой перепалки, мягко вмешалась, обращаясь именно к нему:       — Ты не обязан извиняться за чужие слова, Оуэн. Мы всё прекрасно видим и понимаем, кто есть кто.       Неловкая пауза повисла в воздухе. Рейчел, понимая, что зашла слишком далеко своим подколом, поспешила сменить тему, оглядев странную компанию, в которой они оказались.       — Ладно, ладно… Знаете, а мы тут все, похоже, в одной лодке. Одни из-за родственников краснеют, другие из-за своих попыток помочь страдают, третьи — чужие тайны собирают… Может, пойдёмте уже на урок? А то опоздаем, у нас с Шерил сейчас нумерология, если опоздаем, то профессор опять будет ворчать. И нужно же было в прошлом году мне послушать тебя, что это интересно, а Шерил?       Это предложение, прозвучавшее так по-дружески, оживило всех. Оуэн впервые за утро неуверенно улыбнулся. Леонард кивнул. Шерил с облегчением сжала свою сумку.       — Ага, пойдёмте, — сказала она, и маленькая компания из Гриффиндора и Когтеврана направилась к выходу из Большого зала, оставляя за спиной тяжёлое эхо утренних страстей. Девушки на нумерологию, а парни на историю магии, понимая что им спешить особо не нужно. Скучный профессор призрак всё равно никогда не отмечает присутсвущих.

***

      На краю старого школьного сада, где в воздухе стоял лёгкий запах росы и мокрой земли, теснились низкие загончики. Внутри шевелились пушистые комочки, похожие по размеру на шиншилл, только с крошечными перьями по бокам и блестящими, недоверчивыми глазами.       Возле ограды стояла профессор Бэй Ховин — пожелая женщина с веснушками, торчащими из-под шляпы, которая, казалось, сделчна из мешка из-под картошки. На руках — нелепо большие перчатки, которые, она, снимать отказывалась, несмотря даже на мех.       Урок уже шёл полным ходом. Коннор стоял чуть в стороне, прислушиваясь к словам профессора о повадках нарлов и их нелюбви к молоку, но мысли его блуждали где-то далеко.       Прошлая ночь принесла ему короткое облегчение — в дуэльном клубе он будто выдохнул то, что накопилось. Там, среди заклинаний и вспышек света, он на мгновение ощутил себя не беспомощным. Но теперь, с первыми лучами солнца, тревога снова стучала в его сердце.       Что, если брат действительно попал в беду? Если его где-то держат, мучают, лишили еды, воды, или — хуже — отравили зельем? Он должен был быть рядом. Должен был защитить.       Коннор чуть сильнее сжал кулаки и челюсть, стараясь удержать дыхание ровным. Чтобы отвлечься, он наклонился к ближайшему загону. Маленький нарл, настороженно сопящий, глядел на него снизу вверх. Коннор медленно протянул руку — осторожно, будто это не нарл боялся его, а он испугался испортить доверие.       — Всё хорошо, малыш, — прошептал он.       Нарл не убежал. Его крохотный нос коснулся пальцев мальчика, и Коннор едва заметно улыбнулся — впервые за последнее время. Он погладил зверька кончиками пальцев, чувствуя мягкие перья.       Мириам стояла рядом. Она не вмешивалась, лишь смотрела, как ее друг осторожно, бережно обращается с существом. В его движениях не было ни тени фальши — только мягкость.       Именно в этот момент по гравийной тропинке послышались шаги. Корбан шёл первым — уверенно, с деловым выражением лица. Сильван, чуть позади, задумчиво разглядывал заросли сада. Тут не помешало бы прибраться, но завхоз уже давно не следил за ним, учителю травологии оборудовали теплицы и она забыла про это место, а миссис Ховин не было нужды в уборке.       Профессор Ховин, заметив их, сняла перчатки и, поправив шляпу, кивнула:       — Что-то случилось, господа? — спросила она. Голос её звучал спокойно, но настороженно.       Сильван вежливо улыбнулся.       — Простите за беспокойство, профессор Ховин. Нам нужно поговорить с Коннором Альдерноксом. По распоряжению директора, — последняя фраза была как аргумент, который не давал шанса на отказ.       Коннор застыл. Нарл, чуя перемены, забрался к нему на ладонь и пискнул, будто прощаясь.       Профессор Ховин перевела взгляд на мальчика, смягчила тон:       — Полагаю, это важно?       — Да, профессор, — кивнул Корбан.       — Что ж, — произнесла она мягко, — иди, Коннор. Тем более вижу, ты тему хорошо освоил. Пять очков гриффиндору.       Он кивнул и осторожно опустил маленькое существо обратно на землю. Тот пискнул, забился в угол и посмотрел вслед.       — Я пойду с ним, — вдруг сказала Мириам, шагнув вперёд.       Корбан повернулся к ней, взгляд стал серьёзнее, но не жёсткий — в нём читалось сочувствие.       — Мириам, — произнёс он. — Это просто разговор. Ему нужно будет ответить на несколько вопросов директора. Никто не собирается ему вредить.       Она прищурилась, готовая спорить, но, встретившись взглядом с Коннором, передцмала. Он стоял прямо, хоть и бледный, с лёгкой, едва заметной улыбкой — утешающей, будто хотел сказать: я справлюсь, правда.       Мириам глубоко вдохнула, прикусила губу и отступила на шаг. — Хорошо. Я буду ждать тебя на заднем дворе, — сказала рыжеволосая.       Коннор кивнул.       Корбан жестом пригласил его следовать, и они втроём двинулись по тропинке обратно к замку.       Мириам смотрела им вслед, пока фигуры не скрылись из вида за углом. Ветер шевельнул её густые волосы, а рядом тот самый Нарл поднял мордочку и тихо пискнул, будто повторяя её чувства. Девушка прижала к груди учебник и прошептала едва слышно:       — Держись.

***

      Перед тем как зайти в залитый мягким светом кабинет, Коннор, по обе стороны от дверей, увидел двоих стоящих авроров. Их чёрные мантии чуть поблёскивали, а палочки они держали крепкой хваткой. Женщины аврора не было там.       Возле массивного стола стоял профессор Дамблдор — заметно моложе, чем тот, о котором потом будут слагать легенды: борода аккуратно подстрижена, глаза всё так же сияют теплом и вниманием, в взгляде ещё чувствуется не усталость, а живой интерес и сострадание.       Позади него, в высоком кресле из тёмного дуба, восседал директор Армандо Диппет — старик с цепким, строгим взглядом. Седые волосы были зачёсаны назад, а вид у него был такой, будто он мог пронзить любого ученика насквозь. Рядом с ними — Корбан Долгопупс старший. Чуть ближе к окну, стояли Тесеус Скамандр и Торкуил Трэверс.       Сесила Берка не было среди присутствующих, что не могло не радовать Коннора. Как работник визенгамота и член попечительского совета, он хотел присутствовать (даже был уверен, что будет там), но Тесеус, устало посмотрел и твёрдо заверил противного коллегу, что пользы от него в данном случае будет мало. Берк ушёл, скрипя зубами.       Коннор стоял перед ними, нервно перебирая пальцы и почему-то смотря в глаза директору не отворачиваясь. На рукавах мантии виднелись свежие пятна земли — он только что пришёл с урока по уходу за магическими существами.       — Мистер Альдернокс, — заговорил Диппет низким, усталым голосом. — Мы уточним детали, прежде чем составим окончательный отчёт о произошедшем.       Он слегка постучал костлявым пальцем по столу, а рядом мягко кашлянул Дамблдор, чтобы смягчить атмосферу.       — Всё в порядке, Коннор, — произнёс Альбус и легонько улыбнулся, — Здесь никто не собирается тебя наказывать или пытать. Лишь хотим узнать, что ты видел и где в последний раз встречал своего брата.       — Это было… — голос его дрогнул, — 7 числа… Позавчера. Мы… мы с ним виделись недолго, на заднем дворе он бегал с ребятами, хотел полетать на метле.       Он нервно усмехнулся, словно извиняясь за то, что не может рассказать больше, но скорее и за то что его не было рядом с Тобиасом.       Дамблдор чуть склонил голову набок, наблюдая за ним внимательно, но без давления. Что нельзя было сказать о Торкуиле. Тот деловито сложил руки на груди и не отрывая взгляда от ученика подал голос.       — И после этого вы его больше не видели?       — Не видел, — Коннор повернулся к мужчине в элегантном котелке, — Я думал, что он пошел к себе в спальню, а следующим утром сразу на уроки. Он всегда вставал рано, чтобы точно всё успеть.       Тесеус засунул руки в карманы штанов.       — Коннор, — его голос прозвучал мягче, чем у Трэверса, — у вашего брата были… друзья вне Пуффендуя? Кто-то, с кем он мог бы уйти?       Мальчик помедлил. Тесеус Скамандр походу подозревал в случившемся учеников. Это не могло не шокировать. Одно дело когда дети предполагают, другое взрослые. Он профессионал…       — Он ещё не совсем освоился, но я знаю что разговаривал и с первокурсниками гриффиндора. С другими нет… — Тесеус кивнул, пусть это и не особо помогло ему сузить круг поиска.       — А не замечал ли ты за ним в последние дни чего-то странного? — вмешался Дамблдор, — Поведение, слова, интерес к чему-то необычному?       — Нет.       Тесеус переглянулся с Корбаном. Тот чуть кивнул — почти незаметно.       — Возможно, — продолжил Тесеус, — он мог пойти за кем-то? Если кто-то его позвал показать интересное место или попросил о помощи?       — Не знаю, сэр, — Коннор покачал головой. — Он не из тех, кто откажет… если просят. И он всегда был любопытным. Мы его учили что нельзя доверять незнакомцам, но это же Хогвартс… Тут нет таких людей…       Голос сорвался. Он сжал кулаки, будто хотел удержать внутри то, что готово было прорваться — страх, вину, боль.       Диппет произнёс сухо:       — Спасибо Коннор. Ты сделал всё, что мог. Обвинять себя — неразумно. Дальше делом займется министерство.       С этими словами он встал, показывая, что разговор окончен. Однако Дамблдор подошёл к Коннору и наклонившись сказал:       — Иногда, самые сильные это те, кто чувствует боль глубже других. Не потому, что им нравится страдать, а потому, что они не могут быть равнодушными. Это редкий дар и он в тебе есть.       Юноша кивнул, не смея говорить, но в груди стало чуть легче. Когда он вышел из кабинета, двери захлопнулись, Авроры стояли всё там же и прожигали взглядом Альдернокса. Тот почувствовав себя неуверенно, сразу пошёл прочь. Всё равно подслушать не получилось бы, из-за наложенных на помещение чар.

***

      Они собрались в укромном уголке на заднем дворе школы, забившись в кресла у самого камина. Коннор сидел на лавочке, ссутулившись, его локти упирались в колени, а лицо было скрыто в тени. Он только что вернулся от авроров. Казалось, за эти несколько часов он стал старше на несколько лет. Вся его обычная гриффиндорская пылкость куда-то испарилась, оставив после себя лишь тяжелую, взрослую усталость и чувство полного бессилия.       — Они… ничего не знают, — тихо произнес он, не поднимая головы. Его голос был хриплым, будто сорванным. — Ни зацепок, ни идей. Просто… вопросы. Один и те же вопросы. Как будто перебирают пустоту.       Мириам сидела рядом, положив руку ему на плечо. Её собственное боевое настроение поутихло, уступив место горькому пониманию. Она смотрела на его сжатые пальцы и понимала, что никакие дуэльные клубы сейчас не помогут.       — Значит, будем ждать, — сказала она, и в её голосе впервые зазвучала не решимость, а покорность обстоятельствам. — Авроры знают своё дело.       — Ждать? — встрепенулась Рейчел, но на этот раз без привычного азарта. Она смотрела на Коннора, и её журналистское рвение угасло перед лицом настоящей боли. — Но… а клуб? Сегодня же должна быть тренировка. Люди ждут. Я конечно понимаю, что вначале возможно мы и были не рады идеи создания клуба, это всё из-за переживаний за вас, но прекратить деятельность сейчас…       Корбан, стоявший у камина, мрачно покачал головой.       — Ни о каком клубе сегодня не может быть и речи. После отбоя по коридорам будут ходить не только призраки и старосты. Там уже вовсю расставляют магические маячки и сигнальные заклинания. Один неверный шаг — и на нас слетится вся стража. Рисковать сейчас — чистое безумие. Мы всех подставим. Но мы не закроем клуб, мы найдем способ проводить занятия, обязательно. Просто пока что заляжем на дно и будем осторожнее.       — Но как нам всем сообщить? — спросил Бромли, с беспокойством глядя на Коннора. — Особенно когтевранцам и пуффендуйцам? Они могут и не узнать.       Рейчел на мгновение задумалась, а затем её лицо просветлело.       — С Когтевраном я решу. Я хорошо общаюсь с их старостой, Айви Крофт. Думаю, она меня поймет и предупредит своих. С Пуффендуем… — она взглянула на Шерил. Конечно, Рейчел хотелось бы и самой пойти к борсукам, вдруг узнала бы что-нибудь новое на счёт старосты школы. Но она не озвучила подобное предложение, не желая чтобы друзья не восприняли это не так, — Может, ты поговоришь с кем-то из их старшекурсников? Ты же помогаешь им с травологией.       Шерил, до этого молча наблюдавшая за Коннором, кивнула.       — Да, я знаю Анну. Она в этом году заменила прошлую старосту. Думаю, она меня выслушает и передаст остальным.       — А с нашими-то проще, — вздохнул Корбан, имея в виду гриффиндорцев. — Я как староста просто объявлю в гостиной, что сегодня все остаются в спальнях в целях безопасности.       Все молча согласились. Решение было принято не из-за страха, а из чувства ответственности и необходимости защитить то, что они начали создавать. И главное — из понимания, что сейчас Коннору нужна была не тайная война, а поддержка друзей.       Коннор наконец поднял голову. Боль в его глазах ушла, заменившись глубокой благодарностью к друзьям.       — Спасибо, — прошептал он. — Я… я не могу рисковать вами. Не сейчас.

***

      Этот вечер в Хогвартсе стал первым, когда комендантский час наступил так рано и был соблюден так неукоснительно. Как только солнце скрылось за горами, окрасив вершины в багровые тона, по всему замку прозвучал низкий, протяжный гонг, возвестивший начало нового, строгого режима. Жизнь в камнях Хогвартса, обычно кипевшая по ночам шепотами и тайными шагами, замерла, подавленная тяжестью официального приказа.       Дежурство было всеобщим и неуклонным. Сразу после ужина патрули вышли на свои маршруты. Авроры во главе с Тесеусом Скамандером двигались по коридорам бесшумными, согласованными тройками. К вечеру министерство отправило ещё нескольких не занятых людей. Новичков, которым дела связанные с преступлениями последователей Грин-де-Вальда доверить не решались, а вот отправить под крыло опытного Тесеуса и его подчинённых, вполне. Их темные мантии почти не шелестели, а лица, освещенные мерцающим светом факелов, оставались каменными масками профессиональной отрешенности. Кончики их палочек испускали слабые, почти невидимые импульсы, выискивая следы чужеродной магии, потайные двери или малейшие аномалии в древней магии замка. Их взгляды, холодные и оценивающие, скользили по каждой гобеленной складке, каждому темному изгибу арки. Воздух вокруг них был густым и напряженным.       К ним также присоединились почти все мертвые. Призраки, отозвавшись на личную просьбу директора Диппета, несли свою, не менее бдительную вахту. Серая Дама, как бесшумная тень, парила над книжными шкафами библиотеки, ее печальный взгляд, казалось, проникал сквозь самые толстые фолианты. Толстый Монах, на время оставив свою обычную добродушность, плыл по уютным, но теперь пустынным коридорам в районе кухни и Пуффендуя, его полупрозрачное тело излучало непривычную строгость. Сэр Николас, тщетно пытаясь придать своему лицу грозное выражение, с важным видом курсировал между портретами, которые на эту ночь притихли и не решались перешептываться. Заметным отсутствием выделялись лишь двое: Пивз, чью непредсказуемую натуру сочли неприемлемым риском, и Кровавый Барон, чья леденящая аура и так гарантировала, что ни одна душа не осмелится нарушить покой в подземельях Слизерина.       Завершали эту цепочку старосты. Сильван Боунс со второй старостой школы патрулировали по очереди всю школу. Старосты факультетов, парами ходили по отдельным отведенных им секторам недалеко от их гостиных. Их шаги, в отличие от бесшумного скольжения авроров, четко отдавались эхом в каменной тишине. Никаких поблажек, никаких оправданий. Увиденный вне спальни ученик — будь то отличник Когтеврана, засидевшийся с книгой, или гриффиндорец, «просто вышедший в туалет», немедленно, под неодобрительными взглядами, отправлялся обратно в свою башню.       Старосты были напряжены и сосредоточены. Лукреция и Коннор не разговаривали, усердно исполняя свою работу, Анна Аббот и Грим Фоули из Пуффендуя после всего произошедшего были поникшими и напуганными сложившейся ситуацией, оглядывались и всматривались в каждый угол. Когтевранцы Леонард и Айви были не в такой гнетущей атмосфере. Девушка старалась разбавить атмосферу, завязав разговор о зельеварении, углублённый курс которого они вместе выбрали на изучение в этом году. «Эзоп Шарп всегда был строг, даже к слизеринцам, но его требования к зелью от прыщей это слишком даже для меня».       Для «Клуба Честных Волшебников» эта ночь стала первым серьезным испытанием. Тайная комната за зеркалом, всего сутки назад бывшая местом тренировок, оставалась пустой и темной. Сама мысль о проведении собрания была равноценна безумию. Один случайный скрип половицы, один луч света из-под двери, замеченный бдительным аврором или призраком, — и все их начинания рухнули бы с грохотом, обернувшись грандиозным скандалом, отчислением и позором. Они были вынуждены бездействовать, запертые в своих кроватях, и это вынужденное заточение для многих, и особенно для Мириам, было утомительнее любой изнурительной тренировки. Сила, к которой они так стремились, оказалась бессильна перед лицом официального протокола.       В одной из гриффиндорских спален царила гнетущая тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием Коннора и скрипом старых кроватей. Он лежал, уставившись в темноту балдахина, и его разум пожирали одни и те же мучительные образы: улыбка Тобиаса, его растерянное лицо в день распределения. Чувство вины душило его, сжимая горло холодным кольцом. Он ворочался, хватаясь за простыни, бессильно пытаясь выгнать прочь навязчивые мысли о том, где его брат и что с ним сейчас происходит.       В женской части спален Мириам тоже не могла уснуть. Она лежала на спине, глядя в потолок, и её обычно быстрые, решительные мысли теперь метались по замкнутому кругу. Она чувствовала свою вину в этой войне факультетов, и теперь цена оказалась слишком высока. Рейчел и Шерил на соседних кроватях тоже не спали, каждая переваривала события дня в тревожном молчании. Привычная уютная комната внезапно стала клеткой, а оглушительная тишина снаружи, давила на уши, словно вата.

***

      Утро следующего дня не принесло облегчения. Оно было серым и влажным, словно сам замок не мог отряхнуть от себя тяжесть прошедшей ночи. Вместо солнечных лучей в высокие окна пробивался тусклый, рассеянный свет, а каменные стены отдавали сырым холодом. Завтрак в Большом зале проходил в гнетущей, приглушенной атмосфере. Даже самые разговорчивые ученики молча ковыряли ложками в овсянке, украдкой поглядывая на стол преподавателей.       Тишину разорвало знакомое шуршание крыльев. В зал, нарушая унылое спокойствие, начали залетать совы — десятки, сотни птиц. Они кружили под потолком, создавая нарастающий гул, и начали осыпать столы письмами и небольшими свёртками. Но это не были обычные утренние послания.       Письма падали на тарелки, застревали в кувшинах с соком. Они были разными — от аккуратных пергаментных конвертов с сургучными печатями до листков, наскоро исписанных нервным почерком. Общее в них было одно: тревога. Над залом повис гул встревоженных голосов, пока ученики вскрывали конверты.       Коннор сидел, сжимая в руках нераспечатанный толстый конверт от родителей. Он смотрел, как его однокурсники читают вслух отрывки, шепчутся, обсуждают. Его личная трагедия теперь эхом отзывалась в сотнях семей, и тяжесть этой мысли придавливала его к скамье. Он механически сунул письмо в карман мантии — читать это сейчас, чувствовать на себе ещё и отчаяние родителей, у него не было сил. Родители были маглами, и не имели ни малейшего доступа к информации о происходящем в волшебном мире. Всегда всё узнавали от сына и всегда переживали за своих детей, прося писать им как можно чаще. А он… Он не смог уследить за братом и тот пропал в первые же дни учебы… И сообщить родителям он не мог никак собраться. Пытался написать вчера вечером письмо, даже попросил Мириам помочь, но все бумажки летели в камин гостинной. Он просто не мог. «Как я вообще мог попасть на Гриффиндор, если боюсь родителям сказать об этом?» повторялось в голове четверокурсника весь прошлый вечер.       Мириам, сидевшая напротив, смотрела на него с болью, но не решалась заговорить. Вся её вчерашняя решимость продолжить тайную деятельность куда-то испарилась, растворившись в этом всеобщем напряжении. Тишину за их столом прервал Бромли. Он отодвинул свою тарелку и наклонился к Коннору, понизив голос до доверительного шёпота.       — Слушай, я тут подумал… Может, не стоит им писать? Вообще ничего. — Коннор медленно поднял на него усталые глаза. Бромли, видя, что его слушают, продолжил, подбирая правильные слова. — Или… или немного приукрасить. Скажи, что у Тобиаса дополнительные занятия по какому-нибудь предмету, в котором он не поспевает. Или что он лег в больничное крыло, с той же простудой, например, но всё стабильно и он под присмотром. Скажешь правду, когда всё уладится и его найдут. Сейчас же только напугаешь их до полусмерти.       Прежде чем Коннор успел что-то ответить, с другого конца стола раздался резкий, негодующий шёпот Шерил.       — Бромли, что за ужасный совет! — её брови сдвинулись. — Приукрасить? Да ты предлагаешь ему лгать родителям, когда его брат… — она запнулась, не в силах выговорить страшное слово, — …когда его брата нет? Ложь это как трещина в стекле. Сначала маленькая, а потом всё расползается. Особенно между самыми близкими!       Бромли вспыхнул, но парировал, обращаясь уже к ней.       — А ты хоть подумала о них? Они магглы! Они ничего не знают о нашем мире и не смогут ничего сделать, кроме как сойти с ума от беспокойства и беспомощности! Это защита, Шерил. Не лучше ли уберечь их от лишнего стресса, пока мы сами всё не выясним?       — Это не защита, это предательство! — Шерил не сдавалась, её голос дрожал от искреннего волнения. — Они его родители. Они имеют право знать, что случилось с их сыном. Да, им будет невыносимо страшно. Но представь, если они узнают правду из газеты? Или от случайного прохожего волшебника? Или… — она снова сделала мучительную паузу, — …если правду будет уже некому сказать?       Коннор сидел, сжимая в кармане мантии злополучный конверт, и слушал этот спор, чувствуя, как его разрывает на части.       — Перестаньте… — тихо прошептал он, но его голос потонул в шуме зала.       — Шерил права, — спокойно, но весомо вступил в разговор Корбан. Как староста, он часто оказывался в роли арбитра, но в этот раз решил принять сторону честности. — Сокрытие правды — это не щит, Бромли. Это мина замедленного действия. Она рванёт позже, и осколков будет куда больше. Коннор, твои родители взрослые люди. Их поддержка сейчас может быть тебе нужна не меньше, чем твоя честность им.       Тут вмешалась Мириам, до этого полностью молчавшая.       — Постойте… Вы оба по-своему верно мыслите, — начала она, обращаясь и к Шерил, и к Бромли. Её взгляд метался между ними, отражая внутреннюю борьбу. — Бромли прав, вывалить на них всю правду разом, со всеми нашими догадками о похищении, это всё равно что поджечь их дом. Их мир рухнет. Они не готовы к этому. — Она перевела взгляд на Корбана и Шерил. — Но Шерил и Корбан тоже правы, просто молчать или откровенно лгать, что всё хорошо, это предательство. Это лишит их права знать о беде своего ребёнка.       Она повернулась к Коннору, прямо глядя на него.       — Может… может, написать им не всю правду? Не рассказывать про подозрения и опасности. Написать, что Тобиас пропал в замке, заблудился в бесконечных коридорах, что директор и лучшие авроры Британии уже ищут его, что все силы брошены на поиски. Ну… или не говорить про авроров, они ведь не особо разбираются в этом. Сказать, что ты жив, здоров и делаешь всё возможное. Это будет горькая правда, но не вся. Это даст им знать о происходящем, но, возможно, убережёт от самых чёрных мыслей. А когда всё закончится… когда мы его найдём, — она сказала это с такой надеждой, что на мгновение все ей поверили, — тогда и расскажешь всё.       Коннор слушал их, и с каждой новой репликой груз на его плечах становился всё тяжелее. Он сжал переносицу пальцами, пытаясь заглушить нарастающую головную боль.       — Я не знаю… — его голос прозвучал хрипло и сломанно. — Я не знаю, что правильнее. Если я совру, и с ним… что-то случится, я никогда себе этого не прощу. Я уже не смог его защитить, а потом ещё и обману тех, кто доверял мне его. — Он посмотрел на Шерил и Корбана. — А если скажу правду… и с мамой случится истерика, или папа бросит всё и попытается сюда приехать, не понимая, что это невозможно… и из-за этого его уволят с работы… Я не могу нести ответственность и за их сломанные жизни тоже.       Он откинулся на спинку скамьи, закрыв глаза. Противоречивые советы друзей не давали ответа, они лишь рисуют перед ним разные картины одного и того же кошмара. Выбор казался не между правильным и неправильным, а между бездной и пропастью.       — Я… я не могу сейчас это решить, — прошептал он, и в его голосе слышалось полное опустошение. — Просто… не могу.

***

      Солнечные лучи пересекали пол класса. В воздухе витал запах пергамента, чего-то свежего — будто в помещении сама магия дышала свободно. На доске мелом были выведены слова крупным, уверенным почерком: «Превращение неживого в живое: устойчивые формы».       Альбус Дамблдор стоял у кафедры, облокотившись ладонью о край стола. В глазах — глубокая мудрость, яркий блеск, почти мальчишеский, но в каждом движении — осознанная уверенность и доброта.       — Магия превращения, — начал он, медленно обходя столы. Его голос звучал мягко, но уверенно, — Это одно из самых тонких искусств, требующее не столько магической силы, сколько понимания сути вещей. Наша задача не заставить предмет быть другим, а позволить ему стать тем, чем он может быть.       Ученики следили за каждым его движением. Дамблдор поднял серебряный кубок, стоявший перед ним на столе, и, взмахнув палочкой, прошептал короткое заклинание. Кубок дрогнул, засиял мягким светом — и в следующее мгновение вместо него появилась небольшая утка. Она затрепетала крыльями, перелетела к окну и села на подоконник.       Мужчина взмахнул потрепанной жизнью волшебной палочкой, и птица снова стала кубком, так и не выбравшись на волю.       — Теперь ваша очередь, друзья, — голос Дамблдора приобрёл нотку веселья, — Постарайтесь не взорвать кубок и не превратить его в монстра-мутанта. А в случае Финигана и то, и другое, — угол его губ слегка дрогнул. В классе раздался тихие смешки. Сам парень тоже улыбнулся, деловито поправил галстук и осмотрел однокурсников в кабинете. Шутки про его возможности уже стали обычным делом.       В этой аудитории не чувствовалось ни страха, ни холодного напряжения. Адара Блэк, сидевшая в третьем ряду, выпрямилась. Её палочка покоилась на столе, а взгляд — был устремлён на серебряный кубок. Несмотря на все недавние события, случившиеся с ней, слизеринка была увлечена уроком и изучением нового заклинания. Такие стояли возле каждого на парте. В этот момент класс наполнился шумом: ученики поднимали палочки, произносили заклинание, кто-то нервно откашливался. Дамблдор прохаживался между рядами, наблюдая за первыми попытками.       Анна Аббот, староста Пуффендуя, сидела почти по центру, рядом с другим пуффендуйцем, активно пытающегося превратить кубок. Русые волосы были собраны в аккуратно зализаный хвост, а на лице — выражение приятной, но натянутой вежливости, скрывающей злость на недавние события. Новость о остановке деятельности, на неизвестный период, клуба, (в котором девушка решила состоять больше не из благородной цели, а чтобы доказать силу) вывела из себя. Но девушка всегда любила демонстрировать себя примерной ученицей и наверное поэтому держалась. В отличии от её наперника и лучшего друга Фоули, по девушке не было видно, что она считает себя виноватой в пропаже первокурсника с их факультета. Видно показывать при других свои слабости и переживания пятикурсница не хотела, в отличии от Грима, который сейчас сидел где-то на другом уроке и трясущимися руками записывал новую тему, но информация никак не лезла в его голову.       — Дакльюфорсб— певуче произнесла Анна.       Её кубок дрогнул, словно от толчка, и вдруг вспыхнул изнутри необычно ярко. В следующее мгновение он задрожал, подпрыгнул — и превратился в странное существо, похожее одновременно кубок, утку и летучую мышь: с металлическими крыльями и клювом.       Несколько учеников вскрикнуло, одна из учениц накрыла голову тетрадью, отворачиваясь. Крылатый комок метнулся прямо к столу Адары.       — Ой! — Анна вскинула руки, на лице появилось преувеличенное раскаяние и улыбка, довольно дурацкая (по мнению Адары), — Простите. Мне просто сложно контролировать такую силу.       Адара подняла взгляд. Птица-уродец уже пикировала на её парту. И Блэк не дрогнула. Она протянула свою худощавую руку к существую и тот, словно домашний зверёк приластился.       — Что ты. Ничего страшного Анна, не стоит извиняться за свои никчёмные магические способности. Иногда даже они могут создать что-то милое, — для Анны спокойный голос Адары, сопровождаемый расслабленной улыбкой, был наверное чуть-ли не самой неприятной вещью. Недовольная гримаса образовавшаяся на ее лице была подтверждению этого, — Увы, я не могу похвастаться тем же. Мои заклинания всегда четкие. Драконифорс, — элегантно взяв в руку волшебную палочку, Адара направила её светлый кончик на кубок и после прошептаных последних слов, он превратился в маленького дракончика. Мерцающее создание, размером не больше самого кубка, повернуло голову в сторону Аббот и открыв маленькую пасть, изверг струю огня, подпалившую кончики торчащих волос пуффендуйки. В воздухе запахло жжеными волосами. Несколько девушек вскрикнули, уронив свои волшебные палочки, а на лице Анны Аббот застыл ужас и гнев.       — Профессор Дамблдор, скажите что-то этой Блэк… — девушка тараторила перейдя на противный писк. Блэк скривила губы и нахмурилась, — Она… она же чуть не подпалила меня. Она же не нормальная, к-как… как и её, — Анна не договорила слово «семья», как Дамблдор слегка постучал палочкой по кафедре и шум моментально стих.       — Напоминаю, — произнёс он добродушно, но твёрдо, — урок трансфигурации это не демонстрация силы, а владения собой. Пожалуйста, мисс Блэк, мисс Аббот… постарайтесь направить ваши таланты в русло учебного процесса.       Сказано было мягко, но в его взгляде ясно давало понять: он видел обеих учениц насквозь.       Запах лёгкого озона после нескольких неудачных трансфигураций ещё держался в воздухе. Анна же всё сидела с прижатыми к голове руками, что-то шипя себе под нос, пытаясь пригладить подпалённые кончики её драгоценных волос. Многие девчонки завидовали густым, светлым волосам. Посоревноваться в красоте с ней могли только Мириам Хейвард, Лукреция Уизли и Дафна Берк. Но первые две рыжие, а последняя, мало того что слизеринка, так судя по слухам имеет родство с вейлами, а значит среди блондинок, Аббот считала что находится на первом месте.       Профессор Дамблдор спокойно, не повышая голоса — он и правда никогда не повышал его на учеников.       — Благодарю всех за присутствие на моем уроке и ваше старание, — сказал он мягко, но твёрдо. — На сегодня достаточно. Домашнее задание — практика точного произношения и контроль намерения. Будьте внимательны к тому, что вы посылаете в мир… и к тому, что может вернуться в ответ.       Несколько учеников нервно хихикнули. Анна метнула на Адару взгляд, полный злости и оскорблённого достоинства, но промолчала. Её ноздри дрогнули. Спокойствие Адары и то, что та даже не смотрела на неё, злило девушку.       Ученики начали собирать вещи, поднимая гул. Адара положила учебник в сумку и встала, чтобы покинуть класс где-то в конце группы слизеринцев, и пойти с ними на следующий урок, как вдруг услышала рядом голос — спокойный, ровный:       — Мисс Блэк, задержитесь, пожалуйста.       Некоторые головы учеников повернулись, но одного внимательного взгляда Альбуса было достаточно, чтобы они отвели глаза и поспешили к выходу. Секунда — и класс опустел. Дамблдор постоял у открытого настежь окна, рассматривая учеников на заднем дворе.       — Хочу услышать, как ты сама оценишь произошедшее.       — Как ситуацию, которая не должна была возникнуть, — ответила она сухо. — Но возникла потому, что кое-кто решил, что может меня унизить.       — И ты решила, что лучше всего будет ответить… огнём, — лёгкая тень улыбки мелькнула в его глазах. Понимающая. Его голос был мягче обычного, с ноткой скрытого юмора, но не насмешки — словно он хотел разрядить атмосферу.       Адара напряглась. И так превосходная осанка, кажись стала ещё ровнее. Плечи её чуть приподнялись, подбородок поднялся на долю дюйма, взгляд стал холодным, как поверхность замёрзшего Черного озера, стоящего на территории школы.       — Ты не обязана терпеть несправедливость. На тебя многое навалилось за последнее время.       Она дернула уголком губ — усмешка и горечь. Губы дрогнули едва заметно, но в глазах промелькнуло что-то болезненное.       — Но я знаю, что и моими действиями вы недовольны. Я вам не нравлюсь. Никогда не нравилась.       Дамблдор опустил взгляд на свои руки, слегка переплетя пальцы — жест, который он делал, когда подбирал правильные слова.       — Я тебя всегда считал талантливой ученицей.       — Но это не значит что я вам нравлюсь. Вы видите во мне их.       Он поднял взгляд. Глаза его были удивительно ясными, спокойными, но в глубине виднелась искра печали. Спорить с его стороны означало бы солгать.       — Ну… С твоим дедушкой Найджелусом ты совершенно не была похожа. Я, как и он, был искренне удивлен твоему распределению на слизерин. Как себя чувствуешь после его смерти? — достаточно прямой вопрос прозвучал с уст профессора.       Блэк отвела взгляд на секунду — очень коротко, будто позволила себе слабость только на вдох. Бывший директор Хогвартса Финеас Найджелус Блэк пусть и был её родным дедушкой по отцу, но никогда особо не проявлял заботы искренней любви. У этого мужчины пятеро детей, у которых тоже появились дети (часть из них выросла и работает в министерстве или занимается бизнесом). Иногда Адаре казалось, что он интересуется её судьбой меньше, чем двоюродным братом девушки, сквибом, которого выжгли с дерева.       — Похороны прошли спокойно и… масштабно. Мы с ним не были близки, — Её голос звучал ровно, как и пологалось аристократу, но едва уловимая хрипотца под фразой «мы не были близки» выдала больше, чем нужно.

***

      В это же время, кабинет заклинаний был залит мягким светом. В аудитории на четвертом этаже пахло пергаментом, перьями и чем-то ещё.       Профессор Корнелиус, как обычно энергичный и позитивно настроенный на урок, сидел на краю стола, заставленного стопками толстых книг. Свет из единственного, но просто огромного окна, падал прямо на его рабочее место. Парты расположенные по обе стороны от учителя также попадали под этот свет солнца.       — Добрый день, шестой курс! — его высокий голос был звонким как колокольчик. Одна из множества книг лежала открытой. — На сегодняшнем уроке мы начнём разбирать заклинание Аураленсис. Прекрасная техника для передачи сообщения на расстоянии другому волшебнику. Откройте пожалуйста ваши учебники на странице двенадцать и посмотрите на описаное там заклинание.       Айви Крофт, внимательно слушая слова профессора, мгновенно открыла новый учебник «В поисках квинтэссенции», быстрее всех остальных. Это заклинание, звучало слишком идеально, беззвучная передача, секретность. То что нужно для «Честных Волшебников». Айви Крофт, вместе со своим братом присоединились в клуб из-за своей нелюбви к напыщенным чистокровным, скрыв данный факт от своих друзей Лео и Оуэна. Они не были такими же как слизеринцы, но и не поддержали идею. Поэтому, Крофты решили, что тем лучше пока что не говорить.       Она многозначительно взглянула на своего брата — Томас поймал её взгляд в ту же секунду и понял настрой сестры без слов. Девушка едва заметно кивнулпрошептала повернув голову в пол оборота:       — Вот оно.       Пока Корнелиус Фейрбенк стал зачитывать описание и возможности заклинания, Айви уже шептала пришедшую в голову идею своему брату: «Если мы сможем передавать сообщения между участниками клуба, не встречаясь, то те кто получил информацию смогут тренироваться. Каждый факультет будет иметь возможность собраться и практиковать у себя в гостинной после отбоя. Представь как будет удобно если мы создадим такой канал для связи».       Но тут, мерлиновские планы были остановлены словами учителя активно ведущего урок:       — Звук проходит только между двумя людьми. Не больше. А теперь, разделитель на пары и приступим к практике. Только будьте осторожны! Следуйте инструкции!       Айви почувствовала, как внутри всё покрылось трещинами. Её мысли, только что стремительно разгонявшиеся в восторженной эйфории, врезались в твердую каменную стену.       — Только между двумя? — тихо повторила она, моргнув, а брови сложились домиком. Девушка приуныла.       Томас поморщился, смахивая со страницы пылинку.       — Вот ведь, — шепнул он. — Это усложняет задачу.       Айви кивнула в сторону доктора Корнелиуса, который уже показывал правильное положение кисти.       — Не просто усложняет, — прошептала она, — а делает невозможной.       Томас наклонился ближе, чтобы никто не услышал:       — Ну… не совсем. Лео бы точно что-то придумал. Или Оуэн.       Айви замерла. Лео и Оуэн. Два самых светлых ума на курсе. Два самых талантливых человека, которых она знала. Яркие примеры истинных когтевранцев. Одни только словесные дуэли Леонарда с профессором стоили похода на урок. Но вместе с этим — два их самых близких друга. Которым они не сказали правду.       Айви сжала губы. Почему-то именно сейчас внутри всё стягивало тревогой. Она представила, как Лео поднимет бровь, услышав о клубе. Как Оуэн, возможно, обидится, что его так долго держали в неведении.       Но…       …Она так же ясно увидела, как Леонард, азартно сверкая глазами, начнёт придумывать новую идею для реализации заклинания. Как Оуэн сразу возьмётся за теорию. Как они вчетвером будут сидеть в пустой аудитории после занятий, выводя новые руны до тех пор, пока не заснут от усталости прямо на месте.       Айви тихо выдохнула.       — Ладно, — наконец произнесла Айви. Плечи чуть опустились, но взгляд стал уверенным. — После уроков поговорим с ними, — девушка повернула голову чтобы посмотреть как там их друзья сзади и собиралась приступить к практике, как и остальные.       — Вот это я понимаю настрой сестра, — Томас проследил за взглядом Айви, но они так и не вернулись к практике, мало того, вскоре на их друзей смотрели все в аудитории…       …Всё это время Олливандер и Берк сидели в последнем ряду, ближе всех к доске с записями. Их соседи по парте рядом были не самой приятной компанией, по мнению когтевранцев. Каспер Крауч сидел с довольной улыбкой и скрещенными руками, будто он вовсе не на урок пришёл. К учебнику, который наверняка прочитал ещё на летних каникулах, даже не притронулся. Сам слизеринец развалился на стуле так, словно сидел на троне. Рядом — Дафна Берк, белокурая, вторая староста слизерина. Сидела идеально ровно, писала чётко и быстро, хоть и поглядывала на то чем занимается Каспер.       Но и тут когтевранцы нашли вариант, как не видеть ненавистные лица. Леонард и Оуэн, поставили стопку книг, буквально отгородив себя от Крауча, словно от колючего кустарника. Леонард нарочно передвинуо книгу по заклинаниям сантиметр влево, будто ставил финальный кирпичик воображаемой стены.       Леонард и Оуэн наконец отвлеклись от своих, уже исписанных, пергаментов и обменялись коротким взглядом. Лео выдохнул первым, чуть отклонив назад голову. Немного неряшливо расчесанные пряди волос упали на глаза. В спокойных движениях ощущалась внутренняя собранность.       — Ну что, попробуем? — тихо спросил Леонард, поправляя синий капюшон, будто настраивая себя этим простым движением на работу.       — Конечно, — мягко улыбнулся Оуэн.       При его улыбке на скулах — высоких, чётких, таких же, как у его отца, двух его дядь и двоюродной сестры, — проступили едва заметные ямочки. Он снял очки для чтения, аккуратно сложил их, и поднял свою палочку с кельтскими узорами.       Лицо Оуэна оставалось спокойным — типичное выражение вдумчивого когтеврнаца, который привык продумывать свои действия. Напряжённая линия густых бровей, чуть сведённых к переносице, выдавала небольшое напряжение. Он дышал глубоко — выравнивал мысли.       Леонард тоже поднял палочку, но из тонкой ветви старого грецкого ореха. В отличие от теплого оттенка палочки Берка, судя по всему сделанной из лиственницы, у Олливандера она была глубокого коричневого оттенка уходящего в черные переливы. Грецкий орех, что процентов.       Он кивнул.       — Одновременно.       Оуэн так же едва заметно кивнул в ответ — и в этот момент они синхронно взмахнули палочками, произнося заклинания. Почти сразу между ними пробежала прозрачная, едва уловимая нить света. Лео услышал в голове ясный шёпот:       — Сработало!             Он едва заметно улыбнулся.       У Оуэна связь проявилась на несколько секунд позже, но по ощущениям очень прочная и точная. Русоволосый моргнул, словно проверяя.       — Получилось, — мысленно произнёс он и это услышал только Леонард.       Свет от заклинания, из последних сил державшегося, дрогнул и медленно рассеялся, и тут заговорил профессор.       — Превосходно, господа, — мягко, проговорил учитель привлекая взгляды остальных обернуться к когтевранцам. — Вы проделали поистине отличную работу, особенно для заклинания, которое удалось с первой попытки, — Он едва заметно улыбнулся, оценивающе скользнув взглядом по их волшебным палочкам, — Десять очков когтеврану. Думаю ещё немного практики и ваша техника дойдет до идеала.       Профессор уже собирался перключится на других учеников, когда, словно по сигналу, послышался ленивый смешок. Каспер Крауч наконец соизволил оторваться от созерцания собственных ногтей. Он откинулся на спинку стула, и с таким видом оглядел когтевранцев, будто наблюдал за дешёвым и скучным представлением. В голове промелькнуло сравнение с цырком уродов, что он посетил во Франции этим летом. Хотя, если признаться, то некоторые выступления ему даже понравились. Он даде предложил Адаре сходить туда как-то, но она лишь осуждающе посмотрела на него.       — Идеал… — протянул он лениво. — Да… действительно, почти дотянули. Если считать «идеалом» жалкие три секунды и задержку, которую даже слепой заметил бы, — он усмехнулся шире, белоснежная и нарочито безмятежная улыбка, а голова склонилась набок.       Дафна Берк, сидевшая рядом, сразу подняла взгляд на когтевранцев. Светлая, почти серебряная прядь упала ей на плечо, подчеркнув изящный овал лица. В её внешности определённо читалист те же линии, что и у Оуэна: высокие скулы, аккуратные черты, светлая кожа. Но вот если Оуэн выглядел задумчивым и мягким, то Дафна — как лёд, который сам выбирает, когда и кого заморозить. Она хмыкнула — коротко, на лице появилась довольная и хитрая кошачья улыбка.       — Каспер, ну не будь так суров к ним, — сказала она, с гордо приподнятым подбородком. Её взгляд скользнул по когтеврнцам лениво оценивая, — Они старались. Но ты же знаешь, что даже среди чистокровных рождаются ошибки, — Она слегка повела рукой, поправила волосы.       Ученики, ранее занятые своими упражнениями, теперь внимательно слушали и наблюдали за развернувшейся сценой. В воздухе повисла необыкновенная, почти осязаемая тишина — как будто сам класс затаил дыхание, ожидая, что произойдёт дальше. Лёгкая дрожь напряжения скользила по рядам, пробегая от парты к парте, словно. Все понимали: сейчас либо прозвучит очередная насмешка, либо раздастся ответ. Сердца учащихся бились быстрее; кто-то сжался в кресле, кто-то чуть наклонился вперед.       Оуэн чуть опустил глаза. Его густые брови дрогнули, на лице мелькнула едва заметная тень — его задели. Он сделал глубокий вдох, перекатывая палочку в пальцах, и осторожно положил её на стол — подавал желание взять и использовать ее против учеников, на глазах у остальных, в том числе и декана. Все возможные последствия он понимал.       Леонард же, вовсе не шелохнулся. Он сидел неподвижно, что казался вырезанным из твердого, упрямого дерева, веками стоящего наперекор бурям. Плечи — ровные; подбородок — едва приподнят; взгляд — наблюдательный, словно он впитывал каждую реплику, каждый жест. Но внутри него медленно, почти неслышно, что-то смещалось. Мысли, как шестерёнки, становились на место одна за другой, выстраивая чёткую линию реакции. Именно продуманное, собранное решение, которое он уже начинал формировать. Его безмолвие контрастировало с напряжением вокруг.       Каспер, уловив отсутствие какой-либо реакции со стороны двоих, позволил себе ухмыльнуться шире. Его глаза сверкнули довольным, хитрым огоньком — таким, что сразу становилось ясно: он заметил их выдержку… И решил не останавливаться.       Он уже поставил цель — довести до нужной ему реакции. И раз уж выбранная цель не поддалась с первого раза, он не намеревался отступать. Пожертвовать какой-то мелочью? Проглотить пару колкостей в свой адрес? Спровоцировать что-то неоднозначное? Такое Крауча не останавливало. Если для достижения эффекта нужно было переступить тонкую грань — он охотно это делал.       — Ну что ж. Хоть что-то у вас получается, кроме распускания слухов о других, — заметил он, будто делал особо щедрый комплимент.       Слизеринцы тихо захихикали. И, о чародеи, Лео с Оуэном были готовы поклясться всеми изданиями книг о древних рунах, что были у них — это самый противный смех в мире. Напоминает магловских животных… Кажется они назывались гиенами. Он был вязким, прерывистым, липким.       И ровно в этот момент профессор Корнелиус снова поднял свой взгляд — его брови сошлись. Он недоволен, но ещё не вмешивался. Словно застыл между раздражением и живым интересом.       Олливандер, повернулся к слизеринцам и холодно произнёс:       — Если вы хотели посоревноваться в остроумии, — его голос оставался удивительно ровным. Желание просто промолчать было, но Лео понимал, что есть слово надо… Надо закончить происходящее и не позволить вывести Краучу их на эмоции, по одной только слизеринца, известной причине. Увы, но как бы Леонард не пытался понять натуру его ненавистного однокурсника, наблюдая со стороны, у него не поулчалось. Недостаточно информации было у когтевранца для этого, а думать что он сам по себе не имеет какой-то цели и просто инфантильная личность, было вполне удобно. — То могли попытаться не выглядеть такими предсказуемыми.       — Ах да? — холодно сказала девушка, после вскинула подбородок Дафна, голос которой как будто был ядом. — По крайней мере мы не притворяемся святошами, как некоторые. — Она демонстративно откинула назад волосы, несколько взглядов учеников внимательно проследили за этим движением, словно зачарованные. — И уж точно не водимся с… неудачниками. — Последнее слово она почти пропела, скользнув взглядом по Леонарду Олливандеру так, будто тот был грязным пятном на идеально отполированной мраморной плите.       Среди учеников раздалось приглушённое «ууу», кто-то тихо прыснул от смеха, прикрываясь рукой, чтобы не быть услышанным и не попасть под горячую руку.       Но прежде чем кто-либо из когтевранцев успел парировать, раздался отчётливый стук по парте — Лукреция Уизли резко встала со своего места стукнув по дереву двумя руками.       — Хватит этого цирка, Крауч, — с вызовом произнесла она, голосом резким, но удивительно контролируемым. — Ты и твоя собачка ведете себя как инфантильные детишки. Вы ведь только и умеете что скулить за чужими спинами. Как только дело доходит до реального заклинания, вы съёживаетесь быстрее, чем крысы в кладовке.       Несколько учеников едва сдержали смешки. Даже Оуэн Берк тихо фыркнул, соглашаясь.       У Каспера глаз дёрнулся. Он медленно перевел взгляд на Лукрецию. В его взгляде было всё: презрение, злость, вспыхнувшая ревность к уверенности и святошеству этой рыжей, и особенно — ненависть к тому, что она позволила себе говорить с ним так, будто он кто-то ниже.       Он всегда ненавидел таких как эта Уизли (а среди её семейки такие были все) — за дерзость, за врождённую уверенность, за то, что она, как и весь её род, будто излучала какой-то «правильный» свет тех самых благороднейших гриффиндорцев, который бросал тень на таких, как он. И особенно за то, что она не боялась смотреть ему прямо в глаза.       Каспер усмехнулся уголком губ — красиво, опасно, слишком обворожительно, чтобы быть искренним. Его харизма вспыхнула, как пожар, готовый спалить густой лес в её глазах; он чуть наклонился вперёд, будто собираясь напасть, и лениво провёл пальцем по мантии.       — Заткнись, Уизли, — произнёс он обманчиво мягко, но в ней чувствовались искры. — Никто не просил мнения выскочки, которая сама ничего из себя не представляет. Только как и твоя нищая семейка, цепляющаяся за мораль, потому что больше им всё равно хвастаться нечем.       Лукреция резко вскинула голову, глаза вспыхнули злостью, но Каспер не дал ей вставить ни слова. Он любил давить, любил видеть, как люди еле сдерживаются и сжимаются, а потом показывают свою истинную натуру.       Уизли не выдержала. Её руки дернулись в сторону, будто она собиралась накинуться на Каспера, а ноги чуть сдвинулись с места. Её глаза сверкали бешенством, и весь класс ощутил надвигающуюся бурю.       — Ты… — рявкнула она, собираясь применить какое-то заклинание, когда уже готовая вспышка магии заиграла на её кончике палочки.       Но прежде чем она успела сделать хоть шаг, рядом с однокурсницей возник Корбан Долгопупс. Его рука резко, но мягко прикоснулась к её плечу, заставив её остановиться и обернуться.       — Лукреция, — сказал он ровно, без тени тревоги, удерживав её на месте своей напускной уверенностью, — хватит. Садись. Не нужно опускаться до его уровня.       Лукреция застряла в воздухе на мгновение. Напарник спокойно, без усилий, удерживал её. Она едва успела выдохнуть, когда снова оказалась на месте, ладони сжались на парте. Потушить разгоревшийся огонь было сложно.       Слизеринцы, едва сдерживая смех, уже готовы были взорваться — кто-то тихо, кто-то громко хихикал, глядя на Лукрецию и когтевранцев. Каспер же улыбнулся, но его улыбка не была прежней — в ней ощущалась раздражённость.       И в этот момент, словно сама тишина решила вмешаться. Преподаватель точно знал, в какие моменты нужно останавливать подобные вспышки. — Достаточно! — прогремел голос учителя. — Немедленно займитесь уроком и прекратите эти выходки. За частично сорванный урок вы ответите перед своими деканами. И с ваших факультетов минус двадцать баллов.