Шепот вереска

      Горная гряда тонула в предрассветном тумане, когда Эйдан выскользнул из постели. Холод каменного пола обжег босые ноги, заставив поморщиться от свежих синяков — следов вчерашней тренировки. Или он предпочитал считать их следами тренировки, хотя тело помнило совсем другое.       Предчувствие поселилось под кожей еще до первых петухов, заставляя кровь бежать быстрее. Эйдан чувствовал это особое напряжение в воздухе, какое бывает перед грозой — когда все замирает в ожидании первого раската грома. Его пальцы дрожали, когда он застегивал рубашку, и дело было не в утреннем холоде.       Год. Прошел целый год с тех пор, как они с Малкольмом впервые скрестили клинки не как враги. Триста шестьдесят пять дней тайных встреч, отговорок перед старейшинами, украденных взглядов на общих советах кланов. Тысячи часов, проведенных в попытках убедить себя, что это всего лишь тренировки.       Лгать себе становилось все труднее.       Эйдан подошел к сундуку, где хранился его килт. Пальцы благоговейно коснулись грубой шерстяной ткани — зелень с золотом, цвета клана О’Брайен. Каждая нить хранила историю его рода, предков, сражавшихся за эту землю. Его прадед погиб от руки прадеда Малкольма — эту историю рассказывали у очага в долгие зимние вечера.       Теперь все изменилось. Или изменился он сам?       Он медленно обернул килт вокруг тела, привычными движениями расправляя складки. Шерсть слегка царапала кожу, напоминая о том, как вчера другая ткань — красно-черная клетка клана МакКензи — терлась о его обнаженные плечи. Это воспоминание отозвалось жаром внизу живота, и Эйдан выругался сквозь зубы. Даже его тело предавало его.       За окном занимался рассвет, окрашивая вересковые пустоши в оттенки пурпура и золота. Эйдан помнил, как мать рассказывала ему легенду о том, что вереск — это кровь древних пиктских воинов, пролитая в битвах за свободу. Что бы она сказала, узнав, какую свободу ищет теперь ее младший сын?       Он закрепил на плече брошь — серебряный кельтский узел, символ бесконечности. Горькая усмешка тронула его губы. Бесконечность… Разве может быть что-то бесконечное в мире, где каждая их встреча может стать последней?       Спорран на поясе был тяжелым от фляги с виски. Эйдан не хотел думать, зачем взял ее сегодня. Не хотел признаваться себе, что, возможно, без огненной воды у него не хватит смелости встретиться взглядом с Малкольмом.       На столе лежал его клеймор — древний меч, передававшийся в их семье от отца к сыну. Лезвие тускло блеснуло в первых лучах солнца, словно подмигивая. Сколько раз этот клинок встречался в поединке с мечом Малкольма? И сколько раз эти поединки заканчивались совсем не так, как должны были?       Эйдан провел пальцем по лезвию, чувствуя его смертоносную остроту. Капля крови выступила на подушечке пальца — крошечная дань древней стали. Он поднес палец к губам, слизывая кровь. Вкус железа на языке напомнил о других поцелуях — яростных, отчаянных, с привкусом крови и виски.       Где-то вдалеке закричала хищная птица. Эйдан вздрогнул, выходя из оцепенения. Пора было идти. Он знал, что Малкольм уже ждет его у старых камней — как ждал все эти месяцы. Знал, что сегодня что-то изменится. Чувствовал это каждой клеточкой тела, каждым ударом сердца, стучавшего все быстрее по мере того, как солнце поднималось над горами.       Он в последний раз проверил свое отражение в отполированном щите, висевшем на стене. Молодой воин клана О’Брайен смотрел на него — рыжие волосы собраны в традиционный хвост, на скуле свежий шрам от последней тренировки, в зеленых глазах — тревога и предвкушение.       Никто не должен был заметить, как его потряхивает от нетерпения. Никто не должен был увидеть, как его пальцы сжимаются в кулаки при мысли о предстоящей встрече. Никто не должен был догадаться, почему второй сын вождя клана О’Брайен спешит на рассвете к древним камням, где его ждет наследник их злейших врагов.