ложись рядом со мной

«Пора просыпаться». Минхо врывается в комнату без стука. Ему и остальным членам стаи, как он полагает, было дано предварительное разрешение входить в гнездо и комнату Сынмина до особого распоряжения. Прошло две недели с тех пор, как Сынмин вернулся к ним домой весь в синяках и крови, и полторы недели с тех пор, как он умолял побыть одному, устав от обеспокоенных взглядов стаи, витающих вокруг него. Минхо признал, что они были немного навязчивы, возможно, даже больше, чем нужно. Но винить их в этом нельзя. Если бы пострадал любой другой член стаи, Сынмин вел бы себя точно так же, а если честно, то даже хуже. Он всегда беспокоится обо всех остальных членах стаи, кроме себя. Он бы хуже всех держался, он постоянно начеку, если бы у кого-то была течка или гон, так что нет ничего удивительного в том, что они будут вести себя одинаково. Единственный, для кого это шок, — их бета. «Уходи». Бета жалобно стонет в подушку под ним. Толстовка Минхо, к сожалению, сменилась тренировочной футболкой Чанбина, которую он надушил специально для Сынмина около двух дней назад. Бета явно стеснялся просить об этом, но альфа чуть не упал от радости. Минхо очень старается нормально относиться к тому, что Сынмин все чаще и чаще сворачивается калачиком в гнезде. В его собственном гнезде. Которое, судя по всему, было у него уже много лет, о котором никто не знал, а Сынмин считал нужным скрывать. Он вел себя очень непринужденно, хотя остальные члены стаи не проявляли к бете такой же вежливости. Они завалили его вопросами о том, почему он это скрывает, почему они не знали об этом, почему не видели раньше и можно ли им войти. Минхо, будучи добрым и щедрым хёном и омегой стаи, сказал им, чтобы они не задавали столько вопросов человеку с сотрясением мозга. Это заставило их отступить, но только после того, как Сынмин сказал, что им можно войти, пока он полностью не выздоровеет. После этого начался новый виток вопросов: все спрашивали, можно ли дать Сынмину душистую одежду в одеялах. Теперь кровать беты заполнена не только одеждой Сынмина, но и стаи. По мнению Минхо, это выглядит красиво. Сынмин находится в центре, окруженный их запахами и одеждой, даже если их нет рядом. Минхо сидит в конце кровати, на краю гнезда. Он знает, что Сынмин разрешил им войти, но он всегда ждал разрешения. Наверное, это просто привычка. «Пора вставать». Минхо с нежностью наблюдает за тем, как бета ворчит, заглушая проклятия подушкой, в которую Сынмин уткнулся лицом. «У тебя будет раздражение на лице, если ты будешь продолжать в том же духе». Минхо напоминает ему об этом и ухмыляется, когда видит, как Сынмин поворачивает лицо и ложится щекой на подушку. Надутые губы беты выглядят гораздо милее, чем это может быть на самом деле. «Ты раздражаешь мое лицо». Сынмин устало бормочет, пытаясь сесть. Минхо некоторое время наблюдает за ним, ожидая признаков борьбы или того, что его руки вот-вот откажут. Он не хочет, чтобы повторилось то, что было несколько дней назад, когда он отправил Феликса разбудить Сынмина, а сам бросился в комнату, потому что тупой бета попытался встать сам, когда ему явно нужна была помощь, и впечатался лицом в матрас, едва не свалившись с кровати, если бы Феликс не успел его остановить. «Хорошая шутка. Ты когда-нибудь думал о карьере комедианта?» Минхо насмехается, придвигаясь ближе, когда видит, как у Сынмина начинают трястись руки, и бросает быстрый взгляд на бету. Это молчаливое приглашение в гнездо, но у Минхо было две недели, чтобы начать понимать странный список правил Сынмина в его гнезде, и он узнал, что Сынмин редко дает словесное разрешение Минхо войти, полагаясь исключительно на то, что Минхо понимает язык тела Сынмина. Бете повезло, что Минхо практически получил степень по изучению Сынмина с акцентом на невербальные сигналы, так что понять, чего он хочет, несложно. Он поддерживает бету, помогая ему сесть у изголовья кровати, а затем выпрямляется на одеялах, которые, как он уверен, Чонин принес из своей комнаты несколько ночей назад. Сынмин позволяет ему закрыть глаза и глубоко вдохнуть. Судя по тому, как он вдыхает и выдыхает, это дыхательная гимнастика, которую он должен делать, когда проснется. «Может, и буду, если с айдолами ничего не выйдет». Сынмин тихонько считает пальцы между дыхательными упражнениями. «Ты бы пришел на шоу?» «Ни за что». Минхо напускает на себя вид отвращения. «Я уже слышал ваш материал, почему я должен платить за то, чтобы увидеть его?» Сынмин смеется, и на его губах появляется небольшая улыбка, которая затем превращается в оскал. Его щенячий взгляд, который он демонстрирует, когда открывает глаза, просто свиреп, но у Минхо были годы, чтобы выработать иммунитет к нему. «Хотел бы я иметь при себе телефон, чтобы снять тебя на камеру прямо сейчас. Ты грубишь человеку с сотрясением мозга». Сынмин хмыкает, скрещивает руки и делает еще один медленный, глубокий вдох. Минхо закатывает глаза. Пусть Сынмин использует эти слова только тогда, когда это выгодно ему. «О, так у тебя теперь сотрясение мозга?» Минхо наклоняет голову, изображая замешательство. «Но вчера вечером ты сказал, что уже достаточно выздоровел, чтобы снова читать вебтун? Всю ночь? Если я правильно помню, Джинни сказал, что ты не ложился спать до четырех утра, потому что дочитывал главы, но теперь ты говоришь, что недостаточно выздоровел? Как странно…» Минхо постукивает себя по подбородку, с удовлетворением наблюдая за тем, как Сынмин смотрит на него, словно не ожидая, что Минхо это знает. «Это совсем другое!» Сынмин протестует. «Я уже две недели не читал ни одного из своих вебтунов, мне нужно наверстать упущенное!» возражает бета. «Верно.» Минхо кивает, соглашаясь с ним. «Ты достаточно долго лечился, чтобы прочитать… Как это называется?» Минхо размышляет вслух, как будто не знает и не слушал, как Сынмин разглагольствует и бредит о ней на протяжении последнего года после ее выхода. «Ах да, «Бета поздно, чем никогда»?» «К твоему сведению, она дважды обновлялась». Сынмин слабо посмотрела на омегу. «Я должен был прочитать ее перед финалом сериала на следующей неделе». «Я просто пытаюсь понять, исцелился ты или нет. Я получаю смешанные сигналы». Минхо поддразнивает его, с гордостью наблюдая за тем, как бета слегка улыбается. Его дыхание выровнялось, видимо, он закончил с упражнениями. Минхо встает с гнезда и протягивает руку. «Давай, пора вставать и разминаться, а потом обедать». «Уф…» простонал Сынмин, беря омегу за руку и шатко вставая. Несмотря на то, что Сынмин настаивает, он еще не исцелился, не полностью. Прошлой ночью Хёнджин уступил и позволил Сынмину читать вебтун на своем телефоне до самого утра, чувствуя себя виноватым в том, что бедный бета не мог уделять много времени своему телефону. На следующий день у него всегда болела голова, если он проводил слишком много времени перед экраном или слишком сосредоточенно читал книгу. Предполагалось, что он должен расслаблять свой разум, с чем бета, очевидно, справлялся, даже когда не был контужен. Он никогда не мог долго успокоиться и не искал, чем бы заняться. Хёнджин пытался читать Сынмину веб-мультики, пока Сынмин не попросил у Хёнджина телефон, проклиная головную боль. Омега немного поборолся, но потом сдался. Сынмин знает свои границы, — возразил Хёнджин. Даже если бета знает их, это не значит, что он будет к ним прислушиваться. Доктор велел ему не напрягаться как минимум три недели, а потом прийти на осмотр. Он заверил стаю, что прежде чем станет лучше, будет хуже. Но ничто не могло подготовить их к беспокойным ночам, ноющим болям, которые все они чувствовали через связь, к остаточному страху и красной горячей боли, от которой Сынмин просыпался и упорно отрицал, что все настолько плохо. Минхо задается вопросом, знает ли Сынмин, что все они чувствуют его запах, ведь бета привык держать свой запах под контролем или скрывать его. Минхо не знает, что ему делать, когда Сынмин снова начнет его прикрывать. Он оставляет эту мысль на потом, чтобы было над чем поразмыслить в бесконечном котле проблем. А пока — растяжка, еда и помощь Сынмину в обустройстве на день, прежде чем он отправится в компанию на несколько часов. Большинство синяков были глубокими, глубже, чем они могли себе представить. Потребовалось несколько дней, чтобы некоторые из них полностью расцвели: пурпурные и синие оттенки покрывали тело беты так, что Минхо тошнило при одном воспоминании об этом. Они были болезненными, и доктор рекомендовал делать растяжки утром, днем и вечером. Это способствовало притоку крови и не давало мышцам застыть. Они не слишком твердые, но натягивают синяки, которые есть у Сынмина, и любое резкое движение могут вызвать у Сынмина тошноту и даже рвоту. Они знают это по собственному опыту. Они переходят к растяжке рук, когда Сынмин слегка хмурится, заставляя Минхо потянуться за ведром, готового к худшему. Они шли не так уж и быстро, но Сынмин все равно не отходил от телефона. Может ли он от этого заболеть? Они шутили на эту тему, но что, если это отбросит его назад в его выздоровлении? Он так хорошо себя чувствовал. О боже, неужели они так облажались… «Я думал, сегодня день Чан хёна?» Сынмин задает вопрос, и в безумном внутреннем монологе Минхо наступает пауза. О. Конечно, именно об этом он и думал. Он молча ставит ведро обратно под тумбочку и помогает Сынмину убрать вторую руку. «Он проводил Ликси и Хёнжинни в танцевальную студию». Минхо отвечает, наблюдая за выражением лица Сынмина. «А что, тебе не нравится, когда я тебя бужу?» Омега не может удержаться и дразнит бету. «Он милее, когда будит меня». Сынмин замечает, что Минхо его игнорирует. Минхо очень мил, когда Сынмин этого заслуживает. «Ты хочешь сказать, что он позволяет тебе спать до трех часов дня, потому что ты сопляк, который ноет, пока не добьется своего». Он медленно опускает руку Сынмина, нежно массируя бицепс. Верхняя часть руки Сынмина всегда болит по утрам, но Минхо об этом ничего не знает. Он же не слушает и не смотрит на бету рано утром и не слышит, как тот жалуется на это. Он просто знает, что остальные не делают растяжку так тщательно, как Минхо, поэтому Минхо просто компенсирует плохую технику остальных. Он доволен тем, как хорошо у Сынмина получается растяжка, и встает, чтобы помочь бете подняться. Идея с руками на полу оказалась самой удачной, так как Сынмину не нужно концентрироваться на балансе, а на руках. «Я не виноват, что он уступает». Сынмин нахально берет обе руки омеги и быстро встает. Минхо хочет напомнить ему, чтобы он не спешил, но слова замирают на его губах, когда бета практически падает на него. Его руки дрожат в руках Минхо, дыхание проходит в легких короткими, быстрыми толчками, как будто он забыл, как дышать. Может, так оно и есть. Нет, напоминает себе Минхо. Нет, он просто пытается дышать, говорит он себе, крепко прижимаясь к Сынмину, чтобы не упасть. Он готов в одно мгновение разжать руки, чтобы поймать его, но надеется, что до этого не дойдет. По комнате проникает гнилостный запах кофе, от которого у Минхо заслезились глаза и пересохло во рту, он борется с желанием вызвать рвоту. Он вдыхает его раз, потом два и собирается с силами. «Минни, расскажи мне, что происходит, пусть хён поможет». Минхо нежно шепчет бете, внимательно наблюдая за ним, пока тот пытается вдохнуть и выдохнуть, вдохнуть и выдохнуть. «Голова.» хрипит Сынмин. «Голова кружится». Похоже, Сынмину потребовались все его силы, чтобы сказать это. Минхо беспокоился, что так оно и есть. «Просто дыши, малыш». Минхо уверяет его, давая ему время отдышаться, медленно, но верно. «Ты в порядке, скоро все пройдет». Минхо шепчет, высвобождая одну из рук Сынмина и обхватывая его за талию, чтобы лучше держаться. Если он сейчас упадет, у него хотя бы не будет возможности снова удариться головой. Время идет медленно, Минхо шепчет сладкие похвалы Сынмину, который продолжает дышать через раз. Минхо чувствует, что кто-то из стаи собрался у двери. Ему кажется, что это Чонин и Чанбин, но он не оборачивается, чтобы посмотреть, пока Сынмин не теряет сознание. Кажется, что проходят часы, хотя, возможно, это всего лишь минута или две, когда Сынмин наконец ослабляет свою хватку на руке Минхо и пытается отодвинуться от омеги. «Назад на кровать». говорит Минхо, и бета легко его слушается. Он позволяет уложить себя в сидячее положение на кровати, опираясь на изголовье с зажатым выражением лица. «Закрой глаза. Вспомни, что сказал доктор». «Я пытаюсь». выдохнул Сынмин. Доктор сказал, чтобы он закрывал глаза, когда это происходит, ложился и отдыхал. Это нормально. Это нормально. Такое уже случалось. Это нормально. «Тебя тошнит?» спрашивает Минхо, желая опередить события, но Сынмин лишь качает головой. «Ладно… Ладно…» Минхо повторяет про себя, пытаясь уверить себя, что все в порядке, и бросает взгляд на дверь: Чанбин и Чонин действительно стоят на пороге. «Инни, иди, убедись, что он не встанет или его не стошнит, пока я схожу за завтраком». «Конечно». Чонин мгновенно отвечает, не теряя времени, заходит в комнату и направляется к гнезду. Сынмин слегка приоткрывает глаза и смотрит на Минхо так, словно тот намочил свои хлопья или что-то в этом роде «Хён…» «Тебе нужно поесть, Сынмин». Минхо сурово прерывает его, уже зная, что скажет бета. Они проходят через это каждое утро, каждый день, каждый вечер, как часы. «Ты хотя бы пытаешься». Он оправдывается, потому что они не могут заставить Сынмина есть. Заставить его подавиться хотя бы двумя порциями в день — та еще задача. Жевание иногда раздражает его голову, и он впадает в изнеможение и раздражение, которые заканчиваются колкими словами и гневными взглядами. Иногда Сынмину требуется вся его энергия, чтобы проглотить одну порцию еды, а страх вырвать ее обратно все еще живет в его сознании, и поэтому время приема пищи кажется ему битвой. «Хён приготовил имбирный куриный суп. Ты его любишь». говорит Чонин, садясь рядом с Сынмином. Минхо знает, что Сынмин относится к этому немного равнодушно и съест, если его попросить. Несколько дней назад он попросил Минхо приготовить рагу из кимчи, и Минхо отказался это делать, пока они не убедятся, что Сынмин больше не будет болеть от головокружения или тошноты. Если бы его вырвало, это испортило бы кимчи для Сынмина. Они уже исключили тушеную говядину с морскими водорослями из меню на обозримое будущее. «Не двигайся». Минхо говорит бете, который лишь отмахивается от него. Минхо наблюдает за тем, как младший омега все ближе и ближе прижимается к бете, что, в общем-то, нечастое зрелище. После инцидента с Сынмином младший омега стал гораздо больше привязываться ко всем, но в основном к Сынмину. Это и неудивительно, ведь если бы Минхо захотел, он бы не отходил от беты, пока тот не выздоровеет. Но он добр, как уже говорил, и любезно предоставил бете возможность прийти в себя без посторонней помощи. Выходя из комнаты, он чувствует себя едва собранным, словно какая-то ниточка, которую он не видит, следит за тем, чтобы все части его тела не отвалились от костей, как ему кажется. С большим трудом он выходит из комнаты, понимая, что отпускает Сынмина из поля зрения и передает его на попечение кому-то другому. Он оставляет его со своей стаей, и этого должно быть достаточно, чтобы успокоить омегу, но нет, он воет, требуя развернуться, вернуться. Он кричит, что должен быть рядом с Сынмином, и это было ужасно. Видя, как Сынмин рушится в его руках, он задерживается в памяти и пачкает мозг, как кровь на стене. Как бы он ни старался, запах останется, а пятно — навсегда, насмехаясь над ним. «Привет.» Голос прерывает его, руки обхватывают его предплечья, и Минхо понимает, что это Чанбин. О да. Он здесь, не так ли? Вокруг него витает аромат эвкалипта. Он пахнет так, будто волнуется, и его лицо приобретает любопытное выражение. «Ты в порядке?» спрашивает он, и Минхо чувствует, как снова начинает осознавать свое тело и окружающую обстановку. Они на кухне, и он не знает, как туда попал. «Ты совсем не реагируешь на меня, я начинаю волноваться». «Я в порядке». Минхо легко лжет, но Чанбин видит его насквозь. На мгновение он замолкает, и Минхо может сосредоточиться только на ощущении и прикосновении кончиков его пальцев, мозолистых и шершавых от долгих часов, проведенных в спортзале, которые бережно удерживают его на месте. «Тяжело смотреть». Чанбин говорит ему, медленно проводя большими пальцами по коже омеги, давая ему возможность сосредоточиться на чем-то. «У Минни приступ». Чанбин поясняет. «На них всегда тяжело смотреть. Когда я разбудил его на прошлой неделе, и его вырвало у меня на коленях, я не мог сомкнуть глаз, чтобы не увидеть этого. Это все, о чем я мог думать». «Это нормально». Минхо слабо возражает, но Чанбин лишь грустно улыбается ему, а затем проводит руками по предплечьям Минхо и берет его за руки. Эвкалиптовый аромат снова овладевает им, успокаивая все больше и больше. «Даже если это нормально, — Чанбин нежно целует одну из рук Минхо, как будто Минхо сломается, если он сделает это хоть немного сильнее, — смотреть на это не легче. Это нормально, когда тебя трясет». Хорошая попытка утешить Минхо, даже если омега этого не заслуживает, по крайней мере, в его понимании. Не он один нуждается в утешении. Это бета в конце коридора. Это ему нужно, чтобы кто-то сказал ему, что все будет хорошо. Чанбин не ошибается. Смотреть на это не становится легче, даже если это нормально. «Я просто думал, что ему становится лучше. Я знаю, что это так, но…» пробормотал Минхо, снова глубоко вдыхая эвкалиптовый аромат, который приносит ему столько спокойствия. «Так и есть». Чанбин уверяет его. «Это просто неудача, такое случается». Минхо ненавидит это. Он может принять это как неудачу, но все равно ненавидит ее. Его переполняют незнакомые эмоции, они кажутся ему чужими, но они проносятся сквозь него, как укол адреналина, раскаляя его изнутри. «Я хочу убить этого тупого гребаного альфу». прорычал Минхо. Чанбин слегка сжимает руки Минхо. «Думаю, ты и еще шесть человек тоже этого хотят, так что становись в очередь». Чанбин слегка улыбается, но это ничуть не облегчает боль в сердце Минхо. «Вы все позади меня, я первым нанесу по нему удар». поправляет Минхо. Чанбин слабо смеется, крепко обнимая Минхо. Эвкалипт пахнет сильнее всего, напоминая ему о расслабляющих днях в ванной, наполненной солями, цветами и всем прекрасным и сладким. Вода ласкает его кожу, а он лежит, и кожа становится морщинистой, а тело расслабленным. Это такое прекрасное чувство, которого, как он понимает, ему так не хватало. Они остаются так, просто обнимая друг друга, минуту, или две, или десять. Кто знает. Минхо не знает, как бы они обходились без друг друга. Для Сынмина это стало тяжелым испытанием, которое невозможно преуменьшить, но и для них тоже. Прошло уже две недели, а на Сынмина все не легче смотреть на то, как он с трудом стоит на ногах, с трудом ест, с трудом делает все то, что делал раньше. Доктор заверил их, что это не навсегда, но им по-прежнему больно, когда Сынмин плачет на их руках, потому что не может вспомнить, что он делал вчера, позавчера или что кто-то сказал ему три дня назад. Сынмину стало лучше, но все еще есть проблемы. Минхо просто забыл, как больно было напоминание о них. «Хочешь, я отнесу ему завтрак, пока ты будешь готовиться к отъезду?» спрашивает Чанбин, отстраняясь от объятий и внимательно наблюдая за омегой. Минхо обдумывает вопрос и качает головой. «Я хочу увидеть его перед уходом. Я соглашусь». Омега решает, прежде чем наклониться и нежно поцеловать альфу. Поцелуй медленный, наполненный любовью, которую Минхо не может выразить словами, и он надеется и молится, что Чанбин его поймет. «Спасибо тебе». Минхо прижимается к его губам, когда они расходятся. Чанбин только улыбается, глаза все еще закрыты от поцелуя, но он лениво смотрит на омегу перед собой. «Тогда лучше займись этим. Инни позволяет ему делать все, что угодно, он такой же плохой, как и Чанни хён». Чанбин ухмыляется, когда говорит это. Никто не может сравниться с Чаном, когда дело доходит до потакания своим бетой. Очень, очень, очень, очень, очень близкое второе место. Минхо легко готовит куриный суп с женьшенем, насыпает в миску рис и наливает Сынмину воды, чтобы тот все это запил. Бета жаловался, что в последнее время не пьет кофе, и Минхо сказал ему, что если он хочет его, то ему уже нужно выздоравливать. Никакого кофе, пока врач не разрешит. Это вполне очевидно. Тем не менее, он готовит поднос с завтраком для Сынмина и возвращается в холл. От него все еще воняет тухлым кофе, но уже не так сильно. Он больше похож на запах кофе и цитрусовых, смешивающихся друг с другом, — явный признак того, что двое младших, скорее всего, недавно благоухали или благоухают. В любом случае, запах просто божественный. Возможно, Минхо просто предвзят, но это один из его любимых ароматов. Заглянув в комнату Сынмина, он узнает все, что ему нужно. Чонин лежит рядом с Сынмином, словно сторожевой пес, перекинув через него руку и ногу, как будто он собирается куда-то уходить в ближайшее время. Сынмин, по крайней мере, лежит, а не сидит, глаза его закрыты, как велел Минхо, и дышит он медленно, уже не борясь с желанием сделать следующий вдох и выдох. Это немного успокаивает Минхо. «Ты можешь просто поставить его здесь, хён». говорит ему Чонин, садясь. «Я прослежу, чтобы он съел его». «Я твой хён, ты не можешь заставить меня ничего делать». Сынмин ворчит, глаза по-прежнему закрыты, а рот недовольно нахмурен. «Смотри на меня». Минхо тихонько смеется над этим обменом, это придает ему хоть какое-то ощущение нормальности среди хаоса в его голове. «Пойду возьму ноутбук, чтобы мы могли послушать бейсбольные трансляции. Сейчас вернусь». Чонин обращается в основном к Минхо, который только кивает, ставя поднос с едой на прикроватную тумбочку. Вопреки здравому смыслу он садится рядом с Сынмином и наблюдает за тем, как медленно поднимается и опускается его грудь. Она то расширяется, то сдувается, напоминая Минхо, что он жив, с ним все в порядке, только синяки и ушибы, но он идет на поправку. Он должен поправиться, другого выхода нет. Синяки на его лице стали приобретать различные оттенки зеленого, а некоторые даже стали коричневыми, поскольку начали заживать. Глаз зажил хорошо, синяки на носу тоже сошли почти на нет, но те, что на теле, более глубокие, остались. «Не доставляй сегодня проблем Инни и Бину». Минхо говорит бете, нежно поглаживая его по волосам. Эта привычка появилась у него недавно, и теперь это стало проблемой. Ему нужно все больше и больше прикасаться к Сынмину, и даже зная, что Сынмин в безопасности, в своем гнезде, он все равно нуждается в уверенности, которая может прийти только от физического прикосновения. Ощущение мягкой, теплой кожи на голой ладони, пульс под кончиками пальцев, дыхание беты, обдувающей его кожу, когда он близко, — все это нужно ему, чтобы успокоить себя, что с Сынмином все в порядке. С этой проблемой он разберется позже. «Это они доставляют мне проблемы». Сынмин ворчит, поджав брови в притворном раздражении. «Думаю, это взаимно». Минхо улыбается про себя, когда Сынмин возмущенно выдыхает короткий глоток воздуха через нос. Не удержавшись, он наклоняется вперед и целует лоб Сынмина. Сынмин не открывает глаз, но в комнату врывается аромат кофе. Теперь, когда он не скрывает свой запах, его легко узнать, и это немного освежает. Приятно осознавать, что Минхо вызывает у Сынмина такую реакцию. Он едва успевает отстраниться, как Сынмин уже тянется к нему и слабо хватается за рубашку. Минхо думает о худшем: может, у Сынмина снова закружилась голова от одного только лежания, но нет. Бета просто притягивает его к себе для настоящего поцелуя. О. Минхо умеет это делать. Поцелуй медленный, неторопливый. Минхо наслаждается им, позволяя Сынмину брать инициативу в свои руки и вести их туда, куда он хочет. Губы беты слегка потрескались, но Минхо это ничуть не смущает. Он так давно не целовал его, по крайней мере, не так. Его должно было бы отвратить утреннее дыхание Сынмина и то, что он еще не принимал душ, но все это не имеет значения, когда он слышит, как Сынмин тихонько вздыхает в поцелуе, его запах доволен, счастлив и расслаблен. С большой неохотой Минхо отстраняется, но не отходит от него далеко. Он прижимает голову ко лбу Сынмина, пару мгновений дышит одним с ним воздухом и наблюдает, как на губах Сынмина появляется улыбка, когда он открывает глаза и наклоняет голову, совсем немного, но достаточно, чтобы дать Минхо доступ к своей шее. Это такой маленький акт подчинения, но он заставляет омегу Минхо кричать. Сильный аромат кофе манит его, и он, не теряя времени, опускается ниже, чтобы прикоснуться носом к его обонятельным железам, наслаждаясь тем, как аромат кофе взрывается в его чувствах. Он практически чувствует его вкус, и боже, как же чертовски хорошо он пахнет, когда смешивается с лавандой Минхо. «Хён». Сынмин выдохнул, слегка запыхавшись, но не настолько, чтобы обеспокоить Минхо. «Поможешь мне сегодня восстановить гнездо?» Неужели Сынмин действительно пытается убить Минхо? Гнездование с людьми — это такой интимный жест, который можно сделать только с теми, кому ты доверяешь. И не просто доверяешь, но и думаешь, что с ним у тебя будет хорошее гнездо, которое вы сможете разделить и которым вы оба сможете гордиться. Некоторые товарищи по стае даже не строят гнезда вместе, потому что у них разные методы гнездования или они чувствуют себя территориальными. Это старая волчья черта, с которой некоторые товарищи по стае борются. У Минхо с этим проблем никогда не было, да и у Сынмина, видимо, тоже. Просить кого-то помочь построить личное гнездо или логово — это большой знак доверия, и Минхо не относится к этому легкомысленно. И он не будет относиться к этому легкомысленно, полагая, что Сынмин всего лишь просит его. Он не может дождаться момента, когда сможет показать это Чанбину. И что с того, что его толстовку заменили какой-то вонючей спортивной футболкой, Минхо поможет Сынмину восстановить его гнездо. Это гораздо лучше. Он хочет поддразнить Сынмина, сказать ему что-то вроде того, что он так влюблен в своего хёна, что выглядит глупо. Он такой привязчивый, словно потерявшийся щенок, ищущий хозяина. Он так любит свою стаю омег, что Минхо собирается рассказать об этом всем, кто будет слушать, может быть, даже опубликовать это где-нибудь. Но вместо этого, едва сдерживая слезы, он лишь говорит: «Конечно. Как хочешь, Мин».