ложись рядом со мной

Минхо застонал, нащупывая толстовку, которую, как он знает, только что постирал. Сегодня он опаздывает, будильник сработал слишком поздно, и в таком темпе он не успеет заскочить на кофе или завтрак. Обычно он не стал бы искать толстовку, когда у него полно других, но эта — любимая. Он носит ее уже много лет, она теплая, и Чан подарил ее ему много лет назад в знак ухаживания. Поэтому он хотел бы найти ее. Он уже давно перестал сопротивляться, когда кто-то из его стаи пытается забрать его одежду. Он знает, что омегам нравится его запах — успокаивающая лаванда, которая омывает все вокруг, как туман, покрывающий остывающее море после долгого сезона дождей. Такой аромат хорошо иметь в гнезде. Он также знает, что альфам он тоже нравится: расслабляющий эффект их стаи на омег действует как бальзам на жгучий ожог, когда они расстроены, и успокаивает их в их собственных норах. Он гордится тем, что может дать это своей стае — ощущение дома, любви и заботы. Поэтому неудивительно, что худи пропало, они все ищут его запах. Все, кроме одного. Ему не стоит принимать это близко к сердцу, он давно смирился с тем, что некоторые люди просто не любят запахи. Ким Сынмин как раз из их числа. Но это не значит, что Сынмину не нравится делиться своим запахом, он наслаждается им. По крайней мере, Минхо считает, что он терпим к этому, если судить по его прищуренному выражению лица. Обычно он без вопросов отдает любую одежду, которую просят омеги, и готов отдать им рубашку, если они попросят. Минхо видел, как он это делает. Он с готовностью снимет блокиратор запаха, который он носит, если кто-то попросит его об этом, даже на публике, просто чтобы успокоить неспокойного члена стаи. Нельзя сказать, что ему не нравится делиться своими запахами. Но он не находит в их запахах того же счастья, что и все остальные. Минхо точно знает, что когда кто-то перестанет его обнюхивать, Сынмин уйдет в свою комнату и переоденется. Любой остаточный запах от его стаи заменяется стиральным порошком и кофе. Отдав одну из своих рубашек, он не просит ее вернуть, а просто возвращается в свою комнату, чтобы заменить пропавшую рубашку. Если бы на его месте был кто-то другой, он бы стал рыться в ящиках омеги в поисках замены, но только не Ким Сынмин. И как только Сынмин понимает, что его стая спокойна, на шею ему снова надевают блокиратор запаха, белый и яркий. И закрывают метку его стаи. Минхо отказался от борьбы с тем, чтобы Сынмин скрывал свой запах, много лет назад. Между ним, Чаном и Сынмином разгорелась нешуточная борьба. Минхо даже не хотел об этом вспоминать. Было стыдно плакать перед ними, даже если они тоже плакали. После долгих слез он пришел к выводу, что запах Сынмина он может скрывать по своему усмотрению, но только с помощью блокаторов запаха. Никаких таблеток, никакого мыла, только блокираторы. И он не мог скрывать его дома. Минхо тихо оплакивал потерю запаха Сынмина, когда у них было расписание, мягкий кофейный аромат больше не витал в воздухе. Во время расписания они часто носили какие-нибудь блокираторы, но теперь они носили больше средства, заглушающие запах. Но запах все равно оставался, было за что зацепиться и что искать. От Сынмина пахло медицинской марлей. Он постоянно оборачивался в поисках Сынмина, потому что не мог его учуять. Он просто чувствовал запах больницы, а иногда казалось, что это отбеливатель, обжигающий ноздри. Изменения коснулись и всех остальных: они больше не могли использовать запахи, чтобы убедиться, что все рядом. Даже Чан, у которого была самая лучшая связь со всеми, он мог находить их с закрытыми глазами только с помощью их связи, казалось, с трудом переносил изменения. Они больше не могли пользоваться своим обонянием, и из-за этого Минхо чуть не пришлось созывать собрание стаи. Если это так повлияло на всех, то для Сынмина это было не очень хорошо. Но Чан отговорил его. Сынмин казался почти… счастливее, когда его запах почти всегда был скрыт от посторонних глаз. А блокаторы не вредили его настоящему запаху, который всегда взрывался, когда он снимал пластырь, превращая любое помещение в кофейню, насколько сильным он был. Даже будучи бетой, Сынмин обладал сильным запахом, сильнее, чем почти все беты, с которыми вырос Минхо. Родная мать Минхо была бета, и ее мягкий сиреневый аромат никогда не был таким сильным, как у Сынмина, даже в моменты грусти или гнева. Ким Сынмин просто другой, полагает он. Он простонал про себя, бросив поиски потерянной толстовки. Она не так уж и важна, и он уверен, что тому, кто обыскал его шкаф, она нужна больше, чем ему. Так что на этот раз он обойдется без нее. Он берет другую толстовку, уверенный, что это толстовка Чана. От него исходит сосновый аромат, а от Чанбина — мягкий эвкалиптовый. Этого достаточно, чтобы удовлетворить потребность омеги, а не его, быть окруженным запахами альфы. К сожалению, ему не хватает запаха Феликса, но это можно легко исправить. Его малышу-альфе все равно нужно проснуться. Натянув толстовку на голову, он берет наушники, не в силах тренироваться без них. Прежде чем выйти из комнаты, он еще раз осматривает себя. Он слышит, что кто-то уже встал, и в доме доносится запах кофе, так что эта загадка решена. Он направляется в комнату Чонина, зная, что, скорее всего, именно там он найдет своих альфу и омегу. Минхо считает, что комната Феликса сейчас используется только как склад, ведь он знает, сколько времени Феликс проводит в комнате Чонина, точнее, в его гнезде. Для большинства омег это было бы проблемой — альфа, казалось бы, постоянно гнездится с ними, но Чонин — странный омега, как и Феликс — странный альфа. И так же, как Сынмин — странный бета. Минхо предполагает, что вся стая просто странная. Стучать он не стал — знает, что пара спит крепко и быстро не проснется. Феликс начинает шевелиться, когда Минхо подходит к гнезду, которое создал Чонин, — куче одежды, одеял и подушек. Чонин никогда не отличался особой организованностью, когда дело касалось его личного гнезда, да и вообще он никогда не был слишком придирчив к гнезду стаи, так что это неудивительно. Минхо останавливается на краю. «Я скоро уезжаю». Минхо тихо говорит об этом Феликсу, который смотрит на него с легким замешательством, а затем слегка улыбается. Минхо чувствует, что ужасно привязан к нему. «Ты собираешься тренироваться?» спрашивает Феликс, голос которого стал еще глубже со сна. Минхо слегка кивает, а затем рассматривает своего младшего товарища. Его светлые волосы торчат во все стороны, и Минхо не может удержаться, чтобы не протянуть руку и не попытаться расправить их. Он наблюдает за тем, как Феликс легко поддается его прикосновениям, позволяя ему переместить волосы туда, куда он хочет, а затем молча берет запястья Минхо и нюхает их, вдыхая аромат лаванды, который явно успокаивает его, почти убаюкивая, но он, кажется, борется с этим. Единственным признаком того, что он все еще не спит, является то, как он тянет запястье Минхо к своей шее, приветствуя аромат, который, по которому как он знает, Минхо пришел сюда. Это легко, то, как Феликс позволяет ему вдыхать его запах, позволяет ему нести его запах и нести запах Минхо. И когда Чонин притягивает его к себе, теперь уже проснувшегося, с ароматом лаванды, цветущей вместе с жимолостью и наполняющей воздух, предпочитая вместо этого понюхать его шею, Минхо с удовольствием обнимается со спящим и полупьяным Чонином, но ему нужно успеть на тренировку. Поцеловав обоих, он выходит из комнаты, зная, что через несколько минут они уснут. Уходя, он уносит с собой оба их запаха: цветущая жимолость Феликса и запах пришедшего после солнечных ванн дня прекрасно сочетаются со сладким цитрусовым ароматом Чонина. Он закрывает за собой дверь, стараясь не шуметь, пока идет по общежитию. На кухне горит свет, и Минхо идет по запаху кофе, пытаясь найти его источник, но останавливается, когда понимает, что чувствует два разных вида кофе, оба хорошо сочетаются друг с другом. Он чувствует аромат кофе Сынмина, чуть более сладкий и приправленный специями, который смешивается с ароматом свежесваренного кофе. Зайдя на кухню, он застает Сынмина, который, попивая кофе, листает свой телефон. Он выглядит мягким. Он такой мягкий и красивый, что Сынмин даже не понимает, насколько он милый, сидящий в свитере и прикрывающий руки лапами свитера. Одной рукой он прикрывает рот — эта привычка появилась у Сынмина с тех пор, как ему поставили брекеты, и сохранилась даже после их снятия. Он одет в свитер, хотя в общежитии тепло. Минхо думает, что Сынмин единственный, кто носит спортивные штаны в общежитии, и он благодарен за это. Иначе ему придется все время видеть бедра Сынмина, а его сердце не выдержит слишком многого. Сынмин прерывает его мысли. «Хён, я приготовил тебе кофе». Сынмин говорит об этом, не поднимая глаз от своей кружки. Минхо это пугает, но лишь на мгновение. Но для Сынмина это слишком долго. «Я плюнул в нее всего один раз, так что не волнуйся». Сынмин говорит серьезно, наконец-то смерив Минхо взглядом. Может быть, несколько лет назад Минхо и посмеялся бы над этим, воспринял бы это странно, возможно, даже надулся бы, но вместо этого он просто улыбается. И чем дольше Минхо смотрит на него, тем больше улыбка становится похожей на оскал. Он чувствует, как запах кофе от Сынмина становится слаще, всегда слаще, когда он дразнит своих товарищей по стае. «Мне больше нравится, когда ты плюешь в него дважды». говорит Минхо, делая глоток кофе. Это приятное сочетание сладкого и сливочного, как раз то, что Минхо любит. Меньшего от Сынмина он и не ожидал. «Я учту это в следующий раз». Сынмин сухо ответил, и Минхо не стал скрывать улыбку на своих губах, когда Сынмин вновь обратил внимание на свой телефон. «Я положил в твою сумку несколько протеиновых батончиков». Минхо не может быть более благодарным, ведь он и так отстает от своего графика занятий в спортзале, так что батончики помогут ему сэкономить время. «О, Сынминни, я тебе нравлюсь». Минхо дразнит его, а Сынмин не подтверждает и не отрицает этого. Без долгих раздумий Минхо оказывается позади Сынмина: его запах здесь сильнее, чем где-либо еще, и Минхо думает, что мог бы потеряться в этом приятном аромате, если бы не был так занят сегодня. Через мгновение Сынмин замечает его присутствие и с любопытством смотрит на него сзади, а затем вздыхает и наклоняет голову в сторону, вытягивая шею. Он не знает, почему его всегда удивляло, как легко Сынмин подчиняется ему. Он ни разу не боролся с ним за это, хотя имел бы полное право, учитывая статус Сынмина как беты стаи. Стайные беты должны были поддерживать мир в стае, помогать создавать единство. Они должны были подчиняться только своему альфе и, в некоторых традиционных стаях, держать в узде омегу стаи. Их должны были уважать и бояться, и негласное правило гласило, что они стоят выше всех остальных, кроме альфы стаи. Но Сынмин всегда был немного странным. Минхо не ожидал от него такого, просто это было совсем не похоже на Сынмина. Они все наблюдали за тем, как Сынмин почти мгновенно подчинился Чану во время церемонии спаривания, чтобы стать бета-самцом стаи. Это было так приятно наблюдать, и он знал, что остальные тоже чувствуют то же самое. Прилив радости и счастья, который они испытали, когда принял Сынмина в качестве беты стаи, был настолько правильным, что Минхо почувствовал себя полноценным. Как будто в его тело влилась частичка души, о которой он даже не подозревал. Это было так правильно, как будто Сынмин всегда принадлежал к их стае, как бета, и, возможно, так оно и было, просто они еще не могли этого понять. Легкое подчинение Чану было само собой разумеющимся, от Сынмина этого ждали. Не то чтобы Чан ожидал, что кто-то из них подчинится безропотно, но это было частью церемонии утверждения, и Сынмин, похоже, не испытывал с этим проблем. Чего они не ожидали, так это того, как легко Сынмин подчинится Минхо. Большинство традиционных альф и старомодных бет и мечтать не могли о том, чтобы подчиниться омеге. Для некоторых это было постыдно — позволить омеге такую уязвимость и доверие. Это задевало их гордость, и они часто открыто выражали свою ненависть к акту подчинения любому омеге. Но Сынмина это явно не волновало. Он обнажил свою шею перед Минхо почти так же быстро, как и перед Чаном, превратившись в хныкающее месиво после первого же требовательного укуса Чана. Чтобы завершить церемонию, Сынмин должен был сам укусить Минхо. По традиции следующий укус получал вожак стаи, занимающий более низкое положение, что означало место, которое каждый вожак занимал в стае. Большинство вожаков считали своего омегу самым низкоранговым членом стаи, так что по всем правилам Сынмин должен был укусить Минхо. По традиции так и должно было быть. Но, опять же, Сынмин всегда был немного странным. Минхо никогда бы не признался в этом никому из членов своей стаи, но он ненавидел эту традицию. Даже если он знал, что так положено, это не означало, что ему это нравилось. Он любил Сынмина и любил Чана, но это не отменяло того факта, что он не считал Сынмина более высокопоставленным вожаком стаи, чем он сам. Сынмин был моложе его, менее опытен, да и вообще Минхо с трудом смирялся с мыслью о том, чтобы вот так подчиняться ему. Конечно, он делал это и в жару, и после жары, и в жизни, но это было не то же самое. Это было нечто постоянное, окончательный рейтинг их лидеров, и Минхо не знал, как к этому относиться. Сынмин наблюдал за тем, как Минхо приближается к гнезду, и Минхо подумал, что Сынмин, должно быть, учуял в нем что-то неладное, что-то, что выдало бы его легкое нежелание подчиняться кому-то младше себя, кому-то, кого он не считал более высокопоставленным членом (он не считал никого из них выше или ниже, он знал, что все они равны, но все же это был принцип вещи. Сынмин был младше его и совсем не был готов стать вторым по рангу). Минхо сделал бы это в любом случае, но не успел он подчиниться, как все почувствовали, что аромат кофе Сынмина стал чуть слаще, даже больше, чем когда с ним был Чан. Минхо наблюдал за тем, как Сынмин обнажил горло и перевернулся на спину, демонстрируя голый живот и прокушенное горло. Это было полное доверие, которое Минхо не принял легкомысленно и которое он никогда не хотел бы забыть. Он до сих пор помнит, как задыхался Сынмин, когда прикусывал шею Сынмина, рядом с кровавым следом от укуса, который уже красовался на шее Сынмина. Они оба были близки к обонятельным железам Сынмина, и Минхо никогда бы не признался, что это было сделано намеренно. Но ему нравится видеть след на железах. Они красивые. После церемонии Минхо был приятно удивлен, что мало что изменилось. Сынмин и раньше работал как бета стаи, и после церемонии продолжал усердно трудиться. Единственное, что изменилось, так это бесконечная готовность Сынмина подчиняться, независимо от того, кто это был. Минхо не может сосчитать, сколько раз он видел, как Сынмин ложится под кого-нибудь из их товарищей по стае на спину и обнажает шею, когда его ароматизируют. И неважно, от альфы или от омеги, готовность и желание Сынмина никогда не ослабевали. Минхо, не задумываясь, наклоняется, обхватывает Сынмина руками и медленно гладит его по шее, как будто он не опаздывает и не должен уходить в ближайшие 5 минут, если не хочет пропустить занятие с персональным тренером. Есть и более важные вещи, о которых стоит беспокоиться, например, о том, чтобы от Сынмина воняло, когда он пойдет сегодня на уроки вокала. Возможно, это его уродливая, собственническая сторона, но он не думает, что Сынмин против, судя по его вздохам, скорее довольным, чем раздраженным, и Минхо не может не наслаждаться этим, он смакует то, как кофе, кажется, взрывается в воздухе без сдерживания и без забот. В нем чувствуется мягкий ореховый оттенок и пряность, которые он всегда ассоциировал с Сынмином. Немного укуса и кислинки, которая тяжелым грузом ложится в легкие, утяжеляя и одновременно поднимая их. Это все Сынмин, и Минхо воспринимает все это больше, чем следовало бы. Он чувствует, как Сынмин прижимается к нему, вдыхает его запах и чувствует все оттенки его аромата, включая… «Ты спал с Санги прошлой ночью?» спрашивает Минхо, прижимаясь к его коже. Запах меда и молока, сладкий и мягкий, хотя и слабый, смешивается с ароматом Сынмина. Он напоминает Минхо о переслащенном кофе, которым Феликс любит баловаться время от времени. Это такой приятный запах, и Сынмин так хорошо его носит. Если бы Минхо не прижимался к Сынмину, он бы не заметил, как Сынмин слегка напрягся, совсем чуть-чуть. А может быть, если бы он не был так настроен на Сынмина, то и не заметил бы всего этого. Его должно пугать то, как хорошо он понимает все нюансы Сынмина. Ведь если Минхо знает о Сынмине все до мелочей, то, похоже, Сынмин знает о нем столько же, если не больше. Он всегда чуть-чуть опережает его, чуть-чуть больше знает, чуть-чуть больше в курсе всего. Его должно раздражать, как хорошо Сынмин может читать его, как хорошо он может читать всю стаю, и как трудно читать его самого. Но Минхо уже давно пришел к выводу, что Сынмин не был бы Сынмином, будь он другим. «Нет, он просто заходил вчера вечером. Хотел украсть у тебя кое-что, наверное». Через некоторое время Сынмин отвечает, и в его запахе появляется легкое изменение: что-то более кислое, чем обычно, и это… Другое. Он откладывает смену запаха на потом, не желая сейчас заострять на этом внимание. Он не знает, почему Сынмину может быть неприятен его запах, что Джисон хочет украсть вещи для своего гнезда и расстраивает Сынмина. Это нормально. «О. Это объясняет пропажу моей толстовки». Минхо тихонько смеется, не упоминая о кислом запахе, и, похоже, это было правильным решением, так как Сынмин снова прижимается к нему. Странно. «Не спрашивайте его об этом. Он был… смущен». Сынмин предупреждает, и Минхо кивает, принимая это как должное. Он не собирался этого делать, он вообще редко спрашивает, зная, что как только толстовка потеряет запах, он получит ее обратно. Пройдет неделя-другая, и она снова окажется в прачечной — омеги обычно перестирывают гнезда раз в две недели. Минхо должен знать, он поступает точно так же. Ему нравится чувствовать себя в окружении свежих ароматных вещей. «Ты опоздаешь». Голос Сынмина прерывает его размышления, и Минхо почти хочет сказать «да ну его», но решает, что ему пора идти. От Сынмина действительно пахнет, и Минхо уже чувствует на себе аромат кофе. «Еще раз спасибо за кофе». Минхо говорит это тихо, словно если он произнесет это громче, то нарушит их мир. Минхо не может удержаться, чтобы не поцеловать Сынмина в шею, ниже его губы. Он мог бы дразнить его, целовать его метку и наблюдать за тем, как тот начинает капризничать и хныкать, но у него нет времени. «Я просто пытаюсь завоевать твое доверие, чтобы однажды отравить тебя, когда ты этого меньше всего ожидаешь». Сынмин бормочет что-то сонное, и Минхо уверен, что Сынмин снова уснет, как только Минхо уйдет. Минхо хочется закричать, ведь это значит, что Сынмин проснулся только для того, чтобы сделать ему кофе. Это мило и ужасно ненужно. «Ты говоришь об этом уже два года и до сих пор не сделал этого». Минхо вздыхает и отходит от Сынмина, потому что он опаздывает и не может оставаться там весь день. Он поднимает кофе, отпивает глоток и направляется к двери. «Я просто не нашел подходящего варианта, чтобы убить тебя. А может, я уже пытался, но ты просто слишком упрям, чтобы позволить ему убить тебя». Сонливость в голосе Сынмина становится все более заметной, но это не мешает ему оставаться Сынмином. Он скрещивает руки, опускает на них голову и смотрит, как Минхо начинает надевать обувь у входной двери. «Продолжай искать Ким Сынмин, я уверен, что когда-нибудь ты найдешь то самое». Минхо с практической легкостью надевает кроссовки и бросает еще один взгляд на уставшего бету. «Сегодня мы ужинаем вместе со всеми, не опаздывай и не переутомляйся». Минхо напоминает Сынмину. Да ему и не нужно, если кто и знает расписание, так это Сынмин. Он вообще странный: все расписания, течки, гоны и прочие планы у него в одном гугл-календаре, который он заставляет всех обновлять раз в неделю. Это помогает в планировании, а Сынмин не может не помогать. «И тебе того же». Слова Сынмина звучат глухо, но Минхо все равно его понимает. Он отправляется в спортзал, опаздывая, и, конечно, узнает об этом от своего личного тренера, но не может заставить себя не думать об этом. . Он решил, что больше никогда не будет опаздывать. Его бедра горят, руки болят, а в животе никогда не болело так сильно, как сейчас. У него болят мышцы, о которых он даже не подозревал. А все потому, что его личный тренер пытался доказать, почему опоздания недопустимы, и, честно говоря, Минхо считает, что это был перебор. Он рад, что на сегодня у него больше ничего не запланировано, только покупки к ужину. Они закажут ужин, но Минхо не хочет, чтобы они ели только еду на вынос. Он планирует приготовить что-нибудь на десерт, что-нибудь легкое, чтобы компенсировать неоправданное количество тяжелой пищи, которую они, скорее всего, закажут. Минхо молится, чтобы в этот раз на его карточке не оказалось денег, как в прошлый раз. Он готов лечь и никогда не вставать, но знает, что покупки на первом месте, и он просто сделает их и пойдет домой. Он вернется домой, приготовит десерт, а потом ляжет до ужина и заставит Чана заказать еду, пока он уложит одного или двух человек на диван и сделает их своей личной подушкой, а потом, может быть, еще одного и заставит их кормить его, потому что он слишком устал, чтобы поднять руки. Просто. Зайдя в магазин, он проверяет групповой чат и спрашивает, не нужно ли кому чего. Он быстро получает ответы, и все, кроме одного, читают их, что не так уж редко. У всех есть дела. Скорее всего, это Сынмин, раз он не отвечает, а все остальные отвечают. Это тоже не редкость: Сынмин отключает телефон во время уроков вокала. Он читает все заявки, которые поступили, и старается выполнить их все. Он немного подождал, чтобы узнать, ответит ли Сынмин, но когда он дошел до кассы, сообщение так и осталось непрочитанным, и Минхо решил, что он, должно быть, тренируется, ведь урок уже закончился. Опять же, не редкость. Когда он возвращается домой, его не покидает ощущение, что что-то… не так. Он не может определить, что именно, но что-то в доме, да и в отношениях между ним и всеми, кажется странным. Он списывает это на то, что они уже больше двух недель не могли провести ночь вместе, как полноценная стая, и именно это странно. А его омега жаждет, чтобы ночь уже наступила, чтобы они могли просто расслабиться и спокойно провести время с остальными. Он слышит, как в других комнатах Феликс и Чонин зовут его домой. Это знакомо и приятно, но Минхо не может избавиться от этого чувства. «Что ты купил?» Голос сзади спрашивает, и Минхо, обернувшись, видит Джисона. Не стоит удивляться тому, что он уже добрался до этого общежития. Если кто и ждал сегодняшнего вечера с большим нетерпением, чем Минхо, так это Джисон. Ему нравились ночи общения, они были расслабляющими и приятными. «Помоги мне распаковать вещи, и ты увидишь». отвечает Минхо и, даже не глядя на него, видит, как надуваются губы Джисона. Он не сопротивляется, когда руки обхватывают его талию, и даже не вздрагивает, когда Джисон разворачивает его к себе и крепко обнимает. Это мило, мягко и все то, что Минхо любит в Джисоне. Он всегда был таким милым омегой, который хочет радовать и быть довольным, но никогда не требует этого. Это просто то, что естественным образом приходит к ним, желая, чтобы Джисон чувствовал себя любимым и желанным, и это именно то, чего Джисон заслуживает. Мягкий медовый аромат Джисона наполняет комнату, хорошо сочетаясь с лавандой Минхо, и Минхо может опьянеть от этого сладкого запаха. Джисон, несмотря на все свое ворчание, помогает Минхо распаковывать продукты и улыбается, когда видит упакованный чизкейк. Это единственная марка, которую он любит, и Минхо позаботился о том, чтобы купить два, оба для Джисона. Это была такая мелочь, что Джисон улыбнулся. Такая простая вещь, которая вызывает такую милую улыбку. Они продолжают распаковывать вещи в тишине, пока Минхо не спрашивает о местонахождении остальных, не проверяя в последнее время групповой чат. «Чанни хён пошел в душ, я уверен, что он скоро придет. Думаю, Бинни хён вздремнул, но придет, когда хён придет… Джинни ночует в комнате Чонина вместе с ним и Феликсом». Джисон отвечает, но затем делает паузу. «Я не слишком уверен насчет Сынмина». Он достает свой телефон и несколько раз нажимает на кнопку, после чего хмурится. «Последний раз я разговаривал с ним вчера перед сном. Он сказал, что у него вокальная практика». Джисон пробормотал про себя, а затем сделал еще несколько щелчков в своем телефоне. «В календаре написано, что он уже должен закончить… Вчера вечером он больше ни о чем не говорил». Минхо не хочет беспокоиться о местонахождении Сынмина, он знает, что беспокойство ничего не изменит, а Сынмин — очень способный человек. Он совсем не волнуется за него. Если Минхо и беспокоится о ком-то из членов стаи меньше всего, так это о Сынмине. Не потому, что ему все равно, это было бы неправильно. Просто он знает, что Сынмин умеет позаботиться о себе практически во всех смыслах этого слова. При малейшем кашле Сынмин принимает лекарство до того, как оно перерастет в полноценную простуду, и держит себя в руках без лишних напоминаний. Если у него что-то болит, он мажет мышцы кремами, принимает обезболивающие таблетки и горячие ванны. Он отдыхает, когда устает, и усердно работает, когда не устает. Он не перебарщивает, как это делают все остальные, без нужды устремляясь к цели или стремлению, потому что думают, что именно этого от них ждут. Сынмин много и хорошо работает, поэтому Минхо не волнуется, ведь Сынмин не дает ему повода для беспокойства. Он заботится о себе, даже если иногда Минхо хочется, чтобы он позволил им позаботиться и о себе. Немного. Даже если он не хочет беспокоиться, он беспокоится. Ведь если Сынмин заботится о себе, это значит, что он разговаривает с ними. Он не прячется, когда что-то не так, а подходит ко всему с пониманием того, что быть открытым и честным — лучший выход. Это достойно восхищения, потому что многие члены стаи считают, что прятаться, скрывать свои проблемы и переживания — лучший способ справиться с ситуацией. Они боятся, что подумают другие, поэтому прячутся, отталкивая всех и пытаясь справиться в одиночку. Когда Сынмина что-то беспокоит, даже мелкие неприятности, он говорит о них открыто и откровенно, не стесняясь и не боясь возможных последствий. Минхо завидует ему, ведь бессовестная натура Сынмина никогда не подводит его. Он ничего не скрывает, и поэтому радиомолчание спустя два часа кажется странным. Если Сынмин не проверил телефон, то, скорее всего, за последние пару часов он не сделал ни одного перерыва, слишком занят вокалом, и его голос, скорее всего, сорвется, как всегда бывает, когда он слишком нагружает себя. Такого давно не случалось, Сынмин хорошо о себе заботится, напоминает себе Минхо. Не стоит беспокоиться. «Вы двое много разговаривали вчера вечером, когда пришли к нам?» Минхо пытается поддразнить Джисона, но у него ничего не получается. Он не слишком сосредоточен на том, что говорит, и это немного затруднительно, когда он старается не волноваться. Потому что он не волнуется. Джисон делает паузу и смотрит на Минхо. «Я не приходил вчера вечером». Джисон отвечает, с любопытством глядя на Минхо. Минхо лишь смотрит в ответ, ведь он почти уверен, что Сынмин сказал, что Джисон приходил, верно? Или Минхо это только приснилось? «Сынмин сказал, что ты приходил». Минхо отвечает тем же растерянным взглядом. «Я собирался, но Чанни хён затащил меня в наше общежитие, как только мы вернулись домой. Мне было лень приходить». Джисон объясняет, что его слова никак не вяжутся с тем, что сказал Сынмин. Он сказал, что пришел, Минхо уверен в этом и не понимает, зачем Сынмину врать о чем-то подобном. «Но…» начинает Минхо, но тут раздается громкий стук в дверь. Он удивлен лишь на мгновение, а затем, вздохнув, идет открывать. Он ожидает увидеть Чанбина и Чана, но вместо этого его встречает сверток одеял в руках того, кто, по его мнению, является Чанбин. Только он мог нести столько всего за один раз, не обращая внимания на зрение: гора одеял и подушек загораживала обзор. «Мы бы зашли сами, но у нас немного заняты руки». Голос позади Чанбина объясняет, и сердце Минхо становится еще полнее, когда он слышит Чана. Он отходит в сторону, пропуская их обоих, и закатывает глаза, глядя на Чанбина, который улыбается ему из-за одеял. «Вы могли бы сделать две поездки». Минхо говорит, любя, так любя двух альф, которые так стараются, чтобы всем было удобно, даже если для этого приходится тащить из общежития целые охапки различных постельных принадлежностей и других мягких вещей, чтобы они могли свить гнездо в гостиной. Для них это нормальное явление — устраивать такие вечера для сближения стаи. «Чанбин настоял на том, чтобы сделать это». Чан отвечает за них обоих, а Чанбин только еще шире улыбается. «И смотрите, у нас все получилось». Чанбин ухмыляется, а Минхо закатывает глаза от того, как самоуверенно звучит Чанбин, несущий одеяла. Он наблюдает за тем, как Чанбин идет в гостиную, укладывает одеяла, и только спустя несколько минут Минхо слышит, как Джисон хвалит его за то, что он принес их. Минхо хочет сказать ему, что с похвалами нужно быть осторожнее, они раздувают его эго, но на сегодня он оставляет все как есть. Минхо ценит старания Чанбина и доверяет Джисону, что тот приготовит хорошее гнездышко. Хёнджин, вероятно, скоро проснется, чтобы помочь, и он уверен, что Чонин в конце концов соберет вещи из их общежития, чтобы добавить их в гнездо своим собственным беспорядочным способом. Это будет хорошо контрастировать с порядком, который предпочитает Джисон, и хорошо сочетаться с беспорядочной природой гнезда самого Хёнджина. Минхо не стоит беспокоиться, он знает, что у них все под контролем. «Есть новости от Сынмина?» Минхо спрашивает, не в силах сдержаться, ведь он не беспокоится о Сынмине, но тот факт, что все остальные здесь, а Сынмин до сих пор не ответил, заставляет его волноваться, что Сынмин может пропустить сближение стай. А он не хочет, чтобы это случилось. Вместо ответа он встречает обеспокоенный взгляд, и это не помогает унять тревожное чувство в животе. «Нет, с сегодняшнего утра. Он упоминал об уроках вокала, а потом, кажется, собирался встретиться с сестрой, если у него будет время». Чан отвечает, и это немного успокаивает Минхо. Его сестра была альфой. Минхо понимает, что это немного лицемерно с его стороны, он знает, что Сынмин в безопасности сам по себе, как и Минхо в безопасности сам по себе, но он чувствует себя лучше, зная, что Сынмин с его сестрой. Она очень заботится о нем, и когда он познакомился с ней, то очень хотел произвести на нее хорошее впечатление, чтобы она видела, что Сынмин в безопасности в их стае и ей не о чем беспокоиться. «Наверное, поэтому он и не отвечает». Минхо, взяв из рук Чана несколько одеял, попытался улыбнуться. «Зная его, он отключил телефон, чтобы уделить ей все свое внимание». Минхо пытается придумать причину. «Я уверен, что с ним все в порядке. Он бы позвонил, если бы что-то было не так, ты же его знаешь». Чан заверяет его, и на этом все должно закончиться, верно? Чан не сказал бы этого просто так, не стал бы успокаивать его вслепую, но Минхо точно знает, что чувство, что что-то не так, сохраняется в их отношениях. Он задается вопросом, только ли он один чувствует это, или они все специально игнорируют это. Это беспокоит его все больше и больше, потому что он просто не может определить его местонахождение или даже проследить за ним, потому что оно настолько слабое в связи, что если он и проследит за чувством, то ни к чему не приведет. Как будто его блокируют. И только один человек, насколько он знает, может полностью блокировать его связь, и это не один из тех, кто сейчас находится в общежитии. Признаться, это начинает его беспокоить. Он словно на автопилоте откидывает одеяла, садится на диван и смотрит на телефон, как бы желая, чтобы Сынмин позвонил или написал. Это заставляет его нервничать, и ему приходится сдерживать свой запах, зная, что остальные начнут замечать его беспокойство, если он не будет осторожен, но он волнуется. Это ненормально, и он просто хочет, чтобы все были дома и в безопасности, и не думает, что это слишком большая просьба. «Где Минни?» Сонный голос спрашивает, и Минхо поднимает взгляд и видит Хёнджина, стоящего в коридоре и несущего два одеяла, которые он, очевидно, украл из гнезда Чонина, чтобы добавить к гнезду в гостиной. Его волосы торчат во все стороны, и это очень мило. Его запах розы пронизывает комнату, наполняя ее мягким ароматом, который заставляет Минхо думать о теплых весенних ночах в саду под звездами. Это прекрасно, и именно это нужно Минхо, чтобы успокоить нервы. «Его еще нет дома. Может, позвонить ему? Уже довольно поздно». Чанбин отвечает, приглашая Хёнджина в гнездо, которое устроил Джисон. Хёнджин лениво пробирается к Чанбину и без особого изящества ложится. Чанбин ловит его и держит так долго, пока Хёнджин не отходит, чтобы помочь сделать гнездо. «Вряд ли он ответит, если занимается вокалом». Джисон бормочет, поправляя одно из одеял на краю, и Минхо чувствует резкость в его запахе и явное раздражение. Он хочет, чтобы Сынмин пришел, и это очевидно по тому, как он поправляет и поправляет одеяло. Хёнджин хмурится, сон все еще омрачает его черты. «Он уже должен был закончить». Хёнджин говорит, а Минхо молча соглашается. Он должен быть готов, и уже смешно, что он этого не делает. Он просил его вернуться домой пораньше, и именно этого он хотел избежать. Потому что теперь он волнуется. И он уверен, что все остальные тоже. Вскоре Чонин и Феликс присоединяются к ним в гостиной, и все семеро оказываются в новом гнездышке, которое уже полностью готово, но все еще чего-то не хватает. Ну, кого-то. И Минхо уже подумывает о том, чтобы самому пойти в компанию и притащить сюда Сынмина. Ему и в голову не придет назвать Сынмин эгоистом, потому что это последнее, чем Сынмин может быть для Минхо. Сынмин не эгоист, он один из самых самоотверженных людей, которых Минхо когда-либо встречал. По крайней мере, когда дело касается стаи. Он всегда ставит всех выше себя, и Минхо хочет, чтобы он немного расслабился. Одно дело — заботиться о стае, другое — пренебрегать собой ради мнимого блага. Он не эгоист, просто слишком стремится к самосовершенствованию, иногда даже если это означает отказ от общения с другими. Другими, как правило, всегда является его стая. Обычно он никогда не опаздывает на время общения со стаей. Он относится к этому очень серьезно, даже заносит это в календарь. Иногда он даже записывает встречи на вечера единения стаи, над чем Минхо может только посмеяться, потому что не ожидает от него ничего другого. Они ждут, и Минхо не знает, как долго. Он слушает, как они ведут светскую беседу и пытаются расслабиться, но напряжение, затаившееся на поверхности, оказывается слишком сильным. Обычно они полагаются на Сынмина, который оказывает на них успокаивающее воздействие, но сейчас это немного затруднительно, учитывая, что он пропал, и именно о нем они беспокоятся. «Думаю, нам нужно пойти за ним, возможно, он в компании… – начал Минхо, но его остановил громкий звонок. Все мгновенно ищут источник звонка и находят его у Чана. Чан быстро берет трубку, и когда они смотрят на идентификатор на экране, то не сразу понимают, что это случайный номер. Тем не менее, Чан отвечает. «Алло?» Чан говорит, стараясь не выдать страха. Минхо хочет сказать ему, чтобы он включил громкую связь, но Чан сосредоточен. «Да, это он». Чан отвечает, и Минхо может только предположить, что они спрашивают, разговаривают ли они с Чаном. Не очень хороший знак. «Что происходит?» спрашивает Чанбин, наклоняясь ближе к Чану, который, кажется, погрузился в раздумья, сосредоточившись на голосе в телефоне. Чанбин выводит его из почти трансового состояния, когда он наклоняется к нему и качает головой, а затем включает громкую связь, и женщина в трубке быстро говорит, пока Чан не прерывает ее. «Простите, вы можете повторить?» спрашивает Чан, и женщина делает паузу. «Конечно. Как я уже говорила, мы звоним, потому что вы записаны как контактное лицо для Ким Сынмина, а вы числитесь альфой его стаи, поэтому мы звоним вам в первую очередь». Она говорит, и тут же от всех исходит резкий запах, и Минхо почти вынужден прикрыть нос от чистого кислого запаха, наполняющего воздух. «Произошел несчастный случай, который нам не совсем понятен, скорее всего, будет проведено расследование, но это не в нашей компетенции. Мы просто звоним, чтобы сообщить вам, что Сынмин сейчас находится под нашей опекой, и у него зафиксированы легкие и сильные ушибы, рваные раны на предплечьях и кистях, легкое сотрясение мозга и одно сломанное ребро». Она говорит клиническим тоном, и Минхо от этого становится не по себе. «Почему с нами не связались раньше?» спрашивает Чан, и Минхо практически чувствует его разочарование. Он чувствует то же самое. «Мы только 15 минут назад узнали его имя». Она отвечает, и в ее словах столько путаницы, что Минхо даже не знает, с чего начать. Но он знает, что нужно сделать. «Мы можем приехать и забрать его?» спрашивает Чан, словно читая мысли Минхо. На другом конце телефона раздается тихое гудение. «Я приеду как можно скорее». Чан быстро говорит и слушает, как она рассказывает, что это за больница и где можно забрать Сынмина. Минхо почти не слушает, звон в ушах словно вытеснил все мысли. Он видит, как Чан встает, и на автопилоте поднимается вместе с ним. Чан не выглядит удивленным таким поступком, скорее, он его ожидал. «Всем оставаться здесь, а мы с Минхо пойдем за ним». Чан говорит им, и все видят, как напряглись его плечи, и Минхо чувствует то же самое. Трудно выразить словами, что он чувствует, потому что он не уверен. Ему страшно. Это единственная эмоция, которая, как ему кажется, может быть в данный момент.