чашка кофе на двоих

      Колеса чемодана мелодично стучали по застывшему льду, оставляя на его зеркальной поверхности едва заметные трещинки. Со стороны казалось, что не Хонджун катит чемодан, а наоборот — чемодан тащит за собой его. Ночной ледяной дождь превратил улицу в скользкий каток, заставив даже опытных водителей замедляться до черепашьей скорости. Это раздражало Хонджуна. После шестнадцатичасовой поездки в поезде он и так был измучен до предела, а теперь ещё и такси еле плелось через пробки, обостряя каждую секунду его усталости. Он выдохнул, едва сдержав порыв бросить чемодан прямо на улице. Путь до квартиры казался бесконечной полосой препятствий, но он всё же добрался до двери, тихо чертыхаясь. Его пальцы проворно провернули ключ в замке, и дверь поддалась.       Квартира встретила его оглушающей тишиной, прерываемой лишь лёгким эхом шагов. Лайт, как всегда, услышал его первым: маленький пушистый комочек тут же выбежал из спальни, оплетая ноги хозяина и издавая жалобное мяуканье. — Соскучился, малыш? — Хонджун устало улыбнулся, нагнулся и провёл рукой по мягкой, белоснежной шерсти котёнка. — А где твоя нянька?       Ким окинул квартиру взглядом, но Сонхва нигде не было. Ни шума воды в ванной, ни приглушённого дыхания, ни звука закипающей воды в чайнике. Хонджун нахмурился, но списал все на дела. Однако ощущение пустоты всё равно давило.       Парень снял пальто и ботинки, затем покатил чемодан в спальню. Он всегда сразу разбирал вещи, едва переступив порог: так легче было чувствовать себя дома. Половину чемодана занимали бабушкины заготовки — пирожки, замороженные пельмени и компоты. В последнюю неделю он ел больше, чем за весь последний месяц. Щёки слегка округлились, и Хонджун, поймав своё отражение в зеркале, едва заметно усмехнулся. Всё лишнее уйдёт с его режимом, но отказываться от бабушкиных угощений он не мог. Это была бы катастрофа.       Складывая вещи, он вспоминал бабушку. Её уютный дом, запах свежеиспечённых пирожков, привычные ворчания на погоду и цены. Это было чем-то святым, к чему он возвращался, чтобы на мгновение почувствовать себя ребёнком, у которого всё в порядке. Но даже там, в её тёплых объятиях, он не мог избавиться от ощущения хрупкости. Как будто эти моменты могли исчезнуть, едва он отвернётся.       Её вопросы резали, как нож. Про компанию, про родителей, про то, почему он такой замкнутый. Хонджун лишь врал: «Всё хорошо», — и улыбался. А когда речь заходила о его личной жизни, он просто кивал и крутил чашку в руках. Последний раз он приезжал к бабушке с девушкой. После их расставания он так и не нашёл в себе сил сообщить ей об этом. Она продолжала строить планы на свадьбу, а он лишь соглашался, понимая, что скорее всего эта мечта никогда не станет реальностью.       Когда чемодан был разобран, а бабушкины заготовки уложены в холодильник, Хонджун направился в душ. Горячая вода смывала усталость, запах поезда, прилипший к коже, и застарелое чувство вины, которое он всегда привозил с собой из бабушкиного дома. Здесь, в горячих каплях, он, наконец, мог позволить себе расслабиться.       Запах поезда был заменен на освежающий гель для душа, а влажные волосы неаккуратно падали ему на глаза, Хон наконец-то смог расслабиться и зайти на кухню, чтобы сделать себе кофе, который с утра так и не смог выпить. Шум кофемашинки и присутствие Лайта под ногами возвращали его к обычной жизни: серой, загруженной и вечно наполненной делами. Но сейчас он был даже рад этому.              С готовой чашкой кофе в руках, Ким переместился в гостиную. Во второй руке он держал телефон, медленно пролистывая новостную ленту. Край его глаза зацепился за документы, что лежали на столе. Он мельком взглянул на них, вернув взгляд к телефону, пока его не пробило молнией. Он никогда не оставлял их там.              На секунду Хонджун замер, будто сердце пропустило удар. Затем, словно в тумане, он приблизился к столу. Бумаги были в хаотичном порядке: лицензии, накладные, договора. Всё это было как метка — словно кто-то покусился на его личное пространство.       Чашка выпала из рук. Грохот стекла и журчание разлившегося кофе прозвучали глухо в его ушах. Хонджун снова посмотрел на бумаги. Нет, ему не показалось. Это был Сонхва. Кто же ещё?       Рука машинально потянулась к телефону. Первый звонок. Второй. Пятый. Десятый. Голос автоответчика. Раздражение превращалось в гнев. Хонджун стиснул зубы, не замечая, как его пальцы сжимают телефон так, будто хотят раздавить его. Он уже не ходил — метался по квартире. Зарывался пальцами в волосы, ударял кулаками о стены. Его взгляд упал на дверь мастерской. Она была приоткрыта. — Трус, — прошипел он, захлопывая дверь с такой силой, что некоторые бумаги от ветра улетели на пол. Заходить внутрь было выше всех его сил.       Он вернулся на кухню, где на полу всё ещё блестела лужа кофе. Проходя мимо дивана, он швырнул телефон в подушки, чтобы больше не слышать гудков. Открыл винный шкаф, схватил первую попавшуюся бутылку, сорвал пробку и сделал несколько жадных глотков прямо из горлышка. Алкоголь обжигал горло, но не приносил облегчения. Только усиливал жар внутри. — Пак Сонхва... а я ведь тебе почти доверился, — выдохнул он в пустоту.

***

      В горле бушевала песчаная буря, по голове словно били сковородкой со всей возможной силой, а тело было мягче облака. Иначе состояние Пака с утра невозможно описать. Количество выпитого от горя алкоголя было огромным. Он так много выпил, что Ёсан перестал понимать даже его устную речь, пока тот рыдал ему в плечо, жалуясь на все: на работу и грубых гостей, на учебу и строгих преподавателей, на Хонджуна и его скрытность. Крайней точкой стал момент, когда Сонхва разрыдался из-за того, что в бокале не осталось виски, хотя на столе стояла еще наполовину полная бутылка. Тогда Кан силой забрал у него и бутылку, и стакан, пытаясь отправить парня поспать.       Все события ночи отзывались эхом в голове, после третьего бокала Хва уже ничего не помнил: смазанные картинки, оборванные слова и спутанные мысли. Он всегда слишком быстро напивался и совершенно не умел пить. Парень попытался приоткрыть глаза, но веки, по ощущениям, весили тонну, если не больше. Он аккуратно приподнялся, опираясь на спинку дивана и с силой потер лицо. — С добрым утром, маленький алкоголик, — Кан уже давно не спал. Он практически не пил вчера, растягивая один несчастный стакан весь вечер, пока Сонхва опустошал всю бутылку его дорогущего виски. Но ему не жалко. — Как себя чувствуешь?       Сонхва не ответил, лишь кинув на него презрительный взгляд, который давал понять, как он себя чувствует. Словно его переехал трактор. Раз триста. Ёсан на это лишь хмыкнул, благородно протянув ему пару таблеток и бутылку воды, на которые Хва смотрел, как на подачу от самого господа Бога в это похмельное утро. — Ёсан, я говорил тебе, что ты святой? — Пак жадно глотал воду, опустошая бутылку и пытаясь прийти в себя. — Никогда не думал, что вода может быть такой вкусной. — Это еще что. Вот съешь мои панкейки с ягодами, вообще улетишь. — вид младшего его забавлял, из-за чего трудно было сдержать смех и широкую улыбку. Ёсан даже утром выглядел так, словно его можно сейчас брать и снимать для какого-нибудь журнала. А вот Сонхва выглядел так, словно старший его на улице подобрал из жалости. Опухшее лицо, растрепанные волосы и растянутая футболка, в которой он уснул, одновременно умиляли и ужасали.       Полностью выпив всю воду, Хва последовал за Ёсаном на кухню, где на столе уже был готов роскошный завтрак. Бежевые тарелки идеально вписывались в светлый интерьер квартиры, даже кухонные приборы были подобраны с каким-то особенным чувством, что создавало полную эстетичную картину. В голове машинально провелась параллель с квартирой Хонджуна, но Пак больше думал не о том, насколько они контрастные, а насколько они хорошо подходят своим хозяевам.       На самом столе стояла большая тарелка с горячими панкейками, пар от которых поднимался в воздух и разносил аромат. Рядом в двух маленьких пиалах лежали свежие ягоды, словно только что собранные. Общую картину добавлял кофе с молоком, который Кан приготовил себе, и свежевыжатый апельсиновый сок для Сонхва. — Тебе после такого количества выпитого алкоголя витамин С явно понадобится, так что ешь, пей и приходи в себя, — Ёсан аккуратно хлопнул парня по плечу и мягко улыбнулся. В большом городе иметь такого человека как он было что-то с родни чуду и Сонхва явно этому радовался и нагло пользовался. — Спасибо.       Несмотря на бешеный голод, Хва не смог съесть даже маленького кусочка, откладывая приборы на салфетку. Ёсан не торопил его, понимая, что тот явно чувствует себя все еще тошно и от алкоголя, и от стресса. Он лишь аккуратно пододвинул стакан с соком чуть ближе к младшему, чтобы тот хотя бы его выпил. — Ты вчера что-то очень невнятно болтал про документы, — Кан вдруг нарушил тишину, отрезая кусочек блина на тарелке. Выражение его лица оставалось таким же расслабленным и спокойным, словно диалог будет о чем-то максимально будничном. — О чем ты говорил?       Сонхва резко поднял голову, пытаясь вспомнить, что именно говорил, но каждая попытка откопать воспоминания отдавалась резкой болью: — А, да… Я нашел у него стопку документов. — И что за документы?       Хва не торопился отвечать, закидывая в рот ягоды — единственное, что он смог съесть. Взгляд упал в одну точку на столе, мысли крутились с бешеной скоростью, а Ёсан просто ждал. — Ты знаешь компанию Yuan Fen? — вдруг спросил Сонхва, подняв глаза. — Yuan Fen? — выражение лица Кана резко сменилось. Он выгнул бровь, с легким прищуром смотря на друга. — Знаю, а что? — Чем они занимаются? — Ну, это что-то вроде арт-компании. Они создают искусство. — Ёсан на пару секунд замолчал, словно пытаясь подобрать слова. Сонхва был далек от искусства и всего, что к нему относилось. Его максимум был «Крик» Мунка и «Звездная ночь» Ван Гога, а остальное «просто красивое». — У них нет основного направления. Насколько я знаю, они создают арт-объекты, организовывают мероприятия, выставки, занимаются дизайном помещений и ландшафтов. Ну и пара художников у них занимаются кастомизацией одежды, собственно, поэтому я с ними и знаком. — Кастомизацией одежды? — вдруг переспросил Сонхва, явно заинтересованный именно этим пунктом, нежели огромным списком специализаций компании. — Ага. У меня с ними подписан контракт, как постоянной модели. Я с ними сотрудничаю уже больше года, снимаюсь для новых изделий, коллекций и прочего. — А ты… видел их генерального директора? — Генерального? Ни разу, — Ёсан отвечал так, словно это было что-то естественное, когда для Сонхва все это было слишком странно. — Ни я, ни многие сотрудники. Они в шутку называют его «призраком». На съемках обычно присутствуют менеджеры, а как там у них работа идет дальше я особо не интересовался. А почему ты спрашиваешь?       Сонхва снова уставился в стол, обдумывая все услышанное. Подпись Хонджуна на бумагах, как генерального директора Yuan Fen, при этом ни Ёсан, ни съемочная группа, ни даже сотрудники компании не видели генерального директора компании. Было ли это глупым совпадением или великой тайной, которую Ким тщательно пытался скрыть? Это объясняло дорогие подарки и даже вечную усталость парня, но возникало много других вопросов: откуда у него целая компания в его возрасте? Зачем ему работа в кофейне? Почему он это скрывает и от сотрудников, и от друзей? Что вообще происходит в его голове? — Потому что это Хонджун, — после нескольких минут тишины ответ был настолько резким и громким, что, кажется, разрезал воздух напополам. Ёсан уставился на Сонхва, пока тот все еще витал в своих мыслях, не замечая ничего вокруг. Его рука медленно вбивала вилку в панкейк, оставляя на нем все больше и больше дырок. — Погоди, с чего ты взял? — С того, что документы, которые я видел принадлежат компании Yuan Fen. И на всех была подпись Хонджуна рядом с графой «Генеральный директор», — это все казалось максимально логичным и до ужаса абсурдным. Поспешные выводы нельзя было делать, но все так хорошо укладывалось в вымышленный паззл, что Сонхва не хотел этого отрицать. Или боялся, что этот паззл снова сломается. — У тебя осталось что-то из их вещей после съемок?       Ёсан откинулся на спинку стула, переваривая услышанное. Пару минут он просто молча смотрел на Сонхва, не говоря ни слова, пока резко не встал со стула и ушел в гардеробную. Оттуда он вернулся, уже держа в руках пару вешалок: кастомное худи и кожаная куртка. Кан аккуратно разложил их на спинке дивана, подзывая Сонхва к себе. Тот мешкаться не стал и подошел ближе.       Стиль Хонджуна. Он столько работ увидел в мастерской, что мог его отличить от любого другого рисунка, учитывая насколько необочным, хаотичным и при этом до ужаса гармоничным был его стиль. Сонхва аккуратно провел пальцами по рисунку, словно при большей силе он мог его стереть одним касанием. Приятный материал и качественные краски передавали всю ценность ручной работы. Взгляд опустился на самый низ рисунка, где аккуратно располагалась небольшая подпись, защищающая авторское право: буквы YF перечеркнутые размашистым «Ким». — Это его подпись, — заключил Хва, подняв взгляд на Ёсана, который запутался еще сильнее. — Ты уверен?       Сонхва вновь взглянул на одежду, а после достал из кармана рюкзака небольшой листочек, сложенный вчетверо:— Смотри, я забрал это вчера из его мастерской, — Он передал рисунок Кану и тот сначала оценил сам рисунок, одобрительно покачав головой, а потом стал бегать глазами от подписи на бумажке к подписи на одежде. Полностью идентичные, словно были отксерокопированы. — И такая подпись на всех его рисунках: в скетчубке, на холстах, на одежде. Она везде, что он рисовал, и везде абсолютно одинаковая. —Ну так, за столько лет можно было набить руку, что они совершенно не отличаются. — А мне-то что теперь со всем этим делать? — едва слышно спросил Сонхва, тяжело вздохнув. — Попробуй поговорить с ним. Говорят, для этого нам язык дали, — Ёсан демонстративно закатил глаза, давая понять, что ответ максимально очевиден для всех, кроме Сонхва. — О, да, идея супер. И что я ему скажу? «О, Хонджун, привет, пока тебя не было я рылся в твоих документах и узнал, что ты генеральный директор крупной компании, а потом еще и в мастерскую, в которых ты запретил мне входить, зашел». Ты так себе это представляешь? — Успокойся, чайничек. — Кан поднял руки, сдаваясь гневу Пака, который чуть ли не начал кричать на него. — Хорошо, у меня есть другой вариант. — Какой? — Поехали завтра со мной на съемку, — Сонхва непонимающе посмотрел на Ёсана, думая, что это шутка. Но взгляд старшего явно давал понять, что он говорит абсолютно серьезно. — У меня завтра съемка для их новой коллекции. Сгоняешь со мной, посмотришь, поболтаешь с их сотрудниками, может что и узнаешь.       Хва приоткрыл рот, чтобы ответить, но его перебил звонок телефона. Он слабо выдохнул, взглянув на экран: звонил Юнхо. — Привет, Юнхо, что-то случилось? — Хва, привет, — голос Чона звучал слишком обеспокоенным и тревожным, что насторожило младшего. — Ты случайно не знаешь, где Хонджун? — Хон?.. Нет, вообще без понятия, а что такое? — Блять… он должен был вернуться сегодня утром, но он уже который час не отвечает мне на звонки. Ты разве не должен был быть у него? — Я уехал раньше, чем он вернулся, — Сонхва звучал слишком виновато, словно осознавая — это его вина, что Хонджун не доступен. — Прости, правда, не знаю. — Да ладно, не извиняйся, — из динамика послышался тяжелый вздох и слабое шипение. — Сонхва, если вдруг узнаешь что-то, пожалуйста, сообщи. — Да, конечно, и… Юнхо. Не переживай так за него, ты ведь лучше меня знаешь, какой у Хонджуна характер. — Знаю, спасибо.       Последнее, что Сонхва уловил, была слабая усмешка Чона, а дальше звонок был сброшен. На экране высветилось около десятка пропущенных от Хонджуна. Пак долго смотрел на них, пока не заблокировал экран. Он был уверен, что Ким в порядке. Рука не поднималась набрать его номер, поэтому он просто был уверен, что Ким в порядке. — Хорошо, я поеду с тобой.

***

      Утро следующего дня выдалось до безумия суматошным. Сонхва все еще задавался вопросом, на кой черт ставить съемки так рано, и почему Кану за это не доплачивают. Он проспал все возможные будильники, открыв глаза только после пятнадцатого звонка Ёсана. Тот недовольно бурчал в трубку, заставляя Пака мигом проснуться и начать собираться. Но, по иронии судьбы, именно сейчас все футболки были в стирке, ремень на джинсах никак не хотел застегиваться, а телефон за ночь не зарядился, потому что парень забыл вставить штекер в розетку. Тем не менее, ему удалось найти чистую рубашку и успеть заказать такси в последние секунды работы телефона. Дело оставалось за малым: не дать Ёсану убить его за опоздание.       По какой-то причине он думал, что съемки будут проводиться в здании компании, но, приехав по адресу, который ему скинул Кан, он оказался напротив огромного здания, похожего на амбар. Не было ни окон, ни людей вокруг, ни признаков жизни. Хва осторожно приоткрыл единственную дверь, которую смог найти, и его тут же ослепили вспышки света. Внутри жизнь, наоборот, била ручьем: множество голосов, щелчки камер и бегающие туда-сюда люди. — Ну наконец-то доехал, — Ёсан сразу заметил Сонхва и его потерянный взгляд, который не знал, за что зацепиться и куда идти. — Пошли.       Кан взял его за руку и повел через людей к более тихому месту. Сонхва все еще до безумия и детского восторга впечатляло происходящее: все выглядело, как в кино. Фотографы настраивали камеры, пока световики игрались со светом, пытаясь найти идеальный вариант. Стилисты перебирали образы, согласовывая их с кем-то из представителей компании. Ассистенты носились с чашками кофе и стопками бумаг, пару раз врезавшись в Пака, который был очарован происходящим и не заметил их. Все это было из другой вселенной, от которой он был очень далек, но, тем не менее, рад попасть в нее хоть ненадолго. — Посиди немного здесь, мне нужно доделать макияж и укладку. Если что-то понадобится, позови кого-нибудь из ассистентов, они тут все знают, — Ёсан ободряюще улыбнулся и удалился из видимости Сонхва, оставив его сидеть на небольшом угловом кожаном диванчике.       Еще минут пятнадцать он просто смотрел по сторонам, изучая все, что попадалось ему на глаза: высокие потолки, массивное оборудование, закрытые двери и полки с косметикой. В какой-то момент его взгляд зацепился за рельсы с одеждой. На вешалках аккуратно были развешены несколько курток, длинное кожаное пальто, футболки, кофты и даже шелковая рубашка, пока внизу стояли несколько экземпляров обуви. Каждая вещь была покрыта своим собственным уникальным рисунком, при этом все вместе это выглядело как полноценная коллекция. Сонхва подошел ближе, раздвинул пару вешалок и провел рукой по шелковой рубашке, восторгаясь каждой ее деталью. На одном из манжетов была аккуратная небольшая подпись: та же самая, принадлежащая Хонджуну. Пак провел по ней большим пальцам, словно пытаясь сохранить в памяти каждую линию. — Здравствуйте, вы здесь новенький? — Сонхва резко вздрогнул и обернулся, в ужасе взглянув на обладателя голоса, который только что его напугал. — Ой, простите, я не хотел вас пугать. Я – Чой Сан! — парень в сером строгом костюме протянул руку и добродушно улыбнулся, пытаясь сгладить углы. Хва еще пару секунд помешкался, но все же протянул руку в ответ и слабо пожал ее, пытаясь улыбнуться. — Не то, чтобы… я друг Ёсана, — Пак слегка опустил голову, стараясь не встречаться с Саном взглядом, и потер рукой шею, пытаясь скрыть волнение. — А, вспомнил, да, он предупреждал, — Сан улыбнулся еще шире, не сводя взгляда с Сонхва, который хотел убежать и спрятаться в безопасном месте подальше от всех взглядов. — Нравится? — Сан кивнул в сторону одежды, которую Сонхва изучал парой минут ранее. Чой заметил, как парень все еще держит рукав рубашки, и слабо хмыкнул. — Да, — ответ максимально короткий, но уже более уверенный, чем раньше. Сонхва немного помедлил, задумавшись, но понял, что это шанс, который нельзя упускать. — А вы… — Сан, это пиздец! — в разговор резко вмешался третий — парень на несколько сантиметров ниже Сонхва с кудрявыми темными растрепанными волосами и папкой документов. — Ой, бонжур, Уён. — Сонхва. — Приятно познакомиться! А вы тут откуда?.. — от него веяло какой-то безумной энергией и хаотичностью. За ухом у парня виднелся карандаш, который тот время от времени поправлял рукой, чтобы он не упал. — Я друг Ёсана, а вы? Работаете в Yuan Fen? — в голосе все еще чувствовалось напряжение и сомнение, которые Сонхва пытался скрыть за маской беззаботности и спокойствие. Выходило, однако, плохо. — Да. Я специалист отдела рекламы, а он занимается подбором и координацией моделей, — Сан говорил спокойно и сдержанно, но при этом от него веяло необъяснимым теплом и вайбом «старшего брата». — А кто у вас в компании генеральный директор? — от вопроса Сонхва Уён выгнул одну бровь, а Сан лишь пожал плечами. — Мы его не видели никогда, да и нам особо не нужно. Все нужные вопросы с ним решаются через главы отделов, в офисе он не появляется, а мы этим вопросом как-то не задаемся, — Уён звучал также спокойно, но что-то выдавало ноту напряжения в его голосе и выражение лица, поэтому Хва решил больше не задавать вопросов.       Спустя пару секунд гробовой тишины телефон Уёна завибрировал. Тот поспешно стал искать его в карманах, роняя несколько листов из рук. Сан тут же наклонился, чтобы поднять их, и забрать всю стопку из рук Чона. Эти двое казались максимально противоположными по характеру, но с идеально налаженной командной работой. — Да что за день-то, сука! — Что случилось? — Модель заболела, — Уён показал Сану сообщение с экрана телефона, которое за секунду вывело его из суматошного состояния в более агрессивное и все такое же суматошное. Казалось от уровня стресса парня зависели его кудри на голове, которые стали еще более закрученными в секунды. — Где я тебе в будний день найду хоть кого-то?       Сан прищурил глаза, перебирая варианты того, что можно было бы придумать, пока Уён начал ходить по вымышленной траектории вдоль помещения, продолжая тихо материться. — Сонхва, ты когда-нибудь снимался? — неожиданно для всех спросил Чой, заставив Уёна остановиться, а Хва недоумевающего поднять взгляд. — Что? — Что слышал. У тебя очень хорошая внешность для модели, не хочешь попробовать? — Ты издеваешься? — Уён тут же подлетел ближе, хватая Сана за плечо и разворачивая его лицом к нему. — Если я возьму человека, который максимум фотки в зеркале до этого делал, меня потом убьют, а голову повесят на стене в офисе, как трофей. — А если ты не найдешь модель, то еще и шкуру твою вместо ковра положат, — на передразнивания Сана Уён лишь закатил глаза, тяжело выдыхая. — Ёсан поможет ему, у нас будет модель и все пройдет, как планировалось. Чем тебе не вариант? — А я согласен! — Кана наконец-то закончили готовить к съемкам и теперь он блистал даже без вспышек фотокамер. — Я еще на первой нашей встрече спросил у тебя, почему ты не работаешь моделью, между прочим! — Ёсан, я не знаю… — Никаких «не знаю», пошли.       Сопротивляться настойчивости Ёсана было бесполезно, а когда за ним еще и Сан с Уёном, которым кровь из носу, но нужен кто-то, кто хотя бы стоять ровно может, было невозможно. Сонхва усадили за небольшой стул и тут же начали творить что-то непонятное с его лицом, пока Кан ушел переодеваться. В голове все еще была мешанина: он не получил ни одного ответа на миллион своих вопросов о том, чем занимается Хонджун, а тут его еще и работать внезапно заставили. Хва все казалось это до безумия абсурдным. Его не покидало чувство, что Уён что-то знает, но не говорит об этом.       Мягкие кисти скользили по лицу Пака, иногда нежно щекоча. Он сидел неподвижно, вглядываясь в глубину собственных глаз и совершенно забывая про внешний мир, пока визажист исполняла свой рабочий долг. Это все слишком странно.       Первые кадры получались отвратительно: Сонхва абсолютно не знал, как встать, куда деть руки и что изображать на лице. Фотограф пытался как-то исправить ситуацию, направляя парня в нужное русло, но получалось еще хуже. Уён лишь томно вздыхал и прикрывал лицо рукой, стараясь справиться с очередной бурей внутри.              Ёсан же в этой ситуации был, как герой, сошедший с небес. Он вообще последние дни кажется Сонхва каким-то «чудом, дарованным свыше». Кан подбадривал его, успокаивал и показывал несколько поз за объективом камеры, чтобы младший повторял. И, на удивление, это сработало. Постепенно Хва стал расслабляться и вспышка стала щелкать чаще: фотограф старался успеть запечатлеть все хорошие кадры, пока резко открывший талант Пака не пропал вновь.              На все ушло несколько часов после которых Сонхва не чувствовал ни собственного тела, ни сил. Все ныло, болело и требовало отдыха, а косметика, стянувшая лицо, требовала быть срочно смытой. Размякшее тело упало на диван в зоне отдыха, пытаясь вернуть себе ушедшие силы, пока Ёсан стоял рядом и слабо улыбался. — Ты – молодец, я же говорил, что все получится! — Я не понимаю, как ты этим занимаешься второй год… я после одной съемки устал, как собака, а у тебя их ведь в месяц по несколько штук, — Хва прикрыл глаза, откидывая голову на спинку дивана. Упорство Ёсана его действительно восхищало, хотел бы и он так уметь. — Мне просто это нравится, — Кан пожал плечами и слегка наклонил голову, не отводя глаз от уставшего друга, который мечтал только о мягкой кровати и спокойствие. Но у Ёсана были свои планы. — Все, давай переодевайся и поедем отмечать твой модельный дебют в ресторан! — Но… — Сонхва. — Никаких «но», я понял.       Двадцать минут и они оба уже были готовы покидать место съемок, пока вся команда разбирала оборудование и просматривала готовые кадры. Ёсан не стал задерживаться ни на секунду, хватая Сонхва за локоть и направляясь к выходу. Тот же на прощание помахал Уёну и Сану рукой. — Он не кажется тебе подозрительным? — Уёна все еще что-то тревожило внутри, но, что именно, он сам не понимал. Вопросы Сонхва хоть и были максимально простыми, все еще заставляли его насторожиться. Никому обычно нет дела до главы компании, если есть ее представители, так какое ему есть дело до него? — Сонхва? Да нет, с чего вдруг? — Сан складывал все документы обратно по папкам, в душе лелея мысль о том, что совсем скоро он будет дома в тепле. — Какое ему дело до генерального? — Судя по всему, он все равно ничего не знает, так что, какая нам разница? — Сан мягко взглянул на Уёна, положив руку ему на плечо, а после аккуратно наклонился и оставил мягкий поцелуй на его лбу. — Не переживай за зря, вряд ли этот парнишка принесет нам какие-то проблемы. Главное, что мы закрыли вопрос с моделью. — Наверное, ты прав… — Уёну все еще не нравилось любопытство Сонхва, но он слишком устал от мыслей, поэтому решил просто отпустить ситуацию по совету Сана. — Поехали домой, я ужасно хочу есть… и обниматься. — Поехали.

***

      Экран, даже на самой минимальной яркости, все еще резал глаза. Хонджун не спал вторые сутки. Он просто не мог уснуть, как бы не пытался, и коротал время за рисованием. За все два дня он ничего не съел и ни с кем не разговаривал. Юнхо все еще отчаянно пытался до него дозвониться, но звонки оставались неотвеченными, а сообщения непрочитанными. У него просто не было сил на социальное взаимодействие. Не после того, что сделал Сонхва.       На полу мастерской были разбросаны листья и клочки бумаги, создавая безумный хаос, которого до этого в квартире никогда не было. Хонджун сидел за рабочим столом, пытаясь отвлечься на работу. Это единственное, что не могло быть отложено: за неделю отпуска у него скопилось бесчисленное количество непрочитанных писем на рабочей почте. Рядом с клавиатурой стояла наполовину выпитая бутылка соджу. Наверное, уже пятнадцатая по счету со вчерашнего утра, но останавливаться он не собирался. Не сейчас точно.       Глаза бегали по различным документам, накладным и договорам. От каждого движения на экране ужасно болели глаза, которые Ким держал лишь слегка приоткрытыми. Он даже не вчитывался в смысл того, что видел, отправляя автоматические ответы из-за нехватки сил и размытого алкоголем разума. Слабый звук уведомления оповестил его об еще одном рабочем письме, но на этот раз уже без кучи непонятных слов, всего лишь фотографии с последней фотосессии.       Хонджун открыл ссылку на диск, начав пролистывать фото одно за другим. Ёсан, хоть и выглядел смазливо на его нескромный взгляд, отлично вписывался в каждый образ. Лично он с ним знаком не был, но на кадрах видел постоянно и каждый раз убеждался в том, что Кан прекрасно вписывается в его концепт.       Картинки менялись одна за другой почти на автомате, пока Хон не дошел до фотографий Сонхва. Дыхание перехватило, а в груди появилось резкое желание разбить монитор. Он еле сдержал себя, пролистывая еще несколько фотографий. Сонхва для рекламной кампании в его одежде. Сонхва. Черт его дери. — И зачем ты залез в мой мир? — вопрос был задан в пустоту. Его все равно никто не услышит и никто никогда на него не ответит.       Бутылка соджу подалась в его руку легко, как будто сама понимала, что ему нужно. Он одним движением допил остатки и резко поставил ее обратно. Но этого было мало. Слишком мало, чтобы утопить вину, злость и разочарование.       Взгляд сам упал на ящик стола. Он знал, что там лежит, и тело словно подчинилось инстинкту, не требуя от него осознанности. Рука дёрнулась, как у марионетки, открывая ящик. Лезвие лежало ровно на том же месте, где он оставил его в последний раз. Холодный металл блеснул под светом лампы, как последний друг, который никогда не предаст.       Хонджун взял его в руку, чувствуя, как сердце будто застыло, замерло. Лезвие тонко и остро порезало кожу. Он даже не посмотрел. Все происходило на автомате. Он знал это чувства – жгучая боль, за которой всегда следовало облегчение. Или хотя бы тишина.       Из глаз предательски покатились слезы, обжигая холодную кожу, как раскаленный уголь. Сонхва слишком близко подошел к нему без его разрешения. Сонхва пытался забраться в его мир, в который Хонджун не давал согласия проникать. А теперь… а теперь слишком поздно, как ему казалось. Теперь он знает слишком много. Теперь он слишком близко и это заставляло сердце невыносимо болеть, а разум затуманиваться.       Хонджун переместился на пол, прижимаясь к холодной стене мастерской. Он не мог видеть эти фотографии ни секундой дольше, но и сил закрыть их не было. Тонкие ручейки крови стекали по руке, раскрашивая поверхность в алый цвет. Слезы лились безостановочно. Хон находился на пике своего разочарования и гнева, но ничего сделать с ним не мог: сил не было даже подняться.       Голова медленно клонилась вниз. Ему казалось, что холод проникает в каждую клеточку тела, и он не мог с этим ничего поделать. Сознание начало плавно угасать. Последнее, что он слышал перед тем, как потерять связь с реальностью, был слабый стук собственного сердца.

***

      Все попытки Ёсана отвлечь Сонхва от мыслей о Хонджуне были провальными. Хоть вечер проходил легко и весело, Хва в рандомные моменты резко менялся в лице и утопал в новом потоке своих мыслей. Кан не ругался на него, он прекрасно понимал, что друг влюблен, а для такого это нормально. Тем не менее, он старался максимально позитивно провести время с Сонхва, подбадривая его и напоминая, как хорошо он справился с ролью модели. Ёсан даже предложил ему подать заявку в его агенство, но Сонхва отказывался, как мог. Все-таки он не видел себя в этой профессии. Может оно и хорошо.       Когда на улице начало темнеть, оба решили, что пора по домам. Ёсан, естественно, предложил свою помощь в качестве таксиста, но Сонхва лишь вежливо отказался, решив прогуляться по вечернему городу и привести мысли в порядок.       Однако все мысли приводили к Хонджуну. Ровно как и ноги привели его к квартире старшего.       Сонхва несколько минут смотрел на дверь. Сначала он попытался позвонить Хонджуну, но голос автоответчика смиренно сообщал, что «данный абонент недоступен», а значит выбора не оставалось. Он аккуратно постучал в дверь, но ответа не последовало. Потом еще раз и еще раз. Тишина. Не было слышно даже шагов, а значит Ким не жаловал гостей в данный момент. Решив попытать удачу, Пак нажал на ручку, и дверь послушно открылась, впуская его внутрь.       Квартира встретила его резким запахом табака и алкоголя. Весь привычный уют куда-то улетучился и теперь помещение походило на пристанище наркоманов. Сонхва вошел внутрь, на цыпочках продвигаясь глубже. Спальня оказалась пуста и совершенно нетронута: как он оставил ее, когда уходил, так она и оставалась. Даже плед был аккуратно заправлен.       А вот в остальной части квартиры творился полный хаос: весь кухонный стол был заставлен пустыми бутылками от алкоголя. В разных частях комнаты валялись пустые пачки сигарет и зажигалки, оставленные там случайно. Хонджун постоянно их терял. В гостиной было не лучше. Документы хаотично лежали на столе, некоторые были сброшены на пол. Разряженный телефон лежал на подушках. Как Ким кинул его туда, так и не поднимал больше – не мог. Даже Лайт не высовывался, спрятавшись под диван и поджав хвост. Котенок тоже чувствовал непередаваемое напряжение и старался лишний раз не высовываться. — Хонджун? Это я, Сонхва. Хонджун! — любые попытки позвать старшего проваливались. Никакого ответа, лишь оглушающая тишина, заставляющая все тело напрягаться.       Делать было нечего, Сонхва подошел к двери в мастерскую, и руки задрожали, как в первый раз. Он вновь врывается в его личное пространство и вновь винит себя за это. Дверь легко поддалась, со скрипом приветствуя Пака. Его взгляд сразу зацепился за открытые на мониторе фотографии: значит он был прав.       Полностью заходя внутрь, он слегка поморщился от вида комнаты. Из нее хотелось сбежать, закрыть на замок и больше никогда не возвращаться. Запах алкоголя неприятно бил по ноздрям и, по ощущениям, пропитал каждый сантиметр помещения. Взгляд сначала упал на незаконченную картину на мольберте: агрессивный красный цвет, неровные мазки и сломанная кисточка рядом словно кричали о том, насколько Хонджуну плохо. И лишь потом Сонхва наконец-то заметил самого автора.       Дыхание резко перехватило. Хонджун – обычно сильный и беззаботный – казался самым незащищенным человеком в мире. Он напоминал Сонхва разбитую фарфоровую куклу. Парень аккуратно опустился рядом, когда заметил состояние его руки: тонкие засохшие линии крови переплетались с белыми полосами шрамов и татуировками. Ким всегда носил вещи с длинным рукавом, поэтому Сонхва никогда не видел ни шрамов, ни татуировок. Но сейчас от вида старшего хотелось только рыдать. — Хонджун… ты меня слышишь? — он мягко дотронулся до его плеча, но ответа не последовало. Глаза Кима были закрыты и лишь тяжелое дыхание говорило о том, что тот еще жив. По щекам Сонхва потекли горячие слезы, все тело задрожало, а дыхание начало сбиваться. — Хонджун, прошу тебя, очнись!       Но Хонджун молчал. Он не двигался, не отвечал, не подавал никаких признаков жизни, кроме поднимающейся грудной клетки. Сонхва винил во всем себя. В том, что позволил себе копаться в жизни старшего без его спроса и разрешения. В том, что убежал из квартиры. В том, что оставил Хонджуна в таком состоянии. В том, что вообще появился в его жизни. — Я во всем виноват. Я виноват. Я знаю. Но, пожалуйста, я прошу тебя, очнись… — голос срывался то на громкий крик, то на тихий шепот, но Хва был не в состоянии его контролировать. — Да, ты виноват, — хриплый и тихий голос вдруг оглушил комнату, заставляя Сонхва поднять взгляд. Хонджун слегка приоткрыл глаза и повернул голову, взглянув на младшего. — Хонджун… — Зачем ты пришел? — голос был слабым, но в нем звучала усталость, смешанная с болью. — Я… я переживал за тебя… — Переживал? За меня? — горькая усмешка сорвалась с его потрескавшихся губ, и он вновь отвернулся от Пака, не в силах смотреть на него. — Когда ты рылся в моих документах, ты почему-то не переживал совсем. — Хонджун, я… — Принеси аптечку.       Хонджун не смотрел на него, но в голосе звучала такая непреклонность, что Сонхва просто кивнул. Встав с пола, он с трудом сдерживал рыдания, пока искал аптечку. Когда вернулся, Хонджун всё ещё сидел на полу, опираясь спиной на стену.       Руки Сонхва дрожали, когда он открыл флакон с перекисью. Ватный диск с шипением коснулся свежих порезов на руке Хонджуна, заставляя того морщиться. Каждое шипение резало тишину, словно крик, но Сонхва продолжал осторожно обрабатывать раны, смывая кровь. — Прости, — после очередного шипения Хонджуна, он резко посмотрел на него, но тот промолчал, устремляя взгляд куда-то в пустоту. — У тебя красивые татуировки. И шрамы.       Вновь тишина. Сонхва не стал больше ничего говорить, продолжая обрабатывать раны, пока не смыл всю кровь с руки. Когда все было сделано, Хонджун поднялся с пола и еле дошел, качаясь, до окна, открывая его на распашку. Сонхва хотелось подбежать к нему, чтобы он случайно не упал, но что-то заставило его остаться на месте и лишь наблюдать со стороны. — Я доверился тебе, думая, что может в этот раз все закончится хорошо, — тонкие пальцы пытались поджечь сигарету, которую Хонджун зажал в зубах. Он облокотился на стену, смотря в открытое окно на ночной город. В голове было пусто, как и на душе не осталось ничего живого. — И я вновь ошибся. — Я не хотел, Хон… — оправдания Сонхва были бессмысленными. Не сейчас, когда Хон в таком состоянии: пьяный, разбитый и разочарованный, он не хотел слышать никаких оправданий. — Сонхва, — Хонджун развернулся, взглянув прямо в глаза младшего. Этот взгляд пугал, он был совершенно пустым. Ни злости, ни мягкости, ни привычной холодности, ни редкой заботы. Абсолютная темная пустота, которая сжирала. — Я ненавижу, когда врываются в мое личное пространство.       Сонхва застыл на месте, словно его ноги приклеили к полу. Потухший бычок от сигареты полетел из руки Хонджуна на пол, закатываясь к остальным. Он медленно, но, верно, сокращал расстояние между ними, пока между ними не осталось расстояние всего лишь в несколько сантиметров. Его растрёпанные волосы, мешки под глазами, напряжённые скулы и побелевшие пальцы создавали пугающий образ. Между ними осталось всего несколько сантиметров, когда Хонджун остановился.       Теперь молчал Сонхва, не в силах сказать ни слова в свою защиту. В горле скопился огромный ком, который нельзя было ни проглотить, ни выплюнуть. Внутри все кипело от эмоций, но их было настолько много, что Пак не знал, какую должен испытывать. И, прежде чем что-то сказать, рука Хона резко схватила его за воротник рубашки и притянула ближе. — Но еще больше я ненавижу тебя, Пак Сонхва, — слова звучали острее лезвия, что оставило порезы на руке Кима. Слова звучали слишком больно и обидно в голове Сонхва. Слова больно резали его душу и сердце на мелкие кусочки. — Я ненавижу, что люблю тебя.       Сонхва не успел осознать, что именно услышал, когда губы Хонджуна с силой накрыли его собственные. Поцелуй был внезапным, резким, будто порыв бури, которая сносит всё на своём пути. Это не было прикосновение нежности или попытка выразить чувства. Нет, в этом поцелуе была ярость, боль, разочарование и отчаяние, так глубоко спрятанные внутри, что теперь они рвались наружу.       Губы Хонджуна двигались жадно, с каждой секундой становясь всё более жёсткими. Он кусал губы Сонхва, оставляя на них острые, саднящие раны, и проникал глубже, не оставляя младшему шанса отступить. Сонхва чувствовал, как его тело дрожит от напора эмоций, которые накрыли их обоих. Он хотел оттолкнуть его, но руки словно парализовало. Вместо этого он закрыл глаза, позволяя Хонджуну забрать всё, что тот хотел. Его ладони машинально поднялись, нерешительно касаясь плеч Хонджуна. Он чувствовал, как тот сжимает его воротник так сильно, что ткань больно впивалась в кожу. Горячее дыхание обжигало его лицо, а вкус крови, смешанный с солёным привкусом слёз, наполнял рот.       Казалось, Ким хотел раствориться в этом поцелуе, передать всё, что не мог сказать словами. Стиснутые зубы, сжимающие губы Сонхва, были кричащим протестом против чувств, которые он так долго прятал. Это было больше, чем поцелуй – это был способ доказать себе и миру, что он ещё жив, что его сердце бьётся, даже если оно наполнено болью.       Металлический привкус крови был острым напоминанием о том, насколько всё это неправильно, насколько они оба ранены. Сонхва почувствовал, как сердце в груди забилось так сильно, что, казалось, его можно было услышать. Ким притянул его ещё ближе, их тела теперь почти не разделяло пространства.       Когда Хонджун наконец отстранился, его руки всё ещё держали Сонхва за воротник. Он смотрел на него, но взгляд был потерянным, полным противоречий. Его губы, разбитые и слегка кровоточащие, дрожали, а из глаз будто вот-вот могли хлынуть слёзы. — Прости… — выдохнул он, так тихо, что это скорее прозвучало, как шёпот на фоне их сбившегося дыхания.       И, прежде чем Сонхва успел хоть что-то ответить, Хонджун ослабил хватку и рухнул без сознания на пол.