Только друзья

      Прежде чем отправиться к Кате, Андрей заехал в аптеку. Потом в магазин. Он не мог знать, есть ли у Кати дома, например, марля для охлаждающих компрессов или таблетки от жара. Да, и градусник! Вряд ли при переезде она взяла с собой его. Лимон, малиновое варенье и так далее. В общем, отлично подготовился. В подъезде не было домофона, так что вошел, когда кто-то из соседей вышел. Поднялся на этаж, позвонил в дверь. Потом еще раз. На третий в глубине квартиры послышались шаги. — Кто там? — Скорая помощь! — выдал он и с удивлением услышал, как дверь отпирают. Боже! Катя, кажется, была на грани обморока. — Это ты… — прошептала она и начала заваливаться, закрыв глаза. Он подхватил ее: точно, без сознания. Как Воропаев позавчера.       Андрей перенес девушку в комнату, в постель. Заметил, что около кровати на тумбочке стояли какие-то таблетки: ясно, от боли в горле. Но градусника не было. Но он купил! Причем новомодный, электронный! Так что сунуть его на минуту в сгиб локтя не представляло труда. Ого! Да они с Сашкой как под копирку! 39.6! Он достал мобильник и вызвал скорую.       Приехали быстро — за это время он успел сделать ей охлаждающий компресс на лоб. Напоить не представлялось возможным. Так что просто сидел рядом и гладил ее по руке, говоря успокаивающие слова. Почти сразу сделали ей укол анальгина с димедролом. — Сейчас эпидемия, — пояснил врач. — Госпитализацию не рекомендую, больницы переполнены. Есть кому помочь больной? Тогда лучше домашний режим. Рекомендации я написал. Картина стандартная, антибиотики потребуются если в течение трех дней не спадет температура. А она скорее всего спадет. Если нет, то вызывайте участкового врача. — Спасибо, доктор! — сказал Андрей. Катя очнулась буквально спустя пару минут после того, как он закрыл за бригадой дверь. — Катюш, как ты? — он сел к ней на кровать, потрогал лоб… — Андрей… Палыч… — А, прошу простить, что я-то без отчества… — он невесело усмехнулся. — Как самочувствие? Пить хочется? — Д-да… А как ты… как вы здесь? Откуда?.. — Да вот, мимо проезжал, решил зайти! — сыронизировал Жданов. Подал ей кружку с водой, помог подняться и попить. — Кать, тут все просто. Воропаев в среду свалился с той же болячкой, мне сказали, она жутко заразная. А поскольку я прекрасно помню ваш милый поцелуй на выставке, то и предположил, что вы могли заразиться. Инкубационный период два-три дня. Я позвонил Юлиане, чтобы она проверила вас. Она не дождалась ответа по мобильнику. Так и выманил у нее ваш адрес. — А… понятно… Спасибо, Андрей… Палыч… — Главное, чтобы на здоровье, Екатерина Валерьевна, — он покачал головой. — Температура должна была упасть. Тебе… простите, вам вкололи анальгин с димедролом. Аллергии нет? Антигистаминное не нужно? — Нет, у меня нет аллергии. Спасибо… — Пожалуйста! — Александр… тоже болен? Мне он сказал, что уезжает в командировку… — В каком-то смысле так и есть. Передать ему?.. — Нет! — поспешно проговорила она. — Не надо ничего передавать. — Как скажете. Как насчет чая? С лимоном или малиновым вареньем? — А у меня нет… — У меня есть. Я подозревал, что будет высокая температура, так что подготовился. — А у меня нет градусника… — Уже есть, я принес. Вот, подарок на новоселье вам! — Спасибо… — Скорая приезжала. Не рекомендовали госпитализировать, потому что больницы переполнены и там можно подхватить еще какую-то заразу. Завтра сообщу вашим родителям… — Нет! — вырвалось у нее. — Нет, я не хочу их беспокоить… — Поссорились, что ли? — Да. Это… в общем, не важно! — Как скажете. Николаю? — Он тут же им передаст. Да и мы с ним тоже не очень хорошо расстались… — На выставке он был очень шокирован вашим выступлением с Сашенькой. Но кто я такой, чтобы вас осуждать?! — Я же… предупредила вас, что он… — Собирается мне отомстить? Кать, одно дело — ждать мести, а другое — видеть ваши поцелуи и нежные взгляды. И вам не стоит волноваться, я не стану ставить вам палки в колеса. Раз вы так стараетесь убрать меня из своей жизни, что пошли на соглашение с Воропаевым, я не буду препятствовать. Просто хочу, чтобы вы были счастливы. И здоровы.       Катя молчала. Замкнулась в себе? Да, ей же нехорошо. — Кать, давайте не будем об этом сейчас, хорошо? Родителям не сообщать, я понял. Юлиане? — Да. Ей можно. Я, наверное, не смогу в понедельник выйти… — Какое выйти? Вам отдыхать и выздоравливать надо. — Можно еще воды? — Конечно, вот. С лимоном сделать? — Да, спасибо…       Она выпила воды, посетила санузел, до которого ему пришлось вести ее под руку. Потом еще выпила воды, и глаза у нее стали сами собой закрываться. — Спите, Кать. Я завтра зайду, ладно? Код от замка на двери подъезда мне скажете? — А? Да, два-четыре-шесть… Андрей… Палыч… вы ключ запасной возьмите… Я могу не услышать, все время в сон клонит… — Вам и надо спать. Возьму, но как только вам станет легче, я верну его вам. Я запру за собой. Отдыхайте, Катя. — Спасибо… — прошелестела она и закрыла глаза. Он потрогал ее лоб: все еще горячий, но уже с испариной, значит, спадает. Оставил на тумбочке и градусник, и анальгин с парацетамолом, и рекомендации врача. На всякий случай. И ушел, заперев за собой дверь.       По дороге домой его обуревали странные чувства. Вроде бы рад, что наконец смог нормально поговорить с Катей. А с другой стороны, что значит нормально? Она ведь больна, у нее температура, и вряд ли она осознает в полной мере, что и кому говорит. И вдруг у нее провалы в памяти потом будут, как у Сашки? В общем, главное, чтобы она выздоровела, а там… а там посмотрим!

***

      Катя проснулась от того, что температура явно опять повысилась. В глазах резало, но она все же смогла их открыть. Нащупала очки на тумбочке. Рассмотрела кружку с водой, таблетки и градусник. Электронный? Откуда он? Да и таблетки были не те, что она с вечера припасла… Странно! Но это точно не родители постарались, иначе она бы проснулась и увидела рядом маму, которая как всегда дежурит у постели больной дочери. С причитаниями, которые всегда ой как «приятно» было слушать! Такая забота уже давно перестала быть приятной, она вызывала чувство вины. Вины за то, что она плохая дочь, раз заставляет мать так переживать. Нет уж, лучше одной. И ни в коем случае не говорить про болезнь. Это Юлиана, скорее всего, приходила. Но откуда у нее ключи? Или Катя в горячечном бреду ей открывала? Вполне может быть. Она не помнила, чтобы пускала кого-то накануне.       Температура — тридцать восемь и три. Многовато. А это что за листок? Написано что-то, печать… Вчера вызывали врача? Катя испугалась: этого тоже не было в ее памяти! Сколько же она пропустила? Вновь обратила внимание на бумажку: на ней было написано, что надо принимать анальгин с парацетамолом одновременно при температуре более тридцати восьми градусов. Она последовала рекомендациям. И только потом принялась вставать. Страшная слабость, тремор. Где она успела подхватить грипп?       С трудом добралась до ванной, умылась. На душ сил не было, поплелась назад. Устроилась под одеялом и сама не заметила как задремала. Проснулась неожиданно от того, что услышала звук отпирающегося замка. Замерла, гадая, кто идет… И чуть не потеряла сознание, когда увидела Андрея Жданова! Выходит, это он вчера ночью приходил? Градусник принес, лекарство купил, врача вызывал… Она просто не знала, как реагировать. Щеки вспыхнули, кажется, снова росла температура. Как? Как такое могло случиться, что она не помнила?! — Привет! — он улыбнулся, входя в комнату. — Как ты сегодня? Температуру меряла?       Она смотрела на него дикими глазами, и он слегка нахмурился. Потом усмехнулся и кивнул. — Тоже с памятью проблемы? Это из-за высокой температуры! Сейчас вместе вспоминать будем! — П-привет… — выдавила она. — Вообще ничего не помнишь или урывками? — Я легла спать, простудилась… на этом всё… — Ясно! Ну, слушай! В среду с такими же симптомами свалился Сашка. Я его лично в больницу отвозил. А вчера до меня дошло, что вы контактировали, а значит, он мог тебя заразить. И я напряг вчера вечером Юлиану, чтобы связалась с тобой. Я-то обещал не беспокоить тебя, да к тому же новый номер твоего сотового не знаю. Юлиана тебе не дозвонилась и очень беспокоилась. Только поэтому и дала твой адрес. — И я открыла? — Да, но тут же отключилась, как только открыла дверь. Я вызвал скорую. Вот, принес тебе кое-что для облегчения болезни. — А я… проснулась до этого, увидела таблетки, градусник. И ничего не помню! — Ты велела не говорить родителям и Зорькину, потому что он им скажет. — Да, все верно. Не надо, чтобы они знали. — Ну да. К тому же твои родители пожилые, наверняка захотят приехать, и могут заразиться, а заражение им на пользу не пойдет. Ладно. Скажи, как ты себя чувствуешь? — Горло болит. Температура была тридцать восемь и три, я таблетки выпила уже. — Вот и молодец! Аппетит есть? — Нет… Горло, даже когда воду пью, болит. — А надо пить воду, надо. С лимоном еще сделать? — Ты и лимон купил? — И варенье малиновое, на всякий случай. И курицу вот. Сейчас бульон сварю. Кастрюля есть? — Есть… — губы сами собой расплылись в улыбке. — Спасибо тебе… — Да не за что! И если еще что надо, ты говори, сбегаю до магазина. Да, совсем забыл! Юлиана придет в три. Я передам ей ключи, ты вчера мне сама предложила взять. — Андрей, а мы вчера… говорили? — Да, немного. Ты уже засыпала. А, не помнишь. Ну, я сказал, что… в общем… Черт! Сложно… Давай я бульон поставлю сначала? А потом расскажу, как дело обстоит. Хорошо? — Да, хорошо. Спасибо! Я сейчас встану… — Не надо. Лежи, отдыхай. Экономь силы для выздоровления.       Он быстро ушел на кухню, только чтобы не надо было говорить прямо сейчас. Как рассказывать-то? Он не знал. Вообще не знал, что теперь говорить. Но надо, надо было собраться с мыслями!       Кастрюлю нашел, водой залил, курицу положил, конфорку зажег. Все. Теперь разговор. — Кать, чайник поставить? — Да, спасибо! Я люблю малиновое варенье! — раздалось из спальни. Но вот чайник согрелся, Жданов сделал кружку чая для Кати, варенье положил в найденную в шкафчике розетку. Отнес ей. — Мы вообще вчера мало говорили. Совсем чуть-чуть. Я правильно понял, что с Воропаевым вы на самом деле не вместе?.. — Конечно нет! — Катя даже приподнялась на подушке, но потом упала обратно, тяжело вздохнув. — Я же предупредила, что он собирается отомстить… — Я просто не думал, что именно такая у него запланирована месть. — Я тоже. — Но ты согласилась… — Да. Согласилась… — Кать, я понимаю, что виноват перед тобой. Но тебе было достаточно сказать мне, что между нами больше ничего не будет. Это было бы больнее всего. — Я не думала, что он захочет именно так отомстить, когда соглашалась, кажется, из голоса Кати пропали эмоции. — А почему не отказалась, когда узнала… Просто была уверена, что, во-первых, вы как и раньше ревнуете не меня, а компанию, поэтому такая месть не достигнет цели, ведь бомба дважды в одну воронку не падает. А во-вторых, мне казалось, вы уже получили прививку от финансовой ревности, когда мы с Колей разыгрывали для вас тот спектакль. — Ты ошиблась. Мне все равно было больно. Но конечно уже не так сильно, как в прошлый раз. Катюш, я всегда ревновал именно тебя, а не компанию. Потому что я люблю тебя. Полюбил даже раньше, чем осознал это. А сейчас… ну, Сашке я подыграю, а то еще что-нибудь придумает. Не хочу, чтобы ты пострадала. — Думаешь, он на это способен? Ну, способен причинить мне реальный вред? — Не сомневаюсь, что способен, — Андрей покачал головой. — Так что или рвать с ним к черту прямо сейчас, или подыгрывать. Но в любом случае не стоит переживать за меня, понимаешь? И спасать меня не надо. Ты уже меня спасла, Катюш. Хватит. Дай и мне о тебе хоть немного позаботиться? — он вздохнул и улыбнулся ей. А она… она пребывала в растерянности. Что он такое говорит? Почему… почему он так говорит? Она же… любила его! И всё-всё была готова для него сделать и тогда, да и сейчас…       А потом вдруг ей в голову пришло сравнение самой себя… с мамой! Да-да, как бы абсурдно это ни звучало! Ведь Катя же сбежала от ее навязчивой заботы! А сама… Просил ли ее Андрей, скажем, прикрывать визит Лариной? Нет, не просил! Она сама вызвалась! Машка тогда своим звонком перепугала. Ну а что такого могло случиться, не сунься она со своей конспирацией, а просто выйди из каморки в кабинет, где Андрей с Кирой сидели, и выложи им как есть? Ну, поорала бы Кира. Но ведь он бы все равно выкрутился, верно? Мог бы, например, позвонить Потапкину и попросить сопроводить Наталью на выход. Ведь мог бы? Да конечно мог бы! Нет, ей не хотелось о таком думать.       А вот другой эпизод. Они втроем с Малиновским обсуждают ситуацию перед вторым советом. Да, продажи упали. Но ведь именно Катя предложила подделать цифры, да еще и так креативно! Да-да, когда ее не просили! Ну, поругали бы Жданова еще раз на совете, ну, дал бы Павел Олегович пару ценных советов. Воропаев поорал бы, так ему и повода обычно не надо было. Ничего бы страшного не случилось! Она сама дала повод повесить на нее все остальные фальсификации и левую фирму.       Андрей, конечно, поступил подло с этой инструкцией и вообще с темой соблазнения в корыстных целях, но он лишь пользовался тем, что она сама предлагала. Сама позволила ему вытирать об себя ноги, с самого начала. С момента согласия быть законопаченной в каморке. Немудрено, что он к ней относился как к собачонке, которой только свистни — и она тут как тут, в любое время дня и ночи! Снова на ум пришло сравнение с мамой. Вот она сидит около постели дочери, когда той это не нужно, а вот Катя соглашается играть в эти дурацкие игры с Воропаевым, чтобы спасти Андрея, когда он не нуждается в таком спасении.       Так что же теперь делать? Она запуталась… А он продолжал говорить, не подозревая, какая буря сейчас в душе у Кати. — Я понимаю всё, Катюш. Я вижу твое нежелание быть со мной снова… «Да разве в этом дело?! Разве об этом сейчас речь?!» — хотелось крикнуть ей, но из-за больного горла она сейчас могла издать только придушенный писк. — Но я… ты не так всё понял… — Послушай, пожалуйста, — он снова вздохнул, взяв ее за руку. — А потом я уйду. Я люблю тебя. Я полюбил тебя по-настоящему. Не из-за компании, а просто потому, что ты — это ты. Ты всегда, с самого начала, была родным мне человеком. Рядом с тобой я был полон надежд, я жил настоящей жизнью. Ты — моя душа, Кать. Жизнь без тебя… конечно, она возможна, но я не желаю такой жизни. Потому что я очень хочу быть с тобой, хочу, чтобы мы поженились, нарожали детей и жили долго и счастливо. Но в то же время я вижу, что ты, хоть все еще любишь меня, никогда не сможешь мне теперь доверять полностью. И даже если ты меня простишь, ты никогда не забудешь эту чертову инструкцию и всё, что с ней связано. А я не забуду, что ты была готова отдать компанию Воропаеву, лишь бы не видеть меня снова. Что ты готова даже целоваться с ним, лишь бы я держался от тебя подальше. Ты понимаешь, о чем я говорю? Катя молчала, ее словно ступор настиг, не могла сказать ни слова. и не из-за больного горла. Он продолжал, сделав небольшую паузу. — Упаси меня бог обвинять тебя в чем-либо. Виновен только я, и я бы многое отдал, чтобы вся боль, которую ты по мое вине испытала, вернулась ко мне, а ты забыла о ней навсегда. Но это к сожалению невозможно. И даже если мы сойдемся снова, яд прошлого все равно будет отравлять наше настоящее. Но я бы очень хотел, чтобы из нашей памяти исчезли все гадкие моменты. Я бы очень хотел стать кем-то другим для тебя. Тем, кому ты можешь доверять. Тем, кто сделает тебя счастливым. А еще я мечтаю прекратить этот фарс между тобой и Воропаевым. Убедить тебя, что не боюсь никакой его мести. Ведь самое страшное, то, что могло действительно причинить мне боль, вы уже сделали. Но решать только тебе.       Он замолчал, потому что и так наговорил много лишнего. А что будет дальше — вообще не мог себе представить. И стоило ли вообще заводить столь серьезный разговор сейчас, когда Катя больна? Наверное, все же стоило. Ведь когда выздоровеет, к ней снова будет не подобраться…