ложись рядом со мной

Поездка домой проходит спокойно, если не считать нескольких смешков, которые Феликс издает, когда натыкается на что-то забавное в своем телефоне. Хёнджин практически отключился, прислонившись головой к плечу альфы, пока они ехали домой, в свои квартиры. Точнее, в одну из их квартир. За последние две недели четырехкомнатная квартира каким-то образом стала домом для всех восьмерых. Минхо не знает, когда в последний раз они жили вчетвером. Неплохо, конечно, но немного теснее, чем хотелось бы Минхо. Он не собирается их выгонять, просто ему хотелось бы, чтобы его комната вернулась и не была заставлена разными отвратительными спортивными сумками, которые воняют даже после двух стирок в стиральной машине. Видимо, придется чем-то жертвовать. Минхо снова проверяет свой телефон на наличие сообщений от Чонина или Чанбина. Они оба сегодня дежурили у Сынмина, следили за тем, чтобы ему было комфортно, и отдыхали, как им было велено. Единственное, что они сообщили сегодня, — это то, что Сынмин съел свой завтрак с минимальными жалобами, но без обеда и только с одним небольшим перекусом. Это не идеальный вариант, но Минхо постарается приготовить что-нибудь такое, что Сынмин сможет съесть и чем он сможет насытиться. Они могли бы взять что-нибудь в магазине, но у Минхо так много нервной энергии на сегодняшний вечер, что ему нужно чем-то ее занять. А именно — готовить. Это дает ему возможность сосредоточиться на чем-то, а не на том, что Сынмин хочет свить с ним гнездышко. Он хочет, чтобы Минхо пришел в его комнату и свил с ним гнездышко, а Минхо не может нормально к этому относиться, как бы он ни старался. Он даже не попытается стать каузальным, это просто невозможно. Знает ли Сынмин, что он делает с бедным сердцем Минхо? Скорее всего, он жестокий человек, и ему нравится делать жизнь своего хёна еще хуже. Он никому не рассказал об этом, хотя хотел бы. Он не уверен, что Сынмин захочет всем рассказать, но у Минхо есть несколько вопросов к бете. Когда он начал вить гнездо? Должно быть, когда переехал в собственную комнату: Минхо помнит, что видел гнездо на его кровати, когда они жили в одной комнате. Почему он использует только свою одежду? Стая практически слюной изошла, чтобы дать ему материалы для гнезда. Что заставило его начать вить гнездо? Когда он сделал это в первый раз? Чей запах в гнезде ему нравится больше всего? Почему он так долго его прятал? Ему так много хочется спросить, и, может быть, он не спросит обо всем сегодня, но он хотел бы получить ответы на некоторые из этих вопросов. Хотя бы частично. Хоть что-то даст ему представление о привычках Сынмина. Когда они добираются до общежития, Минхо помогает Феликсу вытащить Хёнджина из машины и завести в душ, чтобы они могли помыться вместе. Минхо, не теряя времени, идет в их с Сынмином общую ванную и принимает душ, отмечая про себя, что Сынмина в его комнате больше нет. Значит, он в комнате Чонина. Интересно, как омега уговорил его на это? Сынмин всегда дразнил младшего за то, что в его гнезде грязно, и отказывался заходить туда, если омега использовал грязную одежду прямо из корзины в прачечной. Он на кухне, греет воду для чая, когда слышит за спиной движение. Обернувшись, он видит Чанбина, сидящего за барной стойкой позади него, и коротко улыбающейся ему, прежде чем вернуться к чаю. «Как прошел день?» спрашивает Минхо, наливая воду в чашку. «У него плохое настроение». Чанбин вздыхает, положив голову на стойку перед собой. «Весь день не мог расслабиться. Разозлился, когда мы сказали ему, что он должен попытаться пообедать». Альфа продолжает. Перепады настроения, — послушно отвечает Минхо. Это обычное явление для людей с травмами головы. «Чем он сейчас занимается?» Минхо приподнимает бровь, любопытствуя. «Спит с Инни». Чанбин проводит рукой по волосам, морщась от того, что они спутались. «Как он уговорил его на это?» «Не знаю». Чанбин тихонько смеется, качая головой. «Сынмин не хотел, чтобы мы были в его гнезде после твоего ухода». Он делает паузу, откидывается назад, скрещивает руки и пристально смотрит на омегу. Может быть, кто-то, кого легко запугать, спросил бы, чего он хочет, но Минхо достаточно долго получал этот взгляд, чтобы понять, что Чанбин не хотел показаться злым. Кроме того, ему нужны очки, так что это отчасти его вина. «Сказал, что сегодня ты помогаешь ему восстанавливать гнездо». «Ревнуешь?» ухмыляется Минхо, не в силах удержаться от вопроса. «Да.» Чанбин мгновенно отвечает. «Ты собираешься заменить мою рубашку с его подушки…» «Только если он захочет». Минхо отмахнулся от беспокойства ленивым движением руки. «Я просто хочу помочь. И, возможно, дать несколько полезных советов. И рассказать ему, как это отвратительно, когда на его подушке лежит спортивная футболка альфы, и насколько комфортнее ему будет в толстовке его любимого хёна». «Ты даже не входишь в тройку его любимых хёнов!» Чанбин ворчит, как ребенок, явно разыгрывая его, чтобы Минхо побольше смеялся. Это срабатывает, даже если альфа выглядит немного глупо. «Если я не в тройке лидеров, то ты даже в десятку не попадешь». Минхо похлопывает его по плечу, проходя мимо него по пути в комнату Чонина, и берет свой чай. Он не обращает внимания на протесты альфы, который уверяет, что, по крайней мере, в десятку лучших он точно входит. Минхо старается не шуметь, стуча в дверь комнаты младших. Он даже не уверен, что кто-то из них проснулся, пока не слышит тихое: «Войдите». Распахнув дверь, Минхо застал редкое зрелище. Сынмин сидит, облокотившись на гору подушек с беспорядочно разбросанной одеждой. Одеяла и одежда разбросаны по кровати без всякой на то причины. Это гнездо Чонина, поэтому Минхо не ожидает ничего другого. Чонин спит, положив голову на колени Сынмина и свободно обхватив его за талию, а компьютер перед ними продолжает воспроизводить спортивные трансляции через тусклые колонки. «Ты дома». Сынмин выдыхает и улыбается. «Ты все еще слушаешь бейсбол?» Минхо приподнимает бровь, наблюдая за тем, как на лице Сынмина расцветает овечье выражение. «А я-то думал, что специально просил тебя не доставлять этим двоим проблем? Из-за тебя даже Инни устал, что ты с ними сделал?» «Они были грубее тебя». В его словах звучит гнусавый скулеж Сынмина. Минхо закатывает глаза. «Как ужасно с их стороны заставлять тебя есть, когда ты выздоравливаешь. Воистину, у нас два злобных товарища». В голосе Минхо звучит сарказм, отчего бета еще больше надувается. «Кстати, ты хочешь переделать свое гнездо до или после еды? И не говори, что ты не ешь, ты не обедал, так что на ужин будешь что-то есть». «Да.» пробормотал Сынмин, несколько обескураженный предложением поесть. Не дай бог, Минхо проследит за тем, чтобы он что-нибудь съел. «Ты хочешь разбудить Инни или это должен сделать я?» «Я уже проснулся». Чонин ворчит, скатывается с Сынмина и ложится на спину. Он приземлился на неизвестно откуда взявшуюся толстовку, но она не может быть удобной, комок впивается ему в спину. «Вы двое слишком громко разговариваете». «Не наша вина, что ты чутко спишь». Минхо пожимает плечами, немного неуверенно. Чонину все равно не нужно спать весь день. Ему, конечно, нужен отдых, как и всем им, но слишком частое пересыпание приведет к тому, что они начнут жаловаться, и тогда Минхо уже не сможет дослушать до конца. Минхо протягивает руки Сынмину, и в его голове проносятся воспоминания о сегодняшнем утре, но он вытесняет их из головы и возвращает в глубокий угол, где им самое место. Лицо Сынмина лишь слегка напрягается, когда он всеми силами пытается оттолкнуться от кровати. Поднявшись, он слегка теряет равновесие, и Минхо быстро его поддерживает, отмечая, что Сынмину требуется меньше времени, чем обычно, чтобы сориентироваться и перенести свой вес с омеги. Прогресс. Медленный, но уверенный, и Минхо принимает его. Сынмин пахнет приятной смесью всех их ароматов, наиболее выраженными из которых являются цитрусовые Чонина и эвкалипт Чанбина, но лаванда Минхо находится чуть ниже поверхности, заставляя Минхо испытывать гордость за то, что она все еще на нем. Здесь есть нотки розы и меда, что-то близкое к свежему аромату травы и жимолости, и даже немного сосны… Боже, как же Минхо нравится, что она так хорошо сочетается с кофе Сынмина. Он вспоминает ранние летние утра на улице, чашечку кофе с кем-то, когда солнце только просыпается, в окружении природы, деревьев, жизни и его стаи. До комнаты Сынмина дошли молча: Сынмин шел один, держась за спину. Бета настаивает на том, чтобы ходить одному, и разрешает себе это только в том случае, если кто-то находится рядом с ним. Минхо считает, что если бы некоторые члены стаи, в основном Чанбин и Чонин, а иногда и Чан, они бы просто несли Сынмина, куда бы ему ни было нужно. Хёнджин же, как голос разума, напомнил им, что Сынмину действительно нравится его независимость и, возможно, таскать его на себе — это уже слишком. Минхо был склонен согласиться. Когда они добрались до кровати Сынмина, на ней не было ни одежды, ни одеял, а новые простыни на матрасе заменили старые, оставшиеся с утра. Минхо привык к тому, что в обычно ухоженной комнате Сынмина все пахнет свежими ароматами. «Я заставил Чанбин хёна сменить постельное белье и бросить всю одежду в стиральную машину». объясняет Сынмин, присаживаясь на край неубранной кровати. Рубашка Чанбина по-прежнему лежит на подушках, а Сынмин хмурится. «Я сказал ему взять все…» «Ты действительно ожидал, что Чанбин возьмет свою рубашку с твоей подушки?» Минхо фыркнул и улыбнулся, когда Сынмин закатил глаза и сделал это сам. «Да. Я сказал все. И про подушки тоже…» Сынмин немного повозился, но в конце концов снял рубашку и бросил ее в другой конец комнаты и в угол, чтобы разобраться с ней позже. Ну, один из них так и сделает, ведь Сынмин строго-настрого запретил убираться до конца положенного ему месяца отдыха. Минхо садится рядом с Сынмином, и сердце его слегка взлетает, когда Сынмин наклоняется к нему. «Что ты хочешь, чтобы я принес?» спрашивает Минхо, решив, что это лучшее начало. «Я и сам не знаю». Сынмин пожимает плечами. «Я никогда не делал этого с кем-то другим». «А ты думаешь, что я делал?» искренне спрашивает Минхо. В ответ он получает растерянный взгляд и поднятую бровь. «Я подумал, что вы с трио ужасов постоянно этим занимаетесь». Сынмин слегка хмурится. Минхо понимает его недоумение. Большинство людей считают, что омеги хотят гнездиться друг с другом, и они это делают. Но обычно это происходит в гнезде стаи, а не в их личных гнездах. Кроме Чонина, они вчетвером редко позволяют кому-либо вмешиваться в свои личные гнезда — те, что находятся в их комнатах, и на то есть веские причины. Это их безопасное пространство, единственное место, где они могут делать, что хотят, пользоваться, чем хотят, — оно только для них. «Ты так говоришь, как будто ты не такой же ужас, как и они». Минхо игнорирует недовольный вздох Сынмина. «А вот и нет. Чонин иногда разрешает Ликси гнездиться с ним, но это совсем другое. Он разрешает всем возиться в его гнезде». Сынмин молчит, осмысливая эту информацию. «Ничего, что я спросил? Мы не обязаны этого делать, если ты не хочешь». «Я хочу». Минхо сразу же отвечает ему. Он действительно хочет, иначе бы не согласился. С Сынмином все по-другому, он чувствует себя по-другому. Минхо не столько хочет свить гнездо, сколько хочет быть с Сынмином. «Я не делаю ничего, если не хочу, ты же знаешь». Сынмин слегка улыбается этому напоминанию. «Как я мог забыть, ты же постоянно нам напоминаешь». Бета хихикает над собственной несмешной шуткой. «Честно говоря, я не знаю, с чего начать. Я надеялся, что вы знаете, что делать. У вас в этом больше опыта, чем у меня». Это откровенное заявление, сказанное с беззаботностью, которой Минхо не уверен, что обладает сам. Но это также открытие, которое Минхо не хочет упускать. «Сколько же у тебя опыта?» Минхо пытается задать этот вопрос как бы невзначай, как будто его не гложет эта мысль уже две недели. Сынмин не отвечает сразу, позволяя тишине заполнить комнату. «Год или два. Когда мы переехали в это общежитие, как бы давно это ни было». Значит, два года. Они живут в общежитии уже два года, и Сынмину удается держать это в секрете так долго. Минхо задается вопросом, что еще бета прячет у них под носом, на что они не обращают внимания. «Почему ты начал?» спрашивает Минхо, решив, что ему стоит узнать как можно больше, прежде чем Сынмин пресечет все вопросы «Честно говоря, я не знаю». Сынмин тихо вздыхает, но Минхо знает Сынмина слишком давно, чтобы не уловить ложь в его голосе. Как он шевелит пальцами, загибая их внутрь и наружу, как всегда, когда Сынмин не совсем правдив. Это мелочь, о которой Минхо никогда не расскажет Сынмину, боясь потерять единственную возможность уловить ложь Сынмина. Омега смотрит на бету, который смотрит на него яркими, широкими глазами, застигнутый врасплох, вероятно, суровым взглядом омеги. «Ты не обязан мне рассказывать, — начинает Минхо, ничуть не смягчая взгляд, — но не лги мне». Минхо говорит серьезно, и, возможно, Сынмин уловил что-то в его выражении, потому что ерзанье прекратилось, и Сынмин отвернулся, явно задумавшись. Минхо ничего не говорит, давая ему возможность обдумать свои варианты. «С биологической точки зрения», — начинает Сынмин, нарушая мирную тишину, воцарившуюся в комнате, — «беты совершенно бесполезны». «Ким Сынмин». Минхо не может поверить в то, что слышит, и в то, что говорит Сынмин. Он ведь не верит в такие вещи. По мнению Минхо, все это полная чушь. Люди говорят всякую ерунду, чтобы дискредитировать бету и заставить альф и омег казаться лучшими, более подходящими партнерами. Это не может быть дальше от истины. Он понятия не имеет, почему вообще заговорил об этом. «Ты ведь хотел объяснений, верно?» Сынмин отвечает, не давая Минхо вставить ни слова. «Я тебе его даю, ты же этого хотел». «Не за счет того, что ты сам себе вредишь и говоришь чушь, в которую не веришь…» «Ты и так постоянно мне грубишь, какая разница?» Сынмин огрызается, но Минхо не боится такого щенка, как Сынмин. «Разница в том, что я не хочу этого делать». Минхо старается держать голос ровным, хотя в такой ситуации это трудно. Сынмин ошеломленно молчит, не зная, что и как сказать. «Беты вовсе не бесполезны». «Мы.» Сынмин резко поворачивается к Минхо и бросает на него взгляд. «Мы бесполезны. Ты не понимаешь, потому что ты не бета. Ты не можешь понять». Выражение лица беты было таким, какого Минхо давно не видел. Печаль, смешанная с чем-то еще, что омега не может определить. Кофейный запах Сынмина приобретает тот самый гнилостный аромат, к которому он привык за последние две недели. «Беты бесполезны. Они совершенно бесполезны для стай. Ты не понимаешь…» «Тогда объясни мне». Минхо перебивает. Он не уверен, что сможет выслушать все это, но он должен это сделать. «Потому что я так не думаю. Я вообще не считаю, что беты бесполезны». Минхо протягивает руку и берет руки беты в свои. Костяшки на его руках наконец-то начали превращаться в коричневые пятна, больше не красные и не фиолетовые, но Минхо все равно обращается с ними так же бережно, как и раньше. «Я не думаю, что ты бесполезен, Ким Сынмин». Минхо нежно целует руку Сынмина. «Хён». Губы Сынмина подрагивают, как будто он может заплакать, но он этого не делает. «Расскажи хёну, что происходит». Минхо шепчет в руку Сынмина, а затем кладет ее обратно себе на колени, все еще крепко держа ее. «Что происходит, я должен сказать. Мне кажется, что ты скрываешь гораздо больше, чем говоришь. Расскажи мне, чтобы хён мог всё исправить». «Ты не можешь исправить это, хён». выдохнул бета. Омега придвигается ближе к нему, обхватывая рукой талию Сынмина, чтобы притянуть его ближе. «Хён может исправить все». Минхо целует бету в щеку, а из его глаза капает слеза. Сынмин не делает никаких движений, чтобы вытереть ее, позволяя слезам падать, как они падают. «Ты… Ты помнишь, как я представлялся?» Сынмин случайно запнулся, чем немного смутил Минхо. «Трудно забыть Минни». Трудно забыть, как Сынмин плакал по ночам в течение двух недель, а аромат его кофе был настолько сильным, что Минхо на несколько месяцев зарекся пить этот напиток. До тех пор, пока Сынмин не сварил ему кофе в один случайный четверг, и теперь это ежедневная необходимость. «При чем тут это?» Бета ничего не говорит, снова погружаясь в свои мысли. Минхо может позволить себе подождать. «Когда я представился… Я был так напуган. Я не понимал, что происходит». объясняет Сынмин. «Но потом ты оказался рядом и затащил меня в свое гнездышко, и все стало на свои места, понимаешь? Мне показалось, что я принадлежу тебе. Мне показалось, что я достаточно важен, чтобы быть в чьем-то гнезде, быть частью чего-то большего, чем я сам. Я чувствовал себя частью стаи, даже если тогда мы были одним целым». Сынмин делает паузу, тщательно подбирая слова. «Я чувствовал все их запахи в твоем гнезде, но больше всего — тебя, и это было так… правильно». «Ты был важен Минни». Минхо заботливо напомнил ему. «Ты важен для нас, сейчас и потом, ты так важен для нас». «Я не хён». вздыхает Сынмин. «Я действительно не хён. Я просто бета. Я ничего особенного…» «Думаешь, мы заставили тебя стать бетой в стае из жалости или чего-то еще?» Минхо звучит немного агрессивно даже для себя, рычание в его тоне едва скрыто. Сынмин делает паузу. «Я думаю… У нас не было другого выхода». Сынмин отвечает, и Минхо думает, что было бы лучше, если бы его сердце просто остановилось, чем слышать такое впредь. Как долго Сынмин чувствовал себя так, будто он просто часть стаи, а их стая — бета из удобства? Что его выбрали потому, что в стае не было другого беты? И как они никогда не замечали этого? «Ты же не можешь всерьез так думать, Сынмин». Минхо ошарашено спрашивает, ему нужно знать. «Да.» Сынмин пробормотал, покачав головой. «Нет. Нет, не могу. Я не знаю, что говорю. Я знаю, что вы любите меня». Минхо заулыбался, не в силах поверить в то, что слышит. «Сынмин, мы не просто любим тебя, мы твои парни. Мы сами выбрали быть с тобой. Никто не спаривается с тобой по расчету, мы с тобой потому, что любим. Мы будем любить тебя, будь ты альфой или омегой, или останешься непредставленным до самой смерти, прожив долгую жизнь с нами, со своей стаей». «Я знаю.» Сынмин поспешил заверить Минхо, на его лице появилась паника. «Хён, я не сомневаюсь в этом. Я… Я знаю, что ты любишь меня. Люблю». Сынмин колеблется, прежде чем продолжить. «Просто… я не такой, как все. Я бета». Он говорит, еще больше запутывая Минхо. «Да, Сынмин, я знаю это. Я был на твоей презентации, я был там, когда ты обновлял свой ID как бета, я был там все четыре долбаных года, прошедших с момента твоей презентации. Я знаю, что ты бета, просто я немного не понимаю, почему это имеет значение?» Минхо моргает, пытаясь понять хоть какую-то мысль, которую выстраивает Сынмин. По непонятной причине Сынмин выглядит обеспокоенным. «Когда вы с Хёнджином гнездились, ты заставлял меня садиться к вам. Это… Это было очень мило. Всегда». «Надеюсь, что так, ведь в этом и есть смысл гнездования». «Было хорошо, но…» Сынмин замолчал, глядя на стену перед собой. «Я понял, что… от меня плохо пахнет всеми остальными. Я не вписывался. Я не принадлежал себе, мой запах не принадлежал мне. У меня нет красивого запаха, который бы подходил, не то что у альфы или омеги». «О чем ты говоришь…» «В твоем гнезде все так хорошо пахло, хён. У вас с Хёнджином были такие милые гнездышки, а я… я просто приходил и все портил». Сынмин продолжает, словно не в силах остановиться. «Ты сам сказал, что у меня такой сильный запах. Я ничего не могу с этим поделать, я пытался, хён, правда, пытался». Бета продолжает. «Я перепробовал все, чтобы заставить его перестать быть таким сильным, но у кофе такой сильный запах сам по себе, да еще и в сочетании с тем, что у меня от природы сильные обонятельные железы. Я не могу ничего с этим поделать, ты не можешь это исправить, так что же мне делать? Самый сильный аромат в гнезде каждого — это всегда мой дурацкий кофейный запах, это ужасно». «Это не ужасно, не говори о себе так…» «Он покрывает все, я ничего не могу с этим поделать, я не могу остановить его!» Сынмин подается вперед, и Минхо кажется, что он сейчас упадет, но нет, он просто зарывается лицом в свои руки и плачет тихими рыданиями. Минхо беспомощно потирает спину. «Я не хочу быть таким, но ничего не могу поделать! Я не могу, Хён, я не могу!» Сынмин взволнованно вздохнул. «Все говорят мне, как ужасно воняет, когда я не могу контролировать свой запах, но я ничего не могу с этим поделать! Я ничего не могу поделать с тем, что мой запах не сочетается со всеми остальными, все всегда говорят мне, как плохо пахнет с вами, но что я могу с этим поделать!» Сынмин кричит в свои руки, рыдания замедляются. Настроение меняется, и Минхо напоминает себе, что это нормально, так бывает, Сынмин переживает, а Минхо не лучше. Это нормально… Подождите. «Минни, что значит, все говорят тебе, что ты воняешь? Кто говорит тебе, что это не совпадает с нашим?» Минхо чувствует, как холодеет его кровь, и чувствует, как Сынмин застывает в той позе, в которой он находится. «Не обращай внимания, хён, я не хотел этого говорить…» Сынмин сидит, глаза налиты кровью, а по лицу текут слезы. В комнате стоит запах кофе, и Минхо смутно слышит, как за его спиной открывается дверь. Ему не хочется смотреть, кто там. Это может быть один человек, может быть вся стая — Минхо не смотрит. «Кто тебе это сказал?» Минхо почти требует, наблюдая, как на лице Сынмина вновь появляется паническое выражение. «Кто говорит тебе такую чушь, Сынмин, и почему ты им веришь?» «Верить чему?» Голос Чана раздается позади них, и Минхо оглядывается, чтобы увидеть в дверях Чана и обеспокоенного Джисона, пытающегося подглядеть за парой, сидящей на кровати. Сынмин хватает Минхо за руку, пытаясь заставить его замолчать, но Минхо чувствует в себе тот же гнев, который закипает каждый раз, когда кто-то шутит с его товарищами. «Хён, пожалуйста, не надо. Просто брось это, я не хотел этого говорить, пожалуйста…» — умоляет Сынмин, и Минхо почти слушает. Почти. «Скажи мне, кто тебе сказал, и, может быть, я скажу». Минхо предлагает и смотрит, как побледнела Сынмин. «Ты разозлишься…» «Ты все время это говоришь». Минхо прерывает его, поворачиваясь лицом к бете, в его нутре горит огонь, которого раньше не было. «Ты повторяешь это снова и снова, а мы продолжаем говорить, что не злимся на тебя». Минхо продолжает, желая, чтобы его омега сохранял спокойствие. «Разве это такое уж преступление, что мы злимся за тебя? Разве это так уж плохо? Потому что я злюсь, Сынмин. Я злюсь уже две гребаные недели». «Минхо». «Заткнись!» Минхо рычит на альфу стаи позади него. Может быть, это просто давно назревало, потому что Чан ничего не ответил на явный знак неуважения. Минхо оборачивается к Сынмину, который в шоке и благоговении смотрит на него. «Я зол, Сынмин. Я зол на этого гребаного альфу, который сделал, — Минхо диким жестом показывает на тело беты, — вот это с тобой. Я зол, что меня не было рядом, я зол, что тебе еще не лучше, я зол, что не могу сделать тебя лучше, не могу исправить это. Я злюсь! Я чертовски зол, Сынмин, но не на тебя! Я злюсь на то, что люди заставили тебя думать, что ты не принадлежишь себе, что ты не так важен, как все мы!» «Хён…» Сынмин смотрит на него расширенными глазами, словно не может поверить в то, что слышит. Может, и не может. Минхо просто заставит его. «Скажи мне, кто тебе это сказал?» требует Минхо. Сынмин сводит с него взгляда, пока тот пытается ответить омеге. «Это неважно, теперь я понимаю, что они были неправы…» «Они сказали, что ты не принадлежишь нам, Сынмин, они заставили тебя поверить в то, что ты не принадлежишь». Минхо наклоняется к Сынмину, не сводя глаз с его лица, а затем отворачивает голову, обнажая шею в знак подчинения Минхо. «Они заставили тебя думать, что ты не принадлежишь нам. Мне». Минхо наклоняется к нему и проводит носом по нежной коже шеи Сынмина. Дыхание Минхо обдувает чувствительную кожу Сынмина, заставляя бету задыхаться, а его хватку на руке Минхо слегка ослабевает. «Скажи мне, кто это был?» Минхо рычит ему в шею, а омега наслаждается тем, как Сынмин вздрагивает на его руках. Сынмин сглатывает, позволяя Минхо делать то, что ему хочется, позволяя ему вдыхать его запах столько, сколько Минхо захочет, прежде чем ответить. «Некоторые из старших сотрудников». наконец говорит Сынмин. «Расскажи мне, что они сказали». Минхо знает, что если бы он был альфой, то наверняка бы приказал, но, будучи омегой, он не обладает такой способностью. По тому, как дрожит Сынмин, можно подумать, что он обладает. «Они… Они просто сказали, что мой запах слишком подавляющий». поясняет Сынмин. «Некоторые сотрудники сказали, что у них от него болит голова». «Так вот почему ты скрывал свой запах?» Джисон встал из-за спины Чана. «Ты уже много лет пользуешься ароматическими пластырями, так вот почему?» Минхо даже не подумал об этом, это даже не пришло ему в голову. Судя по тому, что Сынмин молчит, Минхо и так все понял. Оглядываясь назад, можно сказать, что в этом есть смысл. Сынмин, их глупый, самоотверженный Сынмин, прикрывающийся своим запахом только для того, чтобы порадовать какого-то случайного сотрудника. «Это правда, Минни?» спросил Чан, оказавшись гораздо ближе, чем предполагал Минхо. Когда он успел подойти ближе? Наверное, в тот момент, когда Минхо стал совсем взрослым. «Я…» Сынмин пытается что-то сказать, но слова замирают на его губах. «Они были правы. Мой запах резкий. Он слишком сильный, никто не хочет чувствовать его за кулисами и в гримерках, он может быть подавляющим». «Мы говорили тебе об этом?» спрашивает Минхо. «Мы сказали, что твой запах резкий, или ты просто пошёл и решил это для себя, потому что кто-то другой сказал?» Сынмин снова замолчал на мгновение. «Никто из вас не говорил мне об этом». Минхо снова вдыхает аромат кофе Сынмина, пытаясь с его помощью хоть немного успокоить своего омегу. Честно говоря, это проигрышная игра. Его только больше злит, что кто-то заставил Сынмина чувствовать себя плохо из-за того, что он даже не может контролировать. «Когда ты хотел все скрыть», — прорычал Минхо. «Я спрашивал тебя, Сынмин, спрашивал, не заставлял ли тебя кто-то делать это. Я умолял тебя не скрывать этого, Ким Сынмин». Минхо заставляет слезы на глазах исчезнуть. «Помнишь, что ты мне говорил? Ты сказал, что хотел этого, потому что хотел скрыть свой запах, и никак иначе». «Хён, прости меня за ложь». Сынмин всхлипывает и снова сжимает пальцы на бицепсе Минхо. «Так и должно быть». Минхо честно говорит ему об этом, игнорируя порицающий вздох Чана, который снова произносит его имя. «Ты должен был рассказать нам. Мы должны были знать». Минхо отвечает ему тем же. Он еще раз вдыхает аромат кофе Сынмина, который, на удивление, оставался сладковатым, пока Минхо его нюхал, и отступает, чтобы посмотреть бету в глаза. «Хён тоже сожалеет. Я должен был знать». честно признался Минхо. «Я не хотел этого». Сынмин признается, жалобно фыркая. «Мне не нравится, когда ты скрываешь что-то, потому что думаешь, что это разозлит нас, Минни». Минхо тихонько вздыхает, гнев понемногу утихает, и он гладит тело Сынмин, где только может, но пальцы никогда не задерживаются на одном месте. «Мы — твоя стая. Это честь, что нам доверяют такие вещи. Это честь, что ты в нашей стае. Иметь тебя в качестве беты». Минхо нежно целует его в губы, вздыхая, а Сынмин медленно целует его в ответ. «Мой бета». Он дышит в губы Сынмина, призрачно обещая. Они остаются наедине неизвестно сколько времени, но Минхо провел бы так всю жизнь, если бы мог. Это ужасно банально и грубо, но он любит такие моменты. Такие, когда кажется, что мир остановился только для них. Тихие моменты, наполненные чем-то, что душит Минхо, заставляет его заново влюбиться, и раздражает, что это чувство всегда пробуждает в нем именно Сынмин. «Мы еще не закончили говорить об этом». Минхо говорит ему, голос твердый и не оставляет места для споров. «Но ты выглядишь так, будто вот-вот заснешь, а твое гнездо все еще не готово». Минхо вздыхает, в основном про себя. «Сони…» «Я пойду обыщу все шкафы и кровати». Джисон выбегает из комнаты еще до того, как Минхо успевает дать ему хоть какое-то указание. Минхо всегда быстро переходил к действиям, и теперь он будет вечно благодарен ему за эту привычку. Сынмин жалобно смеется, глядя на то, как Джисон уходит, но улыбка на его губах исчезает, когда он ловит взгляд альфы стаи. Аромат сосны и леса стал еще глуше — такой, какой бывает только у Чана, когда он пытается не заплакать. «Минни…» начинает Чан, присаживаясь рядом с бетой, который снова не хочет встречаться с ним взглядом. «Хён, мне очень жаль». тихо бормочет Сынмин. «Не извиняйся, Мин». Чан крепко обхватывает Сынмина, и бета оказывается между альфой и омегой. Минхо чувствует себя правым. Он задается вопросом, правильно ли это для Сынмин. Должно быть. Где еще ему быть, как не между ними? «Но…» «Никаких «но». Чан останавливает его, прижимаясь к шее Сынмина, как ранее Минхо. «Завтра мы сможем поговорить об этом подробнее. А сегодня просто отдохни. Позволь нам позаботиться о тебе». Чан тихонько бормочет, а Сынмин задыхается, когда Чан едва касается зубами метки стаи Сынмина, метки его беты-стаи. Не сильно, не сильно, просто твердое напоминание о том, что Сынмин принадлежит им так же, как и они ему. Минхо будет очень рад, если в будущем ему придется напоминать об этом, ведь Сынмину понадобится не одна сотня. Ну, по крайней мере, несколько сотен на всякий случай. Если понадобится, он будет напоминать Сынмину о том, как он важен для них, до самой смерти, хотя очень надеется, что урок будет усвоен гораздо раньше.