Начало наших грехов - OS(SevCih)

Джихан никогда не был терпеливым мужчиной, но с Севилай терпение было единственным вариантом. Она была бурей, которую он не мог контролировать, силой природы, неумолимой в своей решимости оттолкнуть его, даже сейчас — особенно сейчас. Все домашние знали о беременности. Она больше не могла это скрывать. Тем не менее, она цеплялась за свой гнев, за свое упрямство, требуя развода, как будто это было единственное, что могло ее спасти. Как будто разлука не оставит шрамов глубже тех, которые они уже носили. Но Джихан не собирался позволить ей все разрушить. Не в этот раз. Поэтому он делал то, что мог. Он удовлетворял каждое ее желание, приносил ей еду, прежде чем она даже успела попросить. Он держался на расстоянии, когда она отказывалась выходить из своей комнаты, разговаривал с ней через дверь, когда она игнорировала его. Он терпел каждый взгляд, каждое резкое слово, каждую каплю неповиновения, которую она бросала ему. А потом был сегодняшний день. Она наконец вышла — всего на мгновение, только чтобы пройти по коридору, но ему хватило одного взгляда на нее. Чтобы полностью перестать дышать. На ней было платье, которое он не видел месяцами. Обтягивающее. Эластичное. Когда-то облегавшее ее тело так, что сводило его с ума. Но теперь, теперь оно облегало небольшой изгиб ее живота — его ребенка, растущего внутри нее. Его сердце сжалось. Она прошла мимо него, не сказав ни слова, подняв подбородок, каждый шаг вызывал то же сопротивление, которое она оказывала ему неделями. Но ему было все равно. Потому что все, что он мог видеть, — это доказательство их ребенка, неоспоримая реальность жизни, которую они создали вместе. И как бы она ни притворялась, что отгораживается от него, как бы она ни боролась с ним, она не могла стереть эту правду. Он тяжело сглотнул, его взгляд проследил мягкую выпуклость под тканью. Она была не большой — пока еще нет — но она была там. И она была в нем. Показывая это. Это было что-то. Может быть, даже первая трещина в ее стенах. Его пальцы чесались прикоснуться к ней, положить ладонь на эту маленькую выпуклость, почувствовать своего ребенка под руками. Но он не хотел толкать — пока нет. Вместо этого он ухмыльнулся, встав на ее пути как раз перед тем, как она успела скрыться в своей комнате. «Хорошее платье». Она замерла, ее глаза сверкнули от раздражения, но он уловил что-то еще под этим — что-то, что она быстро замаскировала, прежде чем успела что-то выдать. Затем, не говоря ни слова, она проскользнула мимо него и закрыла за собой дверь. Джихан выдохнула, проведя рукой по его светлым волосам. Она могла притворяться, что хотела. Она могла продолжать вести себя так, будто ей все равно, будто она не чувствовала тяжести этого, будто она уже не защищала эту маленькую жизнь внутри себя. Но она была такой. И он это видел. И это дало ему достаточно надежды, чтобы продолжать бороться. Позже той ночью воздух между ними изменился, став тяжелее, чем прежде. «Ты снова избегаешь меня», — сказал Джихан, прислонившись к дверному проему ее спальни, его голубые глаза были острыми от разочарования. В его голосе звучала сдержанность, как будто он слишком долго сдерживался. «Как долго ты собираешься продолжать это, Севилай? Молчаливое обращение?» Его взгляд пригвоздил ее к месту, не дрогнув. «Когда мы поговорим как взрослые?» Она села на край кровати, спиной к нему, ее пальцы сжались вокруг простыней. «Я устала, Джихан. Я не хочу ссориться». «Ну, это впервые», — шагнув внутрь и ослабив галстук. «Ты был просто невыносим с тех пор, как мы начали говорить об этом разводе». Ее челюсти сжались. Усталость дня, недель, предшествовавших этому, выплеснулась наружу. Она вскочила на ноги, развернувшись к нему лицом. "Может быть, потому, что я хочу избавиться от этой лжи брака, Джихан! Я больше так не могу!" Что-то мелькнуло в его глазах. Гнев. Боль. Одержимость. Он подошел ближе, медленно, но осознанно, его голос понизился. "Я уже говорил тебе, Севилай, я не разведусь с тобой. Ни сейчас, ни никогда" Ее сердце колотилось, ее руки сжались в кулаки. "Ты меня не любишь". Ее голос надломился, предав ее. "Ты вышла за меня замуж из-за денег моего отца. Ты признала это, и я не могу..." "Я любил тебя", - яростно прервал он. "Я люблю тебя. Ты просто отказываешься верить мне, потому что легче ненавидеть меня, чем смотреть правде в глаза". Слезы горели в глубине ее глаз, но она не позволяла им течь. «Какая правда, Джихан? Что ты эгоистка? Что ты сделаешь все, чтобы получить то, что хочешь? Даже если это означает заманить меня в ловушку брака, который я не хочу?» Его рука метнулась, схватив ее за запястье — не сильно, не больно, но достаточно крепко, чтобы она почувствовала это. «Ты думаешь, что не хочешь этого», — голос был хриплым от чего-то нечитаемого. «Но ты все еще носишь это платье». Она замерла. Он взглянул на ее живот, на мягкий изгиб под тканью — маленькое, неоспоримое доказательство их ребенка. Его ребенка. Единственное, что она никогда не сможет стереть. «Скажи мне», — большой палец скользнул по ее запястью. «Если ты действительно хотела сбежать... почему ты этого не сделала?» Севилай втянула воздух, но не произнесла ни слова. Потому что у нее не было ответа. Но оба знают, что она не могла, и он не позволит этого. Джихан резко выдохнул, отпустив ее руку, словно обжегся. Он знал, что лучше не толкать ее, когда она была в таком состоянии. Вместо этого он заставил свой голос оставаться ровным, осторожным, размеренным. «Я не пришел сражаться», — сказал он, пристально наблюдая за ней. «Я просто пришел сказать тебе, что ужин готов». Севилай не подняла глаз, когда сидела, свернувшись калачиком на краю кровати, обхватив себя руками, словно защищая себя. «Я не голодна». Он подошел ближе, его тень упала на нее. «Ты не ела как следует весь день». Его голос был нежным, но настойчивым. «Тебе нужно позаботиться о себе. О ребенке». При этих словах она напряглась. Ее руки сжались в кулаки, прежде чем она наконец повернулась к нему лицом, ее зеленые глаза сверкнули. «Мне не нужно, чтобы ты напоминала мне, как заботиться о моем ребенке, Джихан». Его челюсть напряглась, но он отказался реагировать. Он научился осторожно обходить ее гнев, держаться, не подливая масла в огонь. «Наш ребенок, Севилай», — поправил он тихим, но твердым голосом. Она так быстро вскочила с кровати, что он отступил на шаг. «Не смей использовать этого ребенка как предлог, чтобы контролировать меня!» — рявкнула она, ее голос дрожал от разочарования. «С меня хватит — того, что ты решаешь мою жизнь за меня!» Его руки сжались в кулаки по бокам, но он не повысил голоса. «Я не пытаюсь контролировать тебя», — сказал он ровно. «Я пытаюсь быть здесь для вас. Для вас обоих». Ее горький смех вызвал у него холодок по спине. «Ты мне не нужен», — выплюнула она, ее слова были достаточно резкими, чтобы ранить. Не взглянув больше, она развернулась на каблуках и ворвалась в другую часть комнаты, как можно дальше от них. Джихан долго смотрел на нее, его грудь вздымалась и опускалась от сдерживаемого разочарования. Он видел усталость в ее позе, тяжесть ее эмоций, давящих на нее, но она не подпускала его. Он знал, когда отступить. Не говоря больше ни слова, он повернулся и вышел, оставив ее одну в тяжелой тишине.

========

Напряжение между ними было живым, дышащим — густым, как дым, который душил пространство между ними в течение нескольких дней. Севилай сидела, свернувшись калачиком в кресле в своей комнате, ее опухшие ноги лежали на подушке, а на коленях лежала открытая книга. Но она не читала. Она даже не пыталась. Каждая страница расплывалась перед ее глазами, ее мысли были слишком беспокойными, чтобы сосредоточиться. Джихан вошла, неся поднос — свежие фрукты, вода, маленькая тарелка орехов в шоколаде. Она почувствовала запах манго еще до того, как подняла глаза. «Тебе нужно есть», — сказал он, ставя поднос рядом с ней. «Я в порядке», — пробормотала она, переворачивая страницу, которую не читала. «Ты не в порядке», — возразил он, опускаясь перед ней на колени. Его присутствие было невозможно игнорировать, его запах — чистый, знакомый — заставлял ее сжиматься в груди. «Ты почти ничего не прикасался за весь день». Она вздохнула. «Джихан, мне не нужно, чтобы ты...» Но он уже взял ее за руку, вложил кусочек манго в ее ладонь, его пальцы задержались на секунду дольше, чем она ожидала. «Пожалуйста, Севилай», — пробормотал он, его голос был тише, чем она ожидала. «Всего несколько укусов. Для ребенка». Она ненавидела, как легко он ее обезоруживал, как ее решимость всегда трещала по швам, когда он говорил так. С неохотным вздохом она положила манго в рот. Медленная, удовлетворенная улыбка растянула его губы. Эта ямочка. Та, которую она раньше целовала, не задумываясь. «Ты не можешь просто очаровать меня и заставить делать то, что ты хочешь», — сказала она резче, чем хотела. «Я не пытаюсь очаровать тебя», — просто сказал он, садясь на пятки. «Я пытаюсь заботиться о тебе. Нравится тебе это или нет». Она закатила глаза, но когда он подтолкнул поднос ближе, она не оттолкнула его. И он увидел. Он всегда видел. Джихан стоял, откинувшись назад, наблюдая, как Севилай нерешительно выбирает фрукт на подносе. Он был маленьким, но это был прогресс. Его взгляд метнулся к изгибу ее живота, едва заметному под тканью ее платья, но для него это было все. Доказательство того, что что-то — кто-то — растет внутри нее, несмотря на всю боль и горечь между ними. Его взгляд смягчился, когда она рассеянно положила руку на свой живот. Она даже не осознавала, что делает это, но он понял. «Он пинается?» — спросил он, его голос стал тише. Она колебалась, прежде чем покачать головой. «Пока нет. Просто... трепещет». Трепещет. Мысль об этом заставила что-то сжаться в его груди. Их ребенок, движущийся внутри нее, дающий знать о своем присутствии. Он медленно протянул руку, зависнув чуть выше ее, ожидая, что она отстранится. Но она этого не сделала. Его ладонь нежно прижалась к тому месту, где рос их ребенок, его пальцы едва коснулись ткани ее платья. Оно было теплым. Мягким. Его ребенок. Их. Севилай втянула воздух, и в этот момент она отстранилась, ерзая на своем месте, словно встряхиваясь от того момента, который только что произошел между ними. «Тебе следует идти, Джихан. Тебе не нужно продолжать... зависать». Он выдохнул, потирая рукой челюсть, но не стал спорить. Вместо этого он встал, взяв пустую тарелку с подноса. «Я буду в гостиной, если я тебе понадоблюсь». Она не ответила, но он заметил, как ее глаза метнулись в его сторону, прежде чем уйти.

======

В доме было теплее, чем обычно, он был наполнен приглушенными разговорами и тихим звоном чайных стаканов. Джихан вошел в гостиную, где Хикмет и Самат сидели вместе, Хикмет нарезал фрукты в миску, а Самат читал газету. Напротив них Харика и Эсат сидели, свернувшись калачиком на диване, Харика листала свой телефон, а Эсат рассеянно подбрасывал в воздух маленькую подушку. «Ты наконец-то появился», — ухмыльнулся Эсат, поймав подушку. «Думал, что ты будешь заперт с Севилай всю ночь». Джихан бросил на него взгляд, но не укусил. Вместо этого он опустился на стул напротив них, поставив пустую тарелку, которую принес из комнаты Севилай. «Она поела», — просто сказал он, больше себе, чем кому-либо другому. Хикмет поднял взгляд, ее выражение смягчилось. «Это хорошо. Ей нужно позаботиться о себе». «Она не позволяет мне заботиться о ней», — пробормотал Джихан, потирая висок. «Но я все равно это сделаю». Самат опустил газету, изучая сына. «Она упрямая». Джихан тихо рассмеялся. «Это еще мягко сказано». Харика ухмыльнулась. «Похоже, она идеально тебе подходит». Он не ответил на это, только взглянул на свои руки, все еще вспоминая тепло живота Севилая под его ладонью. То, как ее дыхание сбилось. «Она снова в этом платье», — сказал он почти рассеянно. Хикмет приподнял бровь. «То, что обтягивает?» Он кивнул. «То, что показывает ее живот». Он этого не сказал, но они услышали это в его голосе — тихое счастье, удивление, которое он пытался скрыть. Самат некоторое время наблюдал за ним, прежде чем сложить газету и отложить ее в сторону. «Тебе придется проявить терпение, оглум. Она напугана». Джихан откинулся на спинку стула, выдохнув. «Я знаю». Хикмет протянул руку, нежно положив руку ему на плечо. «Но она придет в себя. Вот увидишь». Джихан надеялся, что она права. Но сейчас он сделает то, что делал всегда — позаботится о Севилае, даже если она будет сопротивляться ему на каждом шагу. Гостиная, когда-то наполненная гулом непринужденных разговоров, внезапно затихла, как только Севилае появилась в дверях. Это не было драматическим появлением — она не хотела этого — но тяжести ее присутствия, после столь долгой изоляции, было достаточно, чтобы заглушить каждый голос, каждое движение. Пальцы Харики замерли на экране ее телефона. Хикмет крепче сжал ее чашку. Даже Самат, который был полностью погружен в свою газету, опустил ее ровно настолько, чтобы заглянуть поверх. Джихан, удобно устроившийся на подлокотнике кресла, повернул голову и просто уставился. Она стояла там, колеблясь, ее пальцы касались мягкой ткани платья, обтягивавшего ее растущий живот. Платье, которое он заметил ранее. То, которое не давало ему возможности смотреть на нее, не вспоминая — она носит моего ребенка. На мгновение показалось, что она сейчас развернется и отступит. То, как она переминалась с ноги на ногу, то, как ее глаза метались от одного знакомого лица к другому, наводило на размышления. Затем Хикмет поднялась на ноги, мягкая, приветливая улыбка расплылась на ее лице. «Иди, кызым», — тепло сказала она, протягивая руку. «Сядь. Тебе не следует стоять слишком долго». Севилай сглотнула. Ее взгляд метнулся в сторону Джихана, словно ища какой-то знак, но он молчал, просто наблюдая. Она позволила Хикмету отвести ее к дивану. Харика, все еще моргая от удивления, отодвинулась в сторону, чтобы освободить место. «Ну. Это неожиданно», — заметила она, хотя в ее голосе не было злобы — только искреннее удивление. «Я...» Севилай заколебалась, чувствуя на себе тяжесть взглядов всех присутствующих. «Мне просто нужно было немного воздуха». «Хорошо», — сказал Хикмет, потянувшись за чайником и наливая ей чашку. «Тебе вредно все время быть запертой в этой комнате. Выпей это». Джихан слегка наклонилась вперед, изучая ее, пока она осторожно брала чашку между пальцами. Он уловил легкую дрожь в ее руках, прежде чем она успокоилась. Харика ухмыльнулась, игриво подтолкнув ее. «Итак, Джихан наконец-то заставил тебя выйти?» Севилай выдохнула, что-то среднее между вздохом и тенью смеха. «Что-то вроде того». Эсат, лениво развалившаяся в кресле, ухмыльнулась. «Добро пожаловать обратно в цивилизацию. Мы уже начали забывать, как ты выглядишь». Севилай бросила на него сухой взгляд, но не стала утруждать себя резким ответом. Вместо этого она осторожно отпила свой чай, позволяя его теплу распространиться по ней. Самат прочистил горло, сложив газету и отложив ее в сторону. «Ты похудела». Его голос был грубым, но не злым. «Ты достаточно ешь?» «Она стала лучше питаться», — ответил Джихан, прежде чем Севилай успела, его голос был твердым. «Я слежу за этим». Севилай бросила на него взгляд, но не стала противоречить. Она знала лучше. Хикмет потянулся, заправляя прядь волос за ухо Севилай редким материнским жестом. «Я бы хотел, чтобы ты позволила мне помочь, кызым. Ты же знаешь, что я здесь для тебя». Севилай посмотрела на свою чашку. «Я знаю». После этого в комнате воцарилась более уютная атмосфера, первоначальное напряжение спало Джихан молчала, просто наблюдая за ней. Наблюдая, как она слегка пошевелилась, чтобы устроиться поудобнее, как она колебалась, прежде чем наконец сделать глоток чая. Она все еще была настороже, все еще настороже — но она была здесь. И на данный момент этого было достаточно. Он откинулся назад, тихо выдохнув. Она открывалась. Она давала им шанс. Давала ему шанс. И это было больше, чем он мог просить.

=====

Севилай сидела в углу гостиной, положив руки на небольшой живот, растопырив пальцы, словно заземляясь. Вокруг нее текла беседа — теплый смех Хикмета, игривые препирательства Эсата и Харики, глубокий голос Самата, создающий устойчивое присутствие. Это было почти нормально. Почти. Но для нее ничего в этом не было нормальным. Она чувствовала на себе взгляд Джихана, задерживающийся, наблюдающий. Он был счастлив — она видела это по тому, как расслабились его плечи, по слабой, довольной улыбке, игравшей на его губах. Он думал, что это прогресс. Что она наконец-то открывается, наконец-то принимает свое место здесь. Но именно это она и хотела, чтобы он думал. Каждое ее движение было рассчитано, каждое произнесенное ею слово тщательно взвешивалось, прежде чем сорваться с ее губ. Она провела слишком много лет, будучи наивной, слишком легко доверяя, думая, что любовь и преданность что-то значат в этой семье. Ей потребовалось 27 лет, чтобы осознать правду — она никогда не была больше, чем пешкой. Сначала для своей матери, потом для своего свекра, а теперь и для Джихана. Они все лгали ей. Контролировали ее. Толкали и тянули ее в ту жизнь, которую они хотели для нее. И теперь они думали, что смогут оставить ее здесь навсегда. Особенно Джихан. Она взглянула на него из-под ресниц, изучая, как он смотрит на нее — такой полный тепла, надежды. Он действительно верил, что она передумает. Что беременность смягчит ее. Что она примет роль его жены, матери его ребенка и забудет обо всем. Он был глупцом. Севилай никогда не забудет. И она, черт возьми, никогда не простит. Гнев все еще горел в ее жилах, устойчивый и неумолимый. Она не собиралась позволить им снова решать ее судьбу. Она отказалась растить своего ребенка в этой гребаной семье, в условиях тех же удушающих ожиданий, которые держали ее в ловушке так долго. Нет. Она убежит. Она не знала когда, не знала как, но она это сделает. И это — это был первый шаг. Завоевать их доверие. Играть свою роль. Заставить их поверить, что она возвращается, чтобы они ослабили свою хватку, позволили ей двигаться свободнее. Она почувствовала, как Джихан сидит рядом с ней, его рука касается ее руки. Проверка. Молчаливый вопрос. Севилай не отстранилась. Вместо этого она позволила уголку ее губ дернуться во что-то, что почти напоминало улыбку. Пусть он думает, что она смягчается. Пусть он думает, что она снова его. Потому что когда придет время, когда у нее будет шанс — Она уйдет и никогда не оглянется. Тихий стук в дверь едва заметен, прежде чем раздался голос слуги. «Ужин готов». Севилай напряглась. Насыщенный аромат специй и жареного мяса разносился в воздухе, густой и подавляющий. Ее желудок бурлил, желчь поднималась к горлу. Она с трудом сглотнула, заставляя себя сдержаться, но запах был невыносимым. Ее пальцы сжались вокруг подлокотника дивана, костяшки побледнели. «Я не голодна», — пробормотала она напряженным голосом. Джихан, сидевший рядом с ней, тут же перевел на нее свой взгляд. Эти поразительные голубые глаза — такие яркие, такие острые — изучали ее с тихой интенсивностью. В их глубине мелькнула тревога. «Севилай...» Прежде чем он успел что-то сказать, Самат, который так же пристально за ней наблюдал, наклонился вперед. В его голосе чувствовались и авторитет, и понимание. «Если тебе не нравится то, что приготовлено, скажи нам, что ты хочешь, кызым. Мы приготовим это для тебя». Она колебалась, ее челюсти сжались. По правде говоря, она действительно чего-то хотела. Чего-то нелепого. Но она ненавидела внимание, ненавидела то, как они все смотрели на нее, выжидая. Ожидая. Джихан, конечно, не собирался бросать это. Его голос смягчился, но в его тоне не было места для спора. «Чего ты хочешь, Севилай?» Его глаза пристально, но непреклонно смотрели на нее. «Скажи мне». Она выдохнула, покрутив плечами, как будто напряжение в ее теле можно было просто стряхнуть. Затем, почти неохотно, она пробормотала: «Лимоны. Много лимонов. И соль». Минута тишины. Затем — Харика издала недоверчивый смешок. «И все? Только лимоны и соль?» Губы Джихана изогнулись в усмешке, но его взгляд оставался неподвижным. «Ты хочешь таджин к нему?» — спросил он, в его голосе звучала знакомая знающая нотка. Ее голова слегка вскинулась. Он вспомнил. Мексиканская смесь специй была ее случайной страстью, которую он купил для нее в одной из своих поездок — она ела ее со всем, от фруктов до риса и даже простого хлеба. Он поддразнивал ее по этому поводу, всегда поднимая бровь, когда она тянулась за маленькой красной бутылочкой. Она поджала губы, прежде чем кивнуть. «Да. С тахином». Хикмет рассмеялся, ее мать покачала головой с преувеличенным раздражением. «Аллах, Аллах... Этот ребенок будет таким же, как его мать — кислым и упрямым». Затем, повернувшись к Джихану, она добавила с ухмылкой: «И злым и острым, как его отец». Джихан издал смешок, покачав головой, но Севилай просто закатила глаза, не впечатленная. «Очень смешно», — пробормотала она себе под нос. Но даже когда она пыталась отмахнуться от этого, она снова чувствовала на себе взгляд Джихана. Этот непреклонный взгляд, теплота под весельем. Ей это не нравилось. Не нравилось, как он смотрел на нее — не просто как на жену, но и как на мать своего ребенка. Как будто это, как будто они были чем-то незыблемым. И это было опасно. Ей нужно было быть осторожной. Ей нужно было быть умной.

=====

Когда смех утих и разговор вернулся к остальным членам семьи, они один за другим поднялись со своих мест и направились в столовую. Хикмет пошел первым, за ним последовала Харика, которая все еще насмешливо качала головой в ответ на необычное желание Севилай. Самат слегка кивнул ей, прежде чем уйти, его обычное непроницаемое выражение лица осталось на месте, хотя она могла сказать, что он был тихо рад, что она занялась чем-то большим. Даже Эсат, который провел большую часть вечера, уткнувшись в свой телефон, потянулся и последовал за ними. Но Джихан не двинулся с места. Он остался на месте, положив локоть на подлокотник дивана, наблюдая за ней так, что ей показалось, будто он видит ее насквозь. Севилай проигнорировала тяжесть его взгляда, окунув еще один ломтик лимона в горку соли на своей тарелке, прежде чем поднести его к губам. Резкий привкус заставил ее глаза защипать, но она наслаждалась им, посасывая фрукт с медленным, намеренным намерением. «Ты не будешь есть?» — спросила она, притворяясь безразличной, откинувшись на спинку дивана и вытянув ноги ровно настолько, чтобы облегчить боль в опухших ступнях. «Я поем позже», — просто сказал он. «Я останусь с тобой». Она выдохнула, как будто его присутствие было неудобством, хотя на самом деле она этого ожидала. Джихан был не из тех, кто оставит ее одну, когда он думает, что ей нужна забота. Он всегда был таким, настойчивым в таких отношениях, которые иногда казались удушающими. Но сегодня вечером она воспользуется этим в своих интересах. Она позволила себе немного помолчать, прежде чем снова заговорила, сохраняя свой тон непринужденным. «У меня завтра прием у врача». Он слегка выпрямился, его пронзительный взгляд с новым вниманием уставился на нее. «Да?» Она кивнула, проведя пальцами по шву подушки. Затем, как будто эта идея только что пришла ей в голову, она взглянула на него и спросила: «Хочешь пойти?» Какое-то время Джихан ничего не говорил. Его голубые глаза расширились ровно настолько, чтобы выдать удивление, которое он пытался скрыть, а затем их место заняло что-то более мягкое — то, что она сразу узнала. Надежда. Она видела это по тому, как расслабились его плечи, по тому, как его губы слегка приоткрылись, прежде чем изогнуться в зачатках улыбки. «Хочешь, чтобы я пошел с тобой?» Теперь его голос был тише, почти осторожным, как будто он боялся, что слишком громкий голос может разрушить ту хрупкую почву, на которой они стояли. Она слегка пожала плечами, отводя взгляд. «Если хочешь». «Если я…» Он издал хриплый смешок, качая головой. «Конечно, я хочу». Она слышала счастье в его голосе, как он осветился, как будто она только что дала ему что-то драгоценное. И это было именно то, к чему она стремилась. Ей нужно было заслужить его доверие. Ей нужно было, чтобы он поверил, что она смягчается, что она отпускает свой гнев. Потому что это был единственный способ для нее когда-либо освободиться. Поэтому она заставила себя снова встретиться с ним взглядом, дать ему небольшой, нерешительный кивок — ровно настолько, чтобы это выглядело реальным. И это сработало. Улыбка Джихана стала шире, и когда он снова заговорил, в его голосе звучало что-то более легкое, что-то более теплое. «Спасибо, что позволила мне стать частью этого, Севилай». Она сглотнула, ненавидя то, как его искренность заставила что-то сжаться глубоко в ее груди. Ей пришлось напомнить себе — это нереально. Все это нереально. Но если она правильно разыграет свои карты, то вскоре ее свобода станет таковой.

======

На следующее утро Севилай стояла перед зеркалом, разглаживая ткань платья. Оно было одним из самых свободных, что у нее были, но все же обтягивало небольшой изгиб ее живота. Это было не так уж много, просто легкая выпуклость, но она была. Видимое напоминание о жизни, растущей внутри нее. Напоминание обо всем, что она собиралась оставить позади. Она медленно выдохнула, подавляя нерешительность, закручивающуюся на краях ее разума. Она не могла позволить себе чувствовать себя виноватой — не сейчас. Стук в дверь спальни прервал ее мысли. «Севилай?» — голос Джихана был мягким, осторожным. «Я готова», — она схватила ее сумку и пальто, прежде чем открыть дверь. Он уже был одет, его голубые глаза изучали ее лицо в поисках любых признаков нерешительности, но она не дала ему ни малейшего знака. Вместо этого она прошла мимо него, направляясь к входной двери. Дорога в клинику была тихой. Джихан обычно был тем, кто заполняет тишину, но сегодня он, казалось, был доволен тем, что просто был здесь с ней. Он время от времени поглядывал на нее, но она не отрывала взгляда от окна, наблюдая, как город размывается за окном. Когда они приехали, он инстинктивно положил руку ей на поясницу, когда они вошли внутрь. Она не оттолкнула ее. Зал ожидания был заполнен другими будущими матерями и парами, некоторые возбужденно болтали, другие нервно листали журналы. Севилай села, скрестив ноги, а Джихан сел рядом с ней, постукивая пальцами по колену. «Ты нервничаешь?» — спросил он через некоторое время. «Нет», — сказала она. Он ухмыльнулся. «Лжец». Прежде чем она успела ответить, медсестра окликнула ее по имени, и их провели в смотровую. Врач, добрая женщина лет сорока, тепло их поприветствовала. «Как мы себя чувствуем сегодня?» «У меня все хорошо», — ответила Севилай. Джихан тихонько усмехнулась. «Она не любит признавать, когда что-то не так». Севилай бросила на него сердитый взгляд, но врач только улыбнулась, когда приказала ей лечь на спину на смотровой стол. Прохладный гель заставил ее слегка вздрогнуть, когда ультразвуковой зонд прижался к ее животу. Севилай уже проходила через это раньше, видела крошечные мерцающие движения их ребенка, но на этот раз все было по-другому. Потому что на этот раз Джихан была здесь. Ритмичный звук сердцебиения ребенка наполнил тихую комнату для осмотра, ровный и сильный. Севилай уставилась на монитор, наблюдая за маленьким мерцающим движением на экране. Это было сюрреалистично — видеть доказательство того, что жизнь растет внутри нее. Но на самом деле ее внимание привлек не экран, а Джихан. Он сидел рядом с ней, его глаза были прикованы к монитору, широко раскрытые от благоговения. Его рука, которая лежала на краю стола для осмотра, сжалась в кулак, прежде чем медленно расслабиться снова. Затем, прежде чем он успел это остановить, по его щеке скатилась слеза. Он резко выдохнул, быстро вытер ее, но за ней последовала другая. Севилай напряглась. Она никогда не видела его таким. Таким обнаженным. Таким открытым. «Это реально», — прошептал он, почти самому себе. «Наш ребенок...» Что-то внутри нее дрогнуло. Она потратила недели на то, чтобы набраться решимости, убеждая себя, что ей нужно бежать — нужно сбежать, прежде чем они снова полностью захватят ее жизнь. Она убедила себя, что держать ребенка подальше от Джихана было правильным выбором. Что он, как и все остальные в ее жизни, будет только пытаться контролировать ее. Но теперь... Сейчас, наблюдая, как весь его мир, казалось, рушился и восстанавливался в мгновение ока, закралось сомнение. Неужели она действительно могла забрать у него ребенка? Эта мысль беспокоила ее. Это была не жалость, не прощение — но что-то в ней треснуло при виде того, как он разваливается на части под звук сердцебиения их ребенка. Врач улыбнулась, не замечая бури, бушующей внутри нее. «Все выглядит замечательно — ребенок хорошо развивается. Ему 17 недель», — тепло сказала она. Затем, взглянув на экран, она добавила: «И если вам интересно, на следующей неделе мы сможем определить пол ребенка». Джихан повернулся к ней, его заплаканное лицо озарилось чем-то близким к удивлению. «На следующей неделе», — пробормотал он, словно пробуя слова на вкус. Он посмотрел на нее, изучая ее лицо. «Хочешь узнать?» Севилай колебалась. Хотела? Знание сделало бы это реальностью, к которой она не была уверена, что готова. Это сделало бы ребенка чем-то большим, чем просто растущее присутствие внутри нее — это сделало бы его личностью, неоспоримой связью между ней и Джиханом. Тем не менее, она кивнула. «...Да. На следующей неделе». Джихан выдохнул дрожащим смешком, нежно сжав ее руку, прежде чем снова повернуться к экрану. Его большой палец коснулся ее костяшек, задержавшись. И впервые за долгое время Севилай не была уверена, держится ли она за что-то или отпускает.

====

Всю дорогу назад Джихан не мог остановиться. Он знал, что несет чепуху, но ничего не мог с собой поделать — его волнение переполняло, и на этот раз Севилай не отгораживалась от него полностью. Она слушала. «Нам нужно начать думать о детской», — она посмотрела на нее с усмешкой. «Пока нейтральные цвета, но как только мы узнаем, мальчик это или девочка, мы можем добавить что-то помягче. Может быть, светло-голубой или персиковый... Или ты предпочитаешь что-то другое?» Севилай уклончиво напевала, касаясь своего растущего живота, глядя в окно. Джихан не позволил этому его обескуражить. Он продолжал. «И нам нужно хорошее автокресло. Лучшее. И коляска, кроватка, пеленальный столик...» Он замолчал, затем ухмыльнулся. «Боже, я даже не знаю, с чего начать». «Ты ведешь себя так, будто ребенок родится завтра», — пробормотала она. Он усмехнулся. «Ты можешь меня винить? Я все еще не могу в это поверить. Я слышал биение сердца, Севилай. Я видел, как они двигаются». Его голос смягчился. «Это реально». Ее взгляд метнулся к нему, и на секунду ему показалось, что он увидел, как что-то изменилось в ее выражении лица — что-то неуверенное, что-то уязвимое. Но прежде чем он успел это понять, она снова отвернулась. Тем не менее, она не отталкивала его. Она не закрывалась. И это давало ему надежду. Может быть, она наконец-то, наконец-то, была готова дать этому шанс. Счастье Джихан было удушающим. Не потому, что оно было фальшивым, а потому, что оно было настоящим. Слишком настоящим. Она ожидала, что он будет собственническим, контролирующим — напоминая ей снова и снова, что этот ребенок привязывает ее к нему. Но он не говорил о том, чтобы она осталась. Он не говорил о том, чтобы держать ее в ловушке. Он говорил о детской комнате, об их будущем. Будущем, в котором она все еще была здесь. И что хуже всего? Впервые она не была полностью уверена, ненавидит ли она эту идею. Но она должна. Она должна ее ненавидеть. Она должна ненавидеть то, как его голубые глаза загорались каждый раз, когда он упоминал ребенка. Она должна ненавидеть теплоту в его голосе, то, как он уже все планировал, словно они были семьей. Но вместо этого она почувствовала что-то другое — что-то опасное. Сомнение. Неужели она действительно могла отнять это у него? Неужели она действительно могла посмотреть на него, такого полного любви и волнения, а затем оторвать от него его ребенка? Она стиснула зубы, заставляя себя оставаться твердой. Ты должна. Ты должна, или ты никогда не будешь свободной. Но затем он потянулся, положив свою руку на ее руку всего на секунду. Она была теплой, твердой. «Я рад, что ты позволяешь мне быть частью этого», — пробормотал он. Ее грудь сжалась. Она тяжело сглотнула, повернувшись к окну. Она должна была уйти. Она должна была. Тогда почему она начала чувствовать, что, может быть... может быть, она не хотела?

=======

Позже тем же вечером Севилай сидела, свернувшись калачиком на диване, глядя на нетронутый стакан воды в своих руках. В гостиной наверху было тихо, за исключением слабого гула города снаружи. Она все еще могла слышать голос Джихана из прошлого — его волнение, то, как он все время говорил о ребенке, как будто это было единственное, что имело значение. Она ненавидела то, как это заставляло ее чувствовать. Потому что это не должно было влиять на нее. Это не должно было заставлять ее думать. Она потратила годы, учась выживать — как играть роль, как оставаться на шаг впереди, как защищать себя. А теперь? Теперь она колеблется? План был прост. Завоевать их доверие. Заставить их поверить, что она обустраивается, что она дает этому шанс. И когда придет время, она уйдет. Ей нужно было уйти. «С тобой все в порядке?» Она подняла глаза, пораженная. Джихан стоял в дверях, его голубые глаза внимательно следили за ней. Он переоделся в простую футболку и спортивные штаны, выглядя более расслабленным, чем за весь день. Но в его взгляде все еще мелькала тревога, как будто он боялся слишком сильно давить. «Я в порядке», — пробормотала она, ставя стакан. Он не выглядел убежденным. «Ты была тихой». Она почти рассмеялась. «Ты хочешь сказать, что я не спорила с тобой в этот раз?» Его губы дрогнули. «Что-то вроде того». Она вздохнула, откинувшись на спинку дивана. «Я просто устала, Джихан». Выражение его лица смягчилось. «Тебе что-нибудь нужно? Еще лимонов?» Она закатила глаза, но легкая улыбка мелькнула на ее губах. «Нет, я думаю, с меня хватит». Он колебался секунду, прежде чем подойти ближе. «Могу я сесть?» Она хотела сказать «нет». Она хотела оттолкнуть его, сказать ему оставить ее в покое. Но что-то ее остановило. Может, это была усталость, может, то, как он был весь день — нежный, заботливый, искренне счастливый из-за ребенка. Она указала на место рядом с собой. Он сел, сохраняя между ними приличное расстояние. Это было не так, как раньше. Он не пытался контролировать ее, не пытался ничего навязывать. Он просто был там. Через мгновение он снова заговорил. «Ты думала об именах?» Ее желудок скрутило, и она инстинктивно положила руки на свой растущий живот. «Еще слишком рано для этого». «Может быть», — сказал он. «Но не помешает начать думать». Она посмотрела на него. «Ты уже выбрала имена, не так ли?» Его улыбка была мальчишеской, беззащитной. «Может быть». Она покачала головой. «Конечно, хочешь». Наступила пауза, прежде чем он сказал: «Ты хочешь их услышать?» Часть ее хотела закрыть его, сказать, что ей все равно. Но другая ее часть — та, которую она не совсем понимала — кивнула. Его улыбка стала шире. «Если это мальчик, я думал об Аслане». Она подняла бровь. «Аслан?» Он пожал плечами. «Сильное имя. Смелое». Она наклонила голову. «А если это девочка?» Выражение его лица смягчилось. «Лина». Лина. Что-то в ее груди сжалось. Она не знала почему, но имя затронуло что-то глубоко внутри нее. Она тяжело сглотнула. «Это мило». Джихан долго изучал ее, его взгляд был непроницаем. Затем он выдохнул и откинулся на спинку дивана, вытянув руки за головой. «Я все еще не могу в это поверить», пробормотал он. «У нас будет ребенок». Она посмотрела на свой живот, едва округлившийся, но уже меняющийся. Да, подумала она. Мы такие. И впервые она не знала, бежит ли она к свободе или от чего-то, что могло бы быть реальным.

====

Джихан проснулся, его дыхание было неровным, его тело напряглось, прежде чем его разум даже осознал, почему. Что-то было не так. Он чувствовал это. Воздух был слишком неподвижным, слишком тихим. Его взгляд метнулся к часам — едва ли после рассвета. Тяжесть осела на его груди, беспокойство скрутило его в животе, когда он откинул одеяло и встал. Он провел рукой по лицу, глубоко вдохнув, пытаясь успокоиться. Но чувство не уходило. Оно грызло его, нашептывая, что что-то выскользнуло из его пальцев в глухую ночь. Его ноги вынесли его из комнаты, прежде чем он успел дважды подумать. Он не стал беспокоиться о тапочках или халате, быстро зашагав по тускло освещенному коридору, его сердцебиение колотилось в ушах. Дом все еще спал, единственными звуками были слабое потрескивание умирающих углей в каминах и редкие изменения ветра снаружи. Он добрался до ее двери. Она была закрыта. Точно так же, как он видел ее вчера вечером, прежде чем уйти в свою комнату. На секунду он заколебался. Не спит ли она? Не посмотрит ли на него за то, что он потревожил ее? Не проигнорирует ли она его вообще? Но это грызущее беспокойство не позволило ему задержаться. Он толкнул дверь. Комната была пуста. У Джихана перехватило дыхание. Кровать была нетронутой, ее покрывала были аккуратно заправлены, как будто она никогда на ней не спала. Подушки были по-прежнему идеально разложены. Окно было слегка приоткрыто, прозрачные занавески слегка покачивались на утреннем ветерке. Его желудок упал. Он шагнул дальше, осматривая комнату острыми, пытливыми глазами. Пальто, которое она надела прошлой ночью — тяжелое, которое она всегда обнимала, когда выходила на улицу, — исчезло. Пара ботинок, которые она держала у двери, исчезла. Небольшая сумка, которую она иногда носила, больше не стояла на стуле, где она обычно ее оставляла. Нет. Его челюсть сжалась, руки сжались в кулаки по бокам. Его кошмар сбылся. Она побежала. Резкий, обжигающий жар пронзил его грудь. Он резко повернулся на каблуках, его голос разнесся по огромному дому еще до того, как он достиг коридора. Рев, который нарастал внутри него, так и не вышел за пределы его горла. Вместо этого он резко повернулся, его движения были напряженными и жесткими, его челюсти были сжаты так сильно, что это болело. «Найди ее», — рявкнул он, выбегая в зал, его голос разнесся по огромному дому. «Сейчас!» Его голос был хлыстом, пронзившим тишину. Слуги вздрогнули, выскочив из своих покоев, испуганные и сбитые с толку. Стражники выпрямились, их руки немедленно потянулись к оружию, когда они обменивались напряженными взглядами. Шаги застучали по коридорам, двери распахнулись, торопливые голоса наполнили воздух, когда они разбежались в поисках. Джихан стоял посреди хаоса, его дыхание было прерывистым, его зрение размывалось по краям. Его разум метался, он пытался понять, как — когда — где. Затем он услышал голос позади себя. «Она убежала». Он резко повернулся, его взгляд остановился на Хикмете. Она стояла спокойно, ее лицо было непроницаемым, но в ее глазах было что-то — что-то острое, что-то знающее. Она не выглядела удивленной. «Что ты сказал?» Его голос был тихим, опасно сдержанным. «Она убежала», — повторил Хикмет, подходя ближе. «С конокрадом. С Нухом». Джихан резко поднял голову. Нух. Конюх. Гребаный конокрад. ее бывший Он почувствовал эти слова как пощечину, раскаленную добела ярость, разгорающуюся внутри него. «Один из слуг видел, как она бежала рано утром», — добавила Хикмет, ее голос был пугающе ровным. «Она ушла с ним». На мгновение он замер. Затем его тело двинулось, прежде чем его разум успел уловить это. Он повернулся и зашагал по коридору, его шаги были твердыми, контролируемыми, но излучали чистую ярость. Он пошел прямо в свою комнату. Прямо к ящику. Его пальцы сжались вокруг холодного металла его пистолета. Она думала, что сможет убежать. Она думала, что он отпустит ее. Она ошибалась. Он вернет ее. Неважно, чего это будет стоить.

======

ашина слегка дребезжала, мчась по пустой дороге, прохладный утренний воздух просачивался через треснувшее окно. Севилай прижалась к сиденью, ее сердце колотилось в груди, но не от страха — от облегчения. Это сработало. Она тщательно спланировала это, обратилась к Нуху несколько дней назад, зная, что он не откажет ей. Он никогда не мог. «Ты должен мне помочь», — сказала она по телефону, ее голос был ровным, отчаянным, но твердым. И он не задавал вопросов. Не почему она бежит, не от чего она бежит. Он только спросил, когда и куда. Потому что Нух все еще был влюблен в нее. Она поняла это в тот момент, когда он появился перед рассветом, его темные глаза искали ее, ожидая объяснений, которых она так и не дала. Он не спросил, правильно это или нет. Он просто помог ей, как она и знала. Теперь, когда он вел машину, крепко держа руки на руле и устремив взгляд на дорогу впереди, она выдохнула, чувствуя себя легче, чем когда-либо за последние недели. Это происходит. Я уезжаю. Но момент облегчения длился недолго. Внезапно яркие фары осветили дорогу позади них, прорезав тусклый утренний свет. У Севилай перехватило дыхание, когда она повернулась на сиденье, ее желудок резко упал. Черный внедорожник. И еще один. Джихан. Ее кровь застыла в жилах. Машины быстро настигали их, ревя, как звери, сквозь тишину. В тот момент, когда Нух увидел их, его хватка на рулевом колесе усилилась, его челюсти сжались. «Какого черта?» — пробормотал он, глядя на нее. «Кто это?» Она тяжело сглотнула, страх пробежал по ее позвоночнику. «Езжай быстрее», — подгоняла она, хотя и знала, что это бесполезно. Резкий гудок прорезал воздух, и прежде чем они успели отреагировать, внедорожник вильнул перед ними, заставив Нух резко нажать на тормоза. Шины завизжали, машина резко дернулась, и ее тело качнулось вперед, когда машина резко остановилась. Второй внедорожник остановился позади них, перекрывая любую возможность побега. Сердце Севилай забилось. Нет. Нет. Нет. Прежде чем она успела даже подумать, водительская дверь резко распахнулась. Джихан. Его высокая фигура возвышалась над машиной, ярость исходила от каждого дюйма его тела. Его голубые глаза — обычно спокойные, расчетливые — горели с такой интенсивностью, какой она никогда раньше не видела. Это был не просто гнев. Это был Водоворот. Не говоря ни слова, он схватил Нуха за воротник и вытащил его из машины. «Какого хрена ты творишь?!» — взревел Джихан, его голос громоподобно разнесся по пустой дороге. Его кулак крепко сжал пистолет, ствол уперся в висок Нуха. «Крадешь мою жену? Моего нерожденного ребенка?» Слова ударили в воздух, как молния. Нух напрягся. Его темные глаза метнулись к Севилаю, чистый шок пронесся по его лицу. Она отвернулась, стыд горел в ее груди. Она хорошо это скрывала — свободная одежда, осторожные движения. Но теперь правда вышла наружу. «Ты беременна?» — выдохнул Нух, его голос был едва громче шепота. Она не могла смотреть на него. Она солгала ему, чтобы спасти себя. Джихан толкнул его к машине. «Ты не знал, не так ли?» — усмехнулся он. «Потому что ты для нее никто». Он крепче сжал пистолет. «Но ты осмелился взять то, что принадлежит мне». «Джихан, остановись!» — рявкнул Севилай, распахивая дверцу машины и выходя. Он едва взглянул на нее, сосредоточившись на Нухе. «Садись в машину, Севилай». Его голос был стальным, приказ, не оставляющий места для неповиновения. Она покачала головой. «Нет». Челюсть Джихана дернулась. Он медленно выдохнул, затем поднял руку. Его охранники тут же подняли пистолеты, все нацелившись на Нуха. Сердце Севилай почти остановилось. «Нет!» — закричала она, вставая между ними. «Это не его вина! Он — он никто! Он просто помог мне!» Джихан не двигался, не отрывая от нее глаз. «Если ты не пойдешь ко мне прямо сейчас», — сказал он, его голос был пугающе спокойным, «я всажу ему пулю в череп». Ее дыхание сбилось. Угроза повисла в воздухе, густая, удушающая. Нух остался неподвижен, подняв руки, его взгляд метался между ними, на его лице боролись недоверие и страх. Тело Севилая задрожало. Она сжала кулаки. Так не должно было быть. Но у нее не было выбора. Медленно она сделала шаг. Затем еще один. Глаза Джихана потемнели, он следил за каждым ее движением. Когда она подошла к нему, он не колебался. Он вытянул руку, схватил ее за руку, дернул к себе, прежде чем затолкать во внедорожник. Дверь захлопнулась за ней. Прежде чем она успела отреагировать, машина рванула вперед, уносясь прочь с места происшествия. Севилай извернулась, ударив рукой по окну, когда увидела, как Джихан кивнул — И тут охранники набросились на Нуха. «Нет!» — закричала она, поворачиваясь к Джихану, отталкивая его со всей своей силой. «Прекрати! Прекрати!» Но он едва отреагировал. Его рука метнулась, схватив ее запястье в карающем захвате. Его голубые глаза, холодные как лед, впились в ее. «Это, — сказал он, голосом смертельно тихим, — твоя вина». Севилай замерла. Ее дыхание стало прерывистым, ее тело дрожало от одной только силы его присутствия. Она уже видела Джихана злым. Она видела его манипулятивным, контролирующим. Но это... Это было что-то совсем другое. Впервые она действительно увидела безумие в его глазах.