Тишина пантеона

      Я скучаю по тебе…       Мраморная статуя стояла напротив неё в тишине пантеона, неподвижная, далёкая, холодная, не способная ответить. Полная противоположность тому, кого она помнила, или точнее того, кем он когда-то был. Мраморная тишина была единственным ответом, который он мог ей дать.       Тав вглядывалась, пытаясь найти знакомые черты — всё было таким знакомым, но в то же время чужим. Венец на голове, олицетворяющий корону Карсуса, ту самую, что забрала у неё его, и очертания сферы на груди, грозящие ему когда-то смертью, теперь стали его символами. Теми, что висели на флагштоках Глубоководья, ведя самых амбициозных людей к их заветной цели.       Новый Бог был принят в пантеон и быстро сыскал славу по всему Фаэруну, ещё бы… Не каждый день появляется новое божество, не каждый день им становится простой смертный.       Тав вспомнила как часто она водила кончиками пальцев по светящимся шрамам на его коже, касалась губами ключицы, шеи…       — Болит? — шепчет она ему на ухо, нежно обводя рисунок указательным пальцем.       — Иногда. Скорее ноет, голодает, просит чего-то, что я не в силах дать.       — Я бы хотела избавить тебя от этой боли навсегда.       — Выход есть.       — Это не выход, а самоубийство.       — Чем не вариант?       — Не надо так говорить, есть другие варианты, и мы их найдём. И вариант действительно нашёлся.       Всё произошло так стремительно, что не было времени осознать, предугадать. Гейл загорелся идеей достать корону, а она не смогла ему отказать — побоялась. Казалось, что спасение было прямо в руках, и лишать его надежды было жестоко. Кто как не он заслужил второй шанс?       Я так скучаю по тебе… — снова донеслось эхом. Среди всех ежедневных вопрошаний что-то непозволительно интимное звучало в этих словах, ведь к Богу не дозволено обращаться на ты. Он не различал голоса просящих, пока не услышал этот.       Он выделялся из тысячи, нет, не выделялся, а был знаком и горячо любим. Когда-то. Он принадлежал той, что отказала Богу амбиций, той, что предпочла ему Гейла Декариоса, простого смертного, наивного волшебника, того, кем он не хотел больше быть. Не хотел помнить, кем был. Той, что сделала его Богом своей безграничной верой в него, ещё до того как он вознёсся. Тав отдавала ему себя отчаянно и беззаветно, а потом назвала это своей самой большой ошибкой, не оценив размах его амбиций. Но может ли простая смертная понять, каково это — быть Богом? Не может. Как и он не мог забыть те чувства, что она ему дарила. Все его молитвенники говорили с ним с трепетом и благоговением, но ни один с любовью. Ни одно из сладострастий Элизиума не могло сравниться с моментами из его воспоминаний, с безграничной верой в её глазах, что окрыляло больше, чем миллионы молитв и жертв во имя его божественной сущности.       И впервые за всё время его новая бессмертная жизнь показалась ему пустой. Боги не скучают. Но он скучал. Отголоски её слов остались с ним, напоминая о том, что он потерял, но не забыл.              Я скучаю по тебе… — снова пронеслось эхом в пантеоне, но только на этот раз Тав молчала.