love love love

      Если бы Джиуна спросили, как он себя чувствует по ночам, он бы ответил: как застрявшая в паутине бабочка. Выбраться — лишить себя крыльев, остаться — стать его ужином.       — Призри на меня и помилуй меня, как поступаешь с любящими имя Твое...       Тихая молитва растворяется в темноте церкви, слабое дыхание колышет пламя свечи, покоящейся на алтаре. Среди витающего в воздухе сладкого аромата ладана Джиун распознает иное — тлеющие угли, раскаленный металл. Дышать становится трудно.       — Скорбь и горесть постигли меня; заповеди Твои — утешение мое...       С каждой секундой температура вокруг становится выше, тепло проникает в продрогшие кости. Джиун покрывается мурашками и дрожит, как если бы в середине декабря зашел в душное помещение, прячась от мороза.       Никаких сомнений, он пришел снова.       — Призываю Тебя: спаси меня, и буду хранить откровения Твои...       Молитва срывается, когда горячее дыхание опаляет затылок.       — Сегодня припозднился, извини. Обычно я появляюсь во время: «...спаси меня; ибо я взыскал повелений Твоих. Нечестивые подстерегают меня, чтобы погубить...». Это довольно эффектно, да?       Его голос звучит не снаружи, а раздается внутри, ведь он уже давно въелся под кожу, натянув бренное тело Джиуна, словно костюм.       Нечистое прикосновение к лопаткам — паутина, оплетающая слабые крылья.       — Ты не ходил на исповедь вчера. Сдался мне? — демон опускается на колени рядом, по привычке оплетая аморфным хвостом талию священника. — Давно пора.       Джиун опускает напряженные плечи, четки выскальзывают из ослабевших рук, пронзая мертвую тишину церкви громким треском.       — Зачем ты приходишь ко мне?       — Назови по имени, и я отвечу.       Назвать демона по имени — все равно что добровольно вынуть душу и вложить в его руки.       Джиун усмехается, качая головой.       Демон разглядывает танец пламени свечи в стекле его очков.       — На чем мы остановились в прошлый раз? На звездах?       — Ты сказал, что их свет тебе что-то напоминает.       — Верно. Хочешь знать, что именно? — горячая ладонь скользит по изгибам позвоночника, останавливаясь на середине грудной клетки. Джиун боится вдохнуть. — Свет твоей чистой души. Прекрасный, яркий. Это манит.       Джиун начинает сдаваться. Нет в мире душ безгрешных, среди священников — тем более.       Как может быть его душа чиста, когда сквозь вечное моление он думает лишь о том, как его вечно холодные ладони согреваются только с его появлением? Когда не может сознаться во грехе, преклонив колени в исповедальне. Когда смиренно опускает голову по ночам, позволяя дьявольскому жару проникать в кожу.       Господь покинул его в день, когда демон впервые опустился рядом с ним на скамью.              Джиун медленно закрывает псалтирь. Демон радостно тушит почти догоревшую свечу.       Тяжелая ткань рясы шуршит под слишком мягкими для адского создания прикосновениями.       — Ты когда-нибудь встречал одержимого человеком демона? — его голос снова проникает вглубь сознания, покрывает внутреннюю поверхность черепа. Он уже везде — снаружи и внутри.       Джиун сдался.       С тихим вздохом он произносит последнюю за эту ночь фразу. Она отпечатается на стенах церкви, в которой он больше никогда не появится.       — Встречал, — семь тяжелых ударов сердца о грудную клетку.       — Его имя — Интак.