Короткое замыкание

— Генерал! — Солдат спотыкаясь бежит к ним, придерживая руку раненого бока. — Твари снова выходят! Цзиянь, юный, едва пересекший грань совершеннолетия, медик, ловит бойца когда тот почти падает перед ним и их генералом — Гэшу Линем. Тот и сам не многим старше своих подопечных, но горит в каждой битве такой уверенностью, что даже самый толстокожий человек проникается всем нутром и идет следом. Вот и сейчас, молодой врач едва успел уложить бойца и разрезать на нем одежды, чтобы получить больший доступ к ране, а их генерал уже сорвался с места, оставляя после себя лишь сходящий на нет, звон резонатора. Цзиянь, на секунду отвлекшийся от раны солдата, увидел лишь удаляющийся силуэт Гэшу, который все больше растворялся в темноте сумерек. Его сердце сжалось. Врачи не должны чувствовать себя так. Они должны сохранять хладнокровие, как инструмент, точно и бесстрастно выполняющий свою работу, это он знал от матери. Но каждый раз, когда Гэшу шел в бой, словно что-то внутри Цзияня отрывалось и следовало за ним. Он перевел дыхание, сосредотачиваясь на ране, из которой продолжала струиться кровь. Слишком глубокая рана, слишком мало времени. — Терпи, — шепнул он солдату, его голос звучал мягко, как обещание. — Генерал выведет нас из этого. Тот лишь слабо кивнул, прежде чем вколотый транквилизатор помог ему перестать ощущать ту агонию из распоротого бока и дальнейших вмешательств со стороны врача. Пара человек с запаса помогли Цзияню перенести раненого в палатку для дальнейших манипуляций. Дальнейшие его действия были холодны, точны и выверены десятками бойцов до этого. Однако нет-нет да взгляд все равно бросался вдаль, в ту гущу, где шел ожесточенный бой, очередной в веренице бесконечных, похожих друг на друга, как капли этого неправильного дождя. — Это недопустимо! Бесчеловечно! Ничто не стоит стольких жизней и поверьте мне, не будьте вы на передовой, я отправил бы вас на трибунал немедля! Слышите меня?! Крики из главного штаба слышал не только генерал, но и, наверное, весь лагерь. Цзиянь, словно провинившийся ребенок, мнется на входе в палатку генерала. Он видел растерзанную руку и окровавленные штаны Гэшу, слепому было бы ясно, что генерал нуждается в помощи. — Цзиянь, если ты будешь стоять там ещё дольше, мне придётся подумать, что ты намерен взять эту палатку штурмом, — сухо бросил Гэшу, не оборачиваясь. Медик вздрогнул и быстро шагнул внутрь. — Генерал, вам нужно лечь. Ваше состояние… — Моё состояние достаточно, чтобы выдержать ещё пару часов, — перебил его Гэшу, опускаясь на стул, но сдержанно, чтобы не показать слабости. — Докладывай, что слышал. Цзиянь стиснул зубы. Его руки крепко сжали медицинскую сумку, но он выдохнул и попытался говорить ровно: — Командир штаба недоволен вашими методами. Говорит, что ваша стратегия… слишком дорого обходится. Гэшу фыркнул, хотя и с явным усилием. Наверняка задеты еще и ребра — Они всегда недовольны, когда нужно жертвовать чем-то ради победы. Но их жалобы не остановят Ламент, верно? Цзиянь замолчал, подбирая слова. — Возможно, но… — Какой прогноз у тебя? — Простите? — Чтобы сделал ты? Цзиянь сжимает губы в тонкую нить. Ему откровенно надоели эти препирательства и провокационные вопросы. — Уложил вас прямо на этот стол и занялся вашими ранами, — Гэшу выгибает бровь на такое высказывание, но молчит, а Цзиянь подходит ближе и опускает сумку на пол рядом с собой. — В случае сопротивления вколю вам транквилизатор, ибо вынужден счесть ваше состояние невменяемым и не позволяющим отдавать себе отчет в серьезности происходящего. Вам все ясно, генерал Гэшу Линь? — Щенок. Гэшу делает подсечку. Подло, коварно и неожиданно для медика, который, нелепо взмахнув руками, вынужден упасть на землю. Генерал тут же нависает сверху, с такой грацией которой не ждешь от человека с его ранами и у Цзияна перехватывает дыхание от близости с ним. — Думаешь ты самый умный раз пришел сюда и можешь толкать мне свои речи? — шипит ему в лицо мужчина — Я считаю что ваше состояние требует к себе внимания и должного опасения… — Цзиянь напряжено сглатывает, но продолжает. — Я волнуюсь о вас. — Волнуйся о тех, кому это нужно. Цзиянь молчал, чувствуя, как дыхание Гэшу обжигает его кожу. Он понимал, что сопротивляться сейчас бесполезно: генерал, даже в израненном состоянии, обладал такой силой и напором, которые могли заставить любого отступить. Но волны эмоций — гнева, заботы и чего-то глубже — бурлили внутри. — А если я скажу, что вы тот, кому… Цзиянь не договорил. Его губы накрыли губы генерала, затыкая в этом бессмысленном споре где они оба уперлись в своем и не собирались уступать. Однако и в этом действии отступать Цзиянь не собирался, отвечая на поцелуй с той же агрессией которую проявлял к нему генерал. В моменте, будучи сплетенным вместе клубком, когда руки генерала уже вовсю были под его халатом, без грамма нежности сжимая его ягодицы, Цзиянь укусил мужчину от чего тот чуть отпрянул и коснулся губы пальцами, проверяя есть ли кровь. Медик, воспользовавшись этим тут же опрокинул мужчину на спину и уселся на него сверху, стараясь не краснеть от того, насколько явный стояк был у его генерала, который уже не спишешь на адреналин после боя. Гэшу, прикоснувшись к укушенной губе, усмехнулся — но это была усмешка не из презрения, а из какого-то странного, мрачного восхищения. — Щенок, ты и правда решил кусаться? — его голос звучал хрипло, но с явным оттенком любопытства. Цзиянь выпрямился, натягивая на лицо холодное спокойствие, хотя внутри бушевали бури. — Если это единственный способ заставить вас замолчать и принять медицинскую помощь, генерал, я готов повторить, — ответил он, голос дрожал только чуть-чуть, но самоуверенность в нем все же звучала. Наступило напряженное молчание, наполненное звуками их сбившегося дыхания. Гэшу лежал не шевелясь, пристально глядя на Цзияня, словно прикидывая хватит ли у него сил сбросить с себя нахального щенка или же боль достаточно сильна, чтобы принять помощь. — Ты слишком много на себя берешь, Цзиянь, — наконец вымолвил Гэшу, приподнимаясь на локтях. Его голос был низким, но в нем уже не слышалось привычного ледяного отстранения. Цзиянь опустил взгляд, тщательно скрывая эмоции, которые сжимали грудь. Он чувствовал себя балансирующим на грани — и все же намеревался выдержать до конца. — Кто-то же должен заботиться о вас, генерал, раз вы сами этого делать не хотите, — бросил он, склонившись ближе. — Или вы предпочитаете истекать кровью, доказывая что-то мертвым бюрократам? Гэшу усмехнулся, но на этот раз в его усмешке была нотка усталости. — Ты правда думаешь, что твоя наглость меня впечатлит? — Думаю, что она — единственное, что сейчас может вас остановить, — тихо, но твердо сказал Цзиянь. Его слова прозвучали слишком близко, что чувствовалось дыхание на щеке и слишком откровенно. Генерал задержал взгляд на лице медика, замечая румянец и непреклонную твердость в его глазах. — Щенок, — снова повторил он, словно смакуя это слово. Его рука потянулась вверх, но на этот раз вместо нападения он коснулся лица Цзияня — кончиками пальцев, почти осторожно. — И все же ты удивляешь меня. Цзиянь сжал губы, стараясь сохранить свое спокойствие, но близость Гэшу и его прикосновение заставляли кровь быстрее бежать по жилам. — Снимай халат, — вдруг сказал генерал, совершенно меняя тему. — Что? — Цзиянь растерялся. — Если уж ты собираешься меня лечить, тебе лучше перестать выглядеть как взъерошенная птица, — Гэшу усмехнулся, в его голосе снова зазвучала привычная уверенность. — Или, может, ты просто боишься, что я снова возьму верх? — парировал Цзиянь, пытаясь скрыть смущение за вызывающей интонацией, незаметно для себя переходя на ты. Гэшу рассмеялся — низко, хрипло, но на этот раз без намека на насмешку. — Давай, медик. Удиви меня еще раз.