чашка кофе на двоих

my body's on the line now i can't fight this time now i can feel the light shine on my face did I disappoint you? will they still let me over if I cross the line?

twenty one pilots – the line

      Тяжёлые капли дождя барабанили по окну с неумолимой силой, превращая стеклянную поверхность в резонатор для хаотичной, но завораживающей мелодии. Ветер, налетая порывами, сотрясал карнизы, гнал мутные потоки воды по дорогам, срывал с деревьев последние засохшие листья, оставшиеся с осени. Для середины января такая погода казалась странной — больше похожей на раннюю весну, чем на середину зимы. Снег выпал всего пару раз, и каждый раз ненадолго. Один из таких дней пришёлся на Новый год — словно подарок от природы, прежде чем он вновь растаял, оставив после себя серую кашу из воды и грязи.              Погода ломала привычный ритм города: люди кутаются в шарфы, носят с собой зонты и негромко ругают изменчивый климат, метеозависимые спасаются таблетками и горячим чаем. В самых тёплых районах города уже начали набухать почки на деревьях, словно сама природа спутала сезоны. Но несмотря на это, календарь напоминал: до весны ещё далеко.              В квартире, окутанной серым полумраком, было тепло. Даже несмотря на то, что запах табачного дыма и перегоревшего алкоголя впитался в стены, мягкую мебель, в воздух — словно бы затвердев в этом пространстве. Сонхва вечером прошлого дня уснул на полу рядом с кроватью Хонджуна. Он слишком боялся оставлять его одного, потому что уже увидел, к чему это может привести. На утро спина ужасно ныла и казалось, болела каждая косточка в теле. Тем не менее хотя бы спать было тепло, даже ввиду отсутствия одеяла, – полы-то с подогревом.       Сонхва проснулся около 9 утра. Веки налились свинцом, голова болела, но уснуть снова он не смог, как бы не пытался. Он переместился на диван, но даже там сон не приходил, заставляя парня просто часами лежать с закрытыми глазами. Лайт время от времени доставал его, прыгая по ногам и кусая пальцы, пока ему это не надоедало. После пятнадцати минут борьбы кот уходил обратно в комнату хозяина и засыпал в его ногах до следующего приступа активности, который наступал примерно с перерывом в час.       Всё было бы не так плохо, если бы не запах. Сладковато-терпкий, давящий на виски, въедливый. Даже проветривание не помогало. Алкоголь, табак и что-то ещё, возможно, остатки духов или мыла, смешались в воздухе, словно пропитывая всё вокруг. Дышать было трудно, думать — ещё труднее. Сонхва нервно потер лицо. Хотелось дождаться, когда Хонджун проснётся, поговорить с ним, но время тянулось невыносимо медленно. В какой-то момент он даже проверил его дыхание, поднеся очки к носу Кима, чтобы увидеть, запотеют ли стёкла. Запотели.       На его руке, свисавшей с кровати, ярким пятном выделялся свежий алый бинт. Сонхва скрипнул зубами. Нужно будет его сменить, когда тот проснётся.       А пока… Пока он начинал задыхаться в этом пространстве.       К двум часам дня Сонхва стало нестерпимо скучно. Он успел позавтракать, заказать продукты, приготовить ужин, дважды покормить Лайта и пересмотреть все, по ощущениям, видео в тик-токе. Хонджун все еще спал. Оставаться в липком дурманящем запахе было невозможно и Пак решил убраться. Он сам не до конца понимал, был ли это жест заботы или банальное желание перестать вдыхать осевшие пары табака, но вариантов, чем еще заняться, больше не было.             Стеклянные бутылки одна за другой летели в огромный мусорный пакет, ударяясь друг об друга с небольшим звоном. Сонхва собрал бутылки даже в мастерской, зная, Хонджун его убьет. Но то, что уже мертво – умереть не может, так что надо было привести квартиру в максимально человеческий вид. Следом за бутылками в мусор полетели пустые пачки от сигарет. Казалось невозможно представить, чтобы один человек за два дня смог выпить столько соджу и выкурить практически блок сигарет. Но вот этот человек тихо сопит за закрытой дверью спальни, а значит возможно все.       Открытые окна создавали сквозняк, из-за которого Сонхва даже замерз. Но свежий слегка холодный запах, вытеснявший всю гарь, приходился ему по душе намного больше. Так прошло еще около двух часов: Сонхва успел собрать документы и вернуть их на законную нижнюю полку кофейного столика, протереть все поверхности и даже пропылесосить всю квартиру – за исключением спальни. Он с таким энтузиазмом у себя никогда не убирался, как у Хонджуна, но был безумно доволен своей работой.             Когда часы высвечивали пять часов вечера, а на улице уже стемнело, Пак решил проверить Хонджуна еще раз. Открыв дверь в спальню, он слегка удивился: Хон все еще лежал в кровати, листая видео в телефоне. Услышав скрип, он мельком взглянул на Сонхва, но сразу же вернул взгляд к экрану, смотря какое-то видео про китайский лор. Хва это по звуку понял. — И давно ты не спишь? — тон Сонхва звучал слегка осуждающе, но он этого даже не пытался скрыть, пристально вглядываясь в расслабленное лицо Кима. — Уже где-то час. Если быть точнее, с того момента, как ты включил пылесос. Как вообще можно спать с таким шумом? — Хонджун даже не поднял взгляда, что злило Сонхва еще больше. Он тут 8 часов значит батрачит, убирается, волнуется, а этому вообще параллельно, кто и чем занят в его квартире. — В холодильнике ужин, Лайта я кормил, мусор захвачу, — Хва слегка разочарованно выдохнул. В глазах начали собираться соленые капли от того, насколько несправедливо это все. Он чувствовал и прекрасно осознавал свою вину, но после вчерашней ночи Хон словно вновь стал слишком холодным, даже холоднее, чем раньше, и это не могло пройти мимо него. Сонхва развернулся и уже собирался пойти на выход из комнаты. — Стой ты, — Хонджун приподнялся, садясь на кровати и опираясь на спинку. Сил было катастрофически мало. — Почему ты остался?       Сонхва тяжело выдохнул, протерев глаза от скопившихся в уголках слёз. Он не повернулся, оставшись стоять спиной к Хонджуну, лишь слегка повернул голову, чтобы звучать четче:— Я нашел тебя вчера среди кучи пустых бутылок пьяного с изрезанной рукой без сознания. Какой нормальный человек оставил бы тебя в таком состоянии? — Нормальный человек даже появляться на пороге моей квартиры не стал бы. — Ну, значит, я – псих.       В комнате наступила гробовая тишина. Сонхва не понимал, что в голове у Хонджуна, Хонджун не понимал, что в голове у Сонхва. Кто готов был взять всю ответственность за то, что произошло? Ни один из них. Сонхва чувствовал себя искренне виноватым за вторжение в жизнь старшего, Хонджун чувствовал стыд за то, в каком состоянии Пак увидел его. Но в то же время оба злились друг на друга: один за то, что в его жизнь нагло лезли, другой за то, что ничего не знал о жизни первого. Круг Сансары начинал набирать обороты, но никто так и не решился на новый диалог.       Ким поднялся с кровати и подошел ближе к Сонхва. Правда он ничего ему не сказал и даже слегка толкнул в плечо, пытаясь пройти в ванную. Защелка повернулась и Сонхва вновь почувствовал несправедливость во всей ситуации. Раз он не хочет говорить, то и ему оставаться в квартире больше не зачем. Еле сдерживая новый поток слез, Пак накинул куртку и, даже не застегнувшись, вылетел из квартиры, оставив ключи на столе.       Неужели все закончится именно так?       Из-за сильного шума воды в душе Хонджун не услышал хлопка двери. Горячая вода обжигала свежие порезы и смывала оставшуюся засохшую кровь на руке. Он не понимал, что делать дальше. Раз Сонхва все знает, ему придется объясняться. Он все еще ужасно злился на него, но в тоже время чувствовал огромную благодарность за то, что тот вернулся. Ким мысленно готовил себя к самому тяжелому и напряженному диалогу в его жизни. Сложнее было только сообщать бабушке о смерти родителей по телефону.       Хон вышел из душа в одних домашних шортах. Раз Сонхва уже видел его порезы — скрывать их под кофтой смысла не было. Но Ким даже не удивился, когда не обнаружил Пака в своей квартире. Лишь ключи, которые он давал ему перед отъездом, на кухонном столе.       Хонджун вздохнул.             Сбежал.                    Опять.

***

      Сонхва шел по тротуару, рассекая ботинками воздух и скопившиеся лужи. Он не удосужился даже поднять капюшон или хотя бы натянуть рукава повыше, чтобы согреться. Город окутывала ночная тьма, а на небе сгущались единым потоком серые облака. В груди неприятно сжималось, словно внутри что-то сломалось и теперь отдавалось болью в каждом шаге, каждом тяжелом вздохе. Он и сам не знал, куда идет, просто двигался вперед, надеясь на то, что, когда ноги устанут, голова прояснится.       Но легче не становилось.       Сонхва знал, что в этом городе он не принадлежит никому. Что, возможно, единственный человек, которого он хотел бы назвать «своим», только что сам его оттолкнул. Вновь. И все же он не мог злиться на Хонджуна. Скорее, злился он только на самого себя – за то, что не смог достучаться, за то, что позволил себе надеяться, хотя Ким его предупреждал. И не раз.       Когда впереди показался парк, он замедлил шаг. Свет фонарей размывался сквозь дождевые потоки, и редкие прохожие спешили укрыться от непогоды, но Сонхва не собирался прятаться. Он свернул на мокрую тропинку, пересек небольшую площадку и сел на холодную лавку, подтянув колени к груди. В тусклом свете уличных фонарей картина была похожа на кадр из грустного клипа или фильма, добавляя антуража происходящему.       Дождь хлестал по его щекам, смешиваясь со слезами, и Сонхва чувствовал себя абсолютно разбитым. Он дрожал, но не от холода, а от бессилия. От осознания, что, сколько бы он ни пытался, он не мог пробиться сквозь лёд, который Хонджун возвел между собой и всем миром. Чтобы он не делал – все становилось только хуже и хуже с каждым разом. Но кого он в этом мог винить? Хонджуна, который изначально был таким, или себя, который решил попробовать? Вопрос был риторическим.       Сонхва опустил голову, закрывая лицо ладонями. Ему хотелось перестать плакать, хотелось, чтобы дыхание наконец выровнялось, но ничего не выходило. Грудь сдавливало так сильно, что каждый вдох отдавался режущей болью, ком в горле становился только больше, а тело дрожало еще сильнее от переизбытка чувств и холода. Мимо парка по ночному городу проезжали машины, изредка освещая улицы дальним светом фар. Люди бежали мимо с раскрытыми зонтиками, стараясь, как можно быстрее спрятаться от ужасного ливня, лишь бы не заболеть. Дети прыгали в резиновых сапогах в глубокие лужи и радостно смеялись, пока их мамы бурчали про то, что нужно скорее бежать домой. Даже животные спрятались, кто куда мог. Мир Сонхва словно застыл, пока остальной продолжал двигаться и жить в своем ритме.       Неподалеку послышался шум мотора, а затем звук резко притормозившей машины. Сонхва не обратил на это внимание, думая, что это очередной проезжавший мимо автомобиль, пока не услышал хлопок дверей и торопливые шаги по мокрому асфальту, которые отдавались громкими ударами резиновой подошвы по воде. — Черт, Сонхва?!       Пак осторожно поднял голову и увидел перед собой Юнхо. Тот замер в нескольких шагах от него, не осмеливаясь подойти ближе, держа в руках большой черный зонт. Брови были сдвинуты к центру, а испуганный взгляд передавал все несказанное беспокойство старшего. Чуть сзади стояла его машина, звук торможения которой Сонхва как раз и слышал. С пассажирского сиденья заинтересовано выглядывал Минги. Его взгляд бегал по всему худому и продрогшему телу Сонхва, словно он пытался вычислить, сколько по времени его придется отогревать и с какой температурой он завтра проснется. — Ты что тут делаешь? — Юнхо шагнул ближе так, чтобы зонт закрывал от ливня их обоих. Глаза Пака были ужасно красными, а щеки горели от соленых слез. — Да, так… прогуливался, — он попытался выдавить улыбку, но вышло жалко. — Прогуливался под диким ливнем? Сонхва, ты такой пиздабол, — Чон слабо усмехнулся и всунул в руку Сонхва свой зонт. Сам же он снял с себя пальто и накрыл им парня, укутывая, как только мог. — Пойдем в машину, заболеешь.       Сонхва не стал сопротивляться, сил на это никаких не было, поэтому он дал Юнхо помочь себе встать с лавочки и поплелся за ним к машине. Минги, прикрыв голову капюшоном, уже вышел и открыл заднюю дверь.       Как только Пак оказался внутри, а дверь закрыта, он и Юнхо сами устремились обратно в тепло. — Сонхва, — после минутной тишины голос Минги звучал слишком резко, что заставило Хва дернуться и взглянуть на него испуганными глазами. — Что случилось?       Но Сонхва молчал. Он лишь робко опустил взгляд, всматриваясь в кожаное водительское сиденье перед собой. Хонджун все еще их близкий друг, а значит они всегда будут на его стороне. Тем не менее, они прекрасно знают характер Кима и, возможно, смогут помочь. Но нужна ли была эта помощь Сонхва? Может пора было отпустить его и забыть? Перестать стараться, если все выходит боком. Если сам Хонджун не хочет видеть его рядом, зачем насильно оставаться? — Это из-за Хонджуна?       Сонхва дернулся, отворачиваясь, но этого было достаточно, чтобы они оба поняли ответ. — Юнхо, можешь отвезти меня к Ёсану? — голос ужасно дрожал, горло болело и зудило. Хотелось расцарапать его изнутри, лишь бы это неприятное чувство ушло из глотки. — Ты уверен? — Да. Он все знает. Если к кому и ехать сейчас, то только к нему. — Хорошо, — слабо кивнув, Юнхо завел двигатель, пока Минги вбивал в навигатор адрес. Больше вопросов они задавать не стали: Сонхва либо не захочет отвечать, либо ему слишком больно говорить об этом. Оба варианта их не устраивали, но делать было нечего. Раз к Ёсану, то к Ёсану.

***

      Машина резко затормозила прямо перед подъездом, колеса окатили бордюрную плитку брызгами грязной воды. Дождь все еще лил, заполняя улицы густым туманом, и в этом сером мареве выделялся одинокий силуэт под черным зонтом. Ёсан стоял у входа, напряженно вглядываясь в машину. Сонхва успел ему написать, пусть и сбивчиво, но достаточного, чтобы тот понял: что-то случилось. Что-то серьезное.       Когда пассажирская дверь открылась, и он увидел, в каком состоянии был Сонхва, сердце болезненно сжалось. Парень вывалился из машины, с трудом перенося вес на ослабевшие ноги, и Ёсан тут же оказался рядом, подхватывая его под локоть. — Тихо-тихо, я здесь, — голос его был мягким, но руки крепко держали.             Сонхва дрожал. Промокший до нитки, он выглядел так, будто прошел через войну. Глаза покраснели от слез, губы дрожали, дыхание было сбивчивым. Ёсан не стал ничего спрашивать, просто аккуратно прижал его к себе, закрывая от дождя. — Давай, поднимемся.             Юнхо, сидящий за рулем, посмотрел на них через боковое зеркало и медленно выдохнул, с трудом сдерживая эмоции. Когда Ёсан уже собирался отвести Сонхва, он приоткрыл окно: — Напиши мне, когда он уснет, — голос был жестким, но в нем явно чувствовалось беспокойство.             Ёсан понимающе кивнул: — Не волнуйся, я разберусь.             Он подтолкнул Сонхва к двери, и когда они скрылись за подъездом, Юнхо откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза. — Минги. — А? — Надо поговорить с Хонджуном, — голос Юнхо был твердым, но в нем не хватало уверенности. — Ты уверен, что нам стоит в это лезть? — Если не влезем, Хонджун себя сам доведет. Я уверен, — Юнхо провел ладонью по лицу, пытаясь собрать мысли. — Тогда поехали. — Минги слабо кивнул и накрыл руку Чона своей, пытаясь поддержать его без слов.             Юнхо крутил в пальцах серебряную цепочку, перебирая звенья — старая привычка, от которой он не мог избавиться, когда был напряжен. Пара минут молчания, и он резко нажал на кнопку звонка, выводя Хонджуна на громкую связь. Тот взял трубку после второго гудка. — Чего? — голос был хриплым, будто он долго кричал или не спал несколько ночей подряд.       Юнхо коротко глянул на Минги, затем снова на дорогу: — Кофейня рядом с твоим домом еще открыта? — Вроде да… — Через 20 минут там встречаемся, мы с Минги подъедем, — Юнхо не дал Хонджуну ни возникнуть, ни задать вопросов, ничего, тут же сбрасывая звонок. — Ты типо его сейчас его же оружием ударил? — с легкой усмешкой уточнил Сон. — Именно. — Юнхо, я тебя обожаю.

***

       Хонджун сидел за столиком, его пальцы нервно барабанили по керамической чашке, которая уже давно остыла. Он не пил чай, не смотрел в сторону двери, но его сердце предательски выстукивало быстрый ритм, будто пытаясь вырваться из груди. Кофейня была почти пуста, лишь скучающий бариста в наушниках, уткнувшийся в экран телефона, и пара студентов за длинным столом у окна, окруженные кучей конспектов и чашками остывшего кофе. Они бурно обсуждали предстоящую сессию, их голоса сливались в один неразборчивый гул, который, казалось, лишь усиливал напряжение в голове Хонджуна.       Точно. Сессия. Хонджун не появлялся в вузе уже почти месяц, а сейчас как раз начинались экзамены и зачеты. Ему уже несколько раз звонил куратор, спросить, где он и что с ним вообще, а деканат отправлял электронные письма с угрозами отчисления. Но это все меркло на фоне всех остальных проблем в жизни парня, так что он смирился с мыслью, что скоро пропадет из списков группы и больше никогда не появится в стенах высшего учебного заведения. Это было не страшно. Страшно было другое. — Ты вообще с головой дружишь?       Дверь кофейни с грохотом распахнулась, и голос Юнхо, громкий и резкий, оглушил всех, кто находился внутри. Даже бариста за стойкой замер, а студенты прервали свой разговор, уставившись на Чона. Хонджун не успел даже поднять голову, как его резко дернули за воротник толстовки, заставляя податься вперед. Его чашка с грохотом сдвинулась по столу, едва не опрокинувшись. — Ты вообще понимаешь, что ты творишь?       Юнхо выглядел так, будто готов был ударить Хонджуна. Его лицо было искажено гневом, вены на шее вздулись, а глаза горели смесью ярости и боли. Хонджун замер, не в силах отвести взгляд от друга. Он никогда не видел Юнхо таким. Спокойный, рассудительный Юнхо, который всегда держал себя в руках, теперь выглядел так, будто готов был взорваться.       Минги, который вошел следом, даже не попытался остановить его. Он спокойно заказал два малиновых чая с собой и подошел к столу, присаживаясь рядом. Его взгляд был спокоен, но в нем читалась усталость. — Дай ему хотя бы сказать что-то, — тихо произнес Сон, его голос звучал как глоток свежего воздуха в этой напряженной атмосфере. — Да что он может сказать?! — Юнхо резко отпустил Хонджуна, словно его самого передернуло от одного только прикосновения. — Сидит, как ни в чем не бывало, пока Сонхва от истерики отходит.       Хонджун хмуро потер шею, не сводя взгляда с поверхности стола. Посмотреть на Юнхо или Минги было выше его сил. Его голос прозвучал тихо, но с ноткой раздражения: — Я не просил его приходить.       Новая волна гнева охватила Юнхо. Он ударил кулаком по столу так, что чашка подпрыгнула, и несколько капель чая пролились на деревянную поверхность. — Ты? Ты не просил? Да ты, блять, хоть понимаешь, в каком он был состоянии, когда мы его нашли? Сидел на лавочке весь в слезах, мокрый, дрожал, как чертов осенний лист! Он даже говорить нормально не мог! А ты сидишь тут и говоришь, что не просил его приходить? — Я же сказал ему… — А он тебе что сказал? — Юнхо буквально навис над Хонджуном, его высокая фигура казалась еще более массивной из-за гнева, который исходил от него. — Что он переживал за тебя? Что остался ночевать на твоем чертовом полу, лишь бы убедиться, что ты не откинешься от потери крови вдруг? Что убрался у тебя в квартире, пока ты спал в своей вонючей постели, потому что там было невозможно дышать?       Хонджун поднял на него тяжелый взгляд, но понять, что он сам сейчас испытывал, было невозможно. Впрочем, как и всегда. — Хватит. — Ты мудак, Хонджун. Просто мудак, — Юнхо дышал так, словно пробежал марафон. — Ты даже не представляешь, какого это – видеть его в таком состоянии. — Я не… — Да ты вообще ничего не делаешь! — он снова ударил по столу. — Ни хрена не делаешь! Только сидишь тут со своей ебучей чашкой и страдаешь, как будто тебе хуже всех!       Терпение Хонджуна закончилось. Следующий удар по столу был уже от него. — Да заткнись ты, блять! Я знаю, что я мудак! — его голос прозвучал так резко, что даже Юнхо на секунду заткнулся. — Я знаю, что я все испортил. Знаю, что он не должен был видеть меня в таком состоянии. Но если бы он хотел поговорить, он бы остался. — Если бы ты хотел, чтобы он остался, ты бы его не отпускал, — спокойный голос Минги был как временный штиль между вечным потоком бури. Парень слегка склонил голову, внимательно всматриваясь в лицо друга. — Почему ты отпустил его? — Потому что он заслуживает лучшего, — Хон прикрыл глаза, пытаясь вернуться в стабильное состояние, но руки начали дрожать сильнее. — Идиот, блять, — Юнхо громко выдохнул, откидываясь на спинку стула. — Ты думаешь, он хочет этого «лучшего»? — Минги слегка сощурил глаза, не отводя взгляда от Хонджуна, который непонимающе на него посмотрел. — Хонджун, он хочет тебя. — А ты… — Я знаю тебя дольше, чем кто-либо еще, — спокойно ответил Минги, скрестив руки на груди. — И я знаю, что ты всегда все делаешь через жопу.       Юнхо активно закивал головой, поддерживая слова своего парня, пока Хонджун лишь недовольно поморщил нос, услышав горькую, но все же правду. — Ты не идеальный, да. У тебя проблемы, да. Но Сонхва уже выбрал. И он выбрал «тебя», а не лучшую версию, который ты хочешь стать, чтобы оправдать его чувства. И не другого человека с более стабильной менталкой и спокойным характером. Он выбрал тебя: холодного, хаотичного и агрессивного. — Так что хорош прикидываться страдальцем и делай что-то, пока он не ушел из твоей жизни окончательно.       В воздухе повисла тяжелая тишина. Казалось, что все звуки, шум кофемашины, шепот студентов и сигналящие за окном машины в одно мгновение замолчали. Все, что слышал Хонджун, это учащенное биение своего сердца. «И делай что-то, пока он не ушел из твоей жизни окончательно»       Внутри что-то неприятно треснуло, впиваясь острыми осколками во все жизненно важные органы: мгновенно затошнило, дыхание участилось, желудок сворачивался, а сердце меняло меняло ритм на ходу. Эти слова грохнулись в голове, будто куски бетона, от которых невозможно уклониться.       Хонджун медленно откинулся на спинку стула, словно силы разом покинули его тело. В груди сдавливало, горло пересохло, руки все еще дрожали. Юнхо сверлил его взглядом так, будто готов был снова треснуть по столу, а Минги просто смотрел внимательно, оценивающе, ожидая, что он скажет. — И что мне делать? — голос сорвался на хрип, будто застрял где-то глубоко в глотке. — Ну точно не сидеть тут, как ебаный труп, — буркнул Юнхо, скрестив руки на груди. — Сонхва у Ёсана, — Минги отставил стакан с чаем и посмотрел прямо в глаза Кима, словно отдавая указ действовать. — Мы его туда отвезли, потому что одному ему сейчас оставаться опасно. Да и он сам попросился к нему.       Хонджун провел ладонями по лицу, сжимая виски. Заявиться на порог квартиры Кана? А это правильно? Ёсан пошлет его, лишь взглянув в глазок. А Сонхва… — Он, наверное, не захочет меня видеть. — Так иди и узнай, — Минги подался вперед, сцепив пальцы. — Или хочешь дождаться, пока он решит, что хватит с него этого? — Я… — слова не шли, в голове была каша, и как ее расхлебывать Хонджун не понимал.       Юнхо вновь хлопнул ладонями по столу, заставляя его вздрогнуть: — Пиздуй, — он бросил резкий взгляд на Хонджуна, который уставился в одну точку, пытаясь найти все ответы в пустоте. — Чего ты ждешь? Пока он сам напишет? Пока простит тебя без слов? Пока, блять, забудет тебя?       Последняя фраза прозвучала так больно, что Хонджун дернулся.              Забудет.       И только сейчас до него начало доходить. Сонхва заказал ему лекарства, когда тот не мог выйти в аптеку. Сонхва узнал, какие он любит цветы, чтобы не прогадать с выбором букета. Сонхва помог ему купить все для Лайта. Сонхва вечно бурчал, чтобы старший перестал курить из-за банального чувства заботы, потому что Хонджун вечно кашлял после сигарет. Сонхва остался с его котом, когда он уехал в отпуск.       Сонхва пролез в его мир, просто потому что хочет быть ближе. Потому что люди, готовые предать, не станут возвращаться. Сонхва терпел все его скачки настроения, грубые слова, хамское поведение. Сонхва обработал его раны, бережно завернув руку в бинт, который все еще был на руке Хонджуна. Сонхва остался с ним, чтобы убедиться, что ему станет лучше.             Сонхва сделал слишком много для Хонджуна, пока он откупался подарками, которые ему были не нужны. Все, чего ему хотелось – чтобы Хонджун перестал его держать на расстоянии вытянутой руки. Показать ему, что он не один и никогда не будет. Дать ему уверенность в том, что ему есть куда прийти.       И она была. Пока Хонджун вновь не оттолкнул Сонхва. Снова. — Я пойду, — Хонджун резко встал со стула, который неприятно заскрипел ножками по полу. — Боже, наконец-то, — Юнхо закатил глаза, ощущая вкус небольшой, но все еще победы. Минги лишь ухмыльнулся, тихо радуясь наконец-то верному решению.       Ким глубоко вдохнул, толкнул дверь кофейни и шагнул в ночь, зная, что сейчас либо все исправит, либо потеряет окончательно. Между ними с Сонхва был сломанный мост, который нужно было либо окончательно сжечь, либо починить.

***

      Сонхва сидел на диване, плотно завернувшись в мягкий плед, словно пытаясь спрятаться от всего мира. Его тело было неподвижно, лишь изредка он сглатывал и тихо вздыхал, будто каждое движение давалось ему с трудом. Его взгляд был пустым, устремленным в никуда, а на бледном лице оставались влажные следы от слез. Ёсан еле заставил его выпить чай, чтобы хоть немного согреться, но Сонхва все еще дрожал. Не от холода – от бессилия, от той внутренней боли, которая, казалось, разрывала его изнутри.       Кан наблюдал за ним из кухни, медленно вращая в руках кружку с чаем. Он знал это состояние. Видел его раньше. И оно всегда заканчивалось либо вспышкой злости, либо новым витком боли. Ёсан не знал, чего ждать от Сонхва, но боялся, как бы ему не стало еще хуже. Он чувствовал себя беспомощным, не зная, как помочь другу, который, казалось, вот-вот рассыплется на части. — Хочешь еще чаю? — тихо спросил Ёсан, стараясь не нарушить хрупкую тишину.       Сонхва еле заметно качнул головой, на что Ёсан лишь слабо выдохнул и пошел за новой чашкой. Он поставил ее на стол и сел рядом, оставляя между ними небольшое пространство. Взгляд Кана не спадал с Хва, словно, если тот отвернется хотя бы на секунду, у него начнется новая волна истерики или чего-то хуже. — Ты хоть попытался заснуть? — Не хочу. — Сонхва… — Просто… — голос прозвучал тихо, дрожащие пальцы сильнее вжались в ткань одеяла, — можно я просто немного побуду здесь? — Конечно, — очередной тяжелый выдох и слабый кивок.       Тишина между ними не была неловкой, скорее тяжелой, гнетущей. Ёсан не знал, как помочь Сонхва. Ёсан не знал, как достучаться до Хонджуна, но это оставил профессионалам. А вот состояние Пака сейчас полностью зависело от него. Парень выглядел и вел себя, как котенок, которого любимый хозяин выбросил на обочину. — Он мудак, — вдруг сказал Кан, нарушив тишину. В его голосе не было ни злости, ни обвинений – только тихая усталость.       Сонхва горько усмехнулся, вновь слегка качнув головой: — Я знаю. — Но ты все равно его любишь, — молчание было громче любого крика. Он все равно его любит. — Если он придет… что ты сделаешь? — Он не придет. Это Хонджун. Он никогда не приходит.       Кажется даже воздух стал тяжелее в этот момент, но Ёсан замолчал, понимая, что только ухудшает ситуацию. Сонхва нужен был просто покой и тишина. Но о каком спокойствие могла идти речь, когда все его мысли были забиты Ким-будь он проклят-Хонджуном. Ни о каком. — Если бы я не устроился в эту чёртову кофейню… — голос Сонхва оборвался, а слёзы, которые, казалось, уже иссякли, снова медленно скользнули по его щекам. — Не знал бы ни его, ни этой боли… — Ты правда думаешь, что это конец? — Ёсан сжал кулаки, чувствуя, как внутри всё сжимается от беспомощности. — Может, и слава богу.              Неожиданно раздался стук в дверь, резкий и громкий, как удар по барабану. Сонхва вздрогнул, его тело замерло, но не решалось двигаться. — Кан, открой.       Это был он.       Хонджун.       Сонхва знал этот голос. Даже в этом состоянии сердце бешено застучало, а в груди сжалось. Он не знал, что будет дальше. Не знал, что чувствовать.       Ёсан подошел к двери, но не открыл её сразу. Он посмотрел на Сонхва, его взгляд был строгим, но с легкой тревогой: — Ты уверен?       Сонхва не ответил сразу. Сердце стучало в груди так громко, что он едва слышал окружающие звуки. Готов ли он? Может ли снова видеть его? — Я не знаю, — прошептал он, голос дрожал.       Ёсан посмотрел на него ещё пару секунд, затем кивнул и повернул ручку. На пороге стоял Хонджун.        — Он тут? — голос Хонджуна был хриплым, севшим, словно он долго не говорил.       Ёсан скрестил руки на груди, его взгляд был холодным, но в нем читалась легкая тревога: — Допустим.       Тишина повисла в воздухе, тяжелая и напряженная. Хонджун выглядел ужасно. Глаза покраснели, в тёмных кругах усталости, губы сухие и слегка потрескавшиеся, как будто он слишком долго не пил воды. Мокрые волосы прилипли ко лбу, одежда намокла, тяжело оседая на теле. Но хуже всего были его глаза. Испуганные. Растерянные. Полные боли, с которой он, возможно, уже не справлялся.       Хонджун сглотнул и глубоко вдохнул, собираясь с силами. Затем, не отрывая взгляда от Ёсана, сказал: — Пусть выйдет.       Ёсан усмехнулся, качнув головой — Он тебе не собачка, Ким, чтобы по первому зову выбегать. — Я знаю, — голос Хонджуна звучал глухо, напряжённо. Он судорожно провёл рукой по волосам, сгоняя с них капли воды, и выдохнул: — Но мне надо с ним поговорить.       Ёсан посмотрел на него, потом на Сонхва. Тот не двигался, но в его глазах что-то мелькнуло. Он выглядел так, будто боролся сам с собой, не зная, хочет ли он этого разговора или лучше закрыться в комнате и сделать вид, что его не существует. — Тебе решать, — тихо сказал Ёсан, заглядывая ему в глаза.                    Сонхва медленно вдохнул, сглотнул застрявший в горле ком и выпрямился: — Ладно, — голос был тихим, но твёрдым.       Сонхва вышел на лестничную площадку, обхватив себя за плечи, будто пытаясь удержаться на плаву в этом разговоре. Плед, который он накинул перед выходом, спадал с одного плеча, но он не делал попыток поправить его. Лестничная клетка была холодной, но в воздухе повисло куда более ледяное напряжение. Хонджун стоял перед ним, в нескольких шагах, явно нервничая. Он пытался скрыть это, но Сонхва видел всё: как он сжимает кулаки, как шевелит губами, подбирая слова, как избегает прямого взгляда, словно боится увидеть в его глазах что-то, чего не хочет признавать.       — Спасибо, что вышел, — его голос был хриплым.       Сонхва лишь кивнул, никак не реагируя. Взгляд у него был усталый, но в нём больше не было той безысходности, что ещё недавно разрывала его изнутри. Он ждал.       Хонджун провел рукой по мокрым волосам, будто надеясь, что этот жест поможет собрать мысли: — Сонхва, — он сделал глубокий вдох, — я… я не знаю, с чего начать. — Тогда не начинай, — Сонхва качнул головой, его голос был ровным, без эмоций.       Хонджун на секунду закрыл глаза, будто пытаясь удержать себя от срыва. Он сжал зубы, руки сжались в кулаки, но он заставил себя разжать их. Вдохнул еще раз. — Пожалуйста, просто… просто выслушай меня. — Зачем? — Потому что я облажался. Потому что всё, что я сказал… я не хотел, чтобы ты… — он резко выдохнул, запинаясь. — Я не хотел, чтобы ты ушёл вот так. — А как ты хотел, Хонджун? Чтобы я остался и продолжил находится под твоим тяжелым взглядом, выслушивая еще больше слов, которые разбивают меня на части? — он склонил голову набок, рассматривая Хонджуна, как чужака. — Хонджун, мир вокруг тебя не крутится.       Сколько лет прошло с тех пор, как Хонджун чувствовал себя таким жалким, пустым и разбитым? Почти три года. Но тогда все зависело не от него, хоть он и винил себя каждый чертов день в произошедшем. Сейчас же он чувствует все тоже самое. И самое ужасное – это его вина. Слова больно резали в самые слабые места, заставляя сердце кровоточить. — Я был в ужасе, — голос стал еще тише, и Сонхва вряд ли бы его вообще услышал, если бы не эхо от бетонных стен. — Чёрт, Сонхва, ты думаешь, мне легко это говорить? Ты думаешь, мне легко видеть тебя таким и знать, что это все моя вина? — Я не знаю, что ты чувствуешь, Хонджун. Потому что ты никогда не говоришь об этом.       Хонджун отвел взгляд, прикрывая глаза и резко выдыхая: — Потому что я идиот. — Верно, — Сонхва кивнул, и это было хуже, чем если бы он закричал на него.       Очередные секунды полной тишины казались вечностью. Сонхва смотрел прямо на Хонджуна, не отводя взгляда. Хонджун не мог найти в себе силы посмотреть на Сонхва, поэтому прожигал взглядом белые стены многоквартирного дома, пытаясь подобрать слова. — Я боюсь.       Сонхва удивленно моргнул, явно не ожидая этого признания: — Чего? — Себя. Своих чувств. — Хонджун посмотрел на него с таким отчаянием, что у Сонхва на секунду перехватило дыхание. — Я никогда… никогда не позволял себе привязываться к кому-то так, как к тебе.       Сонхва молчал, но его пальцы сильнее сжимались в ткань пледа. — Я не знаю, как это назвать. Я не знаю, что делать с тем, что чувствую. Поэтому я сделал то, что умею лучше всего – оттолкнул тебя. — А теперь ты пришел, потому что осознал, что я тебе нужен? — Я пришёл, потому что не могу без тебя, — глаза Кима начали заполняться слезами. Вчера вечером это были слезы от злости на Сонхва, сейчас это слезы злости на самого себя. — Я знаю, что я мудак. Я знаю, что я ужасно поступил. — Тебя Юнхо с Минги на эти мысли натолкнули? — вопрос прозвучал слегка разочарованно, и пока Хонджун его переваривал, Сонхва продолжил: — Я не хочу, чтобы ты говорил то, что я хочу слышать. Я хочу, чтобы ты сказал, что ты сам на самом деле чувствуешь. — Юнхо сказал мне: «делай что-то, пока он не исчез из твоей жизни окончательно» и эта фраза отдалась сильной болью в груди, — честно признался Хонджун, опуская взгляд. Он впервые за долгое время настолько честно сознался в том, что чувствует, что ощущал себя голым. — Ты же читал мои дневники. — Извини. — Не стоит. — Читал, — признался Сонхва, слабо выдохнув. — Но в них ты также пишешь, как во всем запутался. Ты всегда говоришь, что запутался. Хонджун, я не могу так. — Сонхва… — Нет, — он быстро замотал головой, создавая еще большую дистанцию между ними. — Я готов был принимать все твои выходки, любое твое поведение. Я выбрал любить тебя таким, каким узнал. Но ты даже к такому холодному себе не даешь подобраться. Мне больно видеть, как ты себя уничтожаешь, но мне еще больнее, что ты отказываешься от меня. Я не могу так. Я больше не буду тянуть это за нас обоих. — Ты не даешь мне шанса. — Я даю, — Сонхва грустно улыбнулся, вновь взглянув на хёна. В глазах старшего читалась боль, стыд и огромное чувство вины. Сонхва видел эту искренность в его словах, неловких движениях и попытках все исправить. Он и сам знал – он не готов отпустить Хонджуна. — Просто разберись сначала в себе, прежде, чем выяснять отношения между нами. Ты же сам говорил, что я достоин лучшего. — Да… — Мне не нужно лучшее, Хонджун. Мне нужен ты. Но только, если ты сам уверен в том, чего ты сам хочешь.       Хонджун молчал. Он хотел сказать что-то, но слова словно застряли в горле и не проходили выше. Паутина мыслей и фраз крутилась в голове, но факт оставался фактом: у него еще есть шанс. — Доброй ночи, Хонджун, — Сонхва развернулся и вернулся в квартиру, закрывая за собой дверь.       Хонджун медленно спустился по лестнице, чувствуя, как напряжение в мышцах постепенно сменяется опустошением. Он не знал, сколько минут простоял в темноте лестничной площадки после того, как за Сонхва закрылась дверь, но когда, наконец, оказался на улице, воздух показался ему резким и прохладным.       Дождь уже прекратился, но асфальт всё ещё был влажным, отражая редкие фонари и неоновые вывески. Город казался спокойным, почти сонным, но внутри Хонджуна всё бурлило. Он прошёл несколько шагов вперёд, засунув руки в карманы, затем остановился и медленно поднял голову к небу. Там, среди тёмных облаков, проглядывались звёзды — редкое зрелище для такого большого города. «Разберись в себе»       Эти слова звенели у него в голове, словно эхо, от которого не сбежать. Он пытался ухватиться за что-то, что дало бы ему чёткий ответ, но в мыслях было только одно — как Сонхва смотрел на него перед тем, как уйти. Этот взгляд был не холодным, не злым, а… разочарованным.       Хонджун провёл ладонью по лицу, вдавливая пальцы в виски, словно пытаясь выдавить из себя все эмоции. Его пальцы слегка дрожали — то ли от холода, то ли от перенапряжения. В груди что-то сдавило, от чего пришлось сделать глубокий вдох, но легче не стало. Он вытащил из кармана сигареты, щёлкнул зажигалкой. Первый затяг всегда был самым резким, но в этот раз даже жжение в лёгких не помогло прийти в себя. Телефон в другой руке уже был разблокирован, пальцы сами нашли нужный контакт. Он колебался пару секунд, но всё же нажал на вызов. — Мисс Хван, извините, что так поздно, — его голос звучал приглушённо, но даже он сам услышал в нём что-то уставшее. С другой стороны линии ответили не сразу, но когда послышался знакомый голос, Хонджун уже продолжал. — У вас есть свободное окошко в ближайшие дни?              Ответ он едва слушал, машинально кивнув, хотя собеседник этого не видел. Договорившись о встрече, он убрал телефон обратно в карман и снова затянулся. В голове крутились тысячи мыслей, но среди них наконец-то появилась одна чёткая: он должен что-то изменить.