Обратный отсчёт

      Маша устала. Так сильно устала, что дни стали не просто сливаться, а превратились в один бесконечный день. Порой ей казалось, что она даже не уходит из Управления, сидит там сутками, вечно пьет кофе, почти не ест и думает, думает, думает, в надежде разгрести тот хаос, в котором они все оказались.       Телефон завибрировал и на экране появилось имя Юли. Отвечать Пчелкиной хотелось еще меньше, чем выходить сегодня на совещание, но она звонила уже третий раз за последний час, хотя стрелки часов не добрались еще и до восьми утра, а значит, остается шанс, что произошло что-то действительно важное и срочное. Хотя, Архипова отдавала себе отчет и в другом: сейчас для нее уже не существовало ничего ни важного, ни срочного. Она просто слушала новые вводные, кивала и шла разгребать очередную проблему. Фатальный бесконечный круг.       – Юля.       – Здравствуй, Мария, – они перешли на «ты» сразу после новости, что Гром предстанет перед судом, но, тем не менее, ближе становится не хотела ни одна из них. – Мне понадобится твоя помощь.       – Переходи к делу, у меня, итак, проблем валом.       Это была чистая правда. Людей не хватало катастрофически: кого не перебили во время атаки Волкова, тот ушел сам и теперь в отделе было 25 стажеров на 10 полноценных следователей, за исключением самой Архиповой, которая вспомнила прошлое, отбросила регалии и присоединилась к подчиненным.       – Я добавлю еще одну, прости. Игорь исчез.       На мгновение Маше хотелось выругаться. Но она знала, что это никак не поможет, знала, что станет только хуже. Но Юля мысль дальше не развивала, а у Архиповой не было желания угадывать, что на самом деле произошло.       – Рассказывай все, что знаешь.       – Я толком и не знаю ничего. Сегодня позвонила секретарша Рубинштейна и сказала, что Игорь сбежал. Но я знаю, что он не мог сбежать, он сам согласился именно на эту клинику, хотя я его и отговаривала.       – Ты думаешь, его кто-то выкрал? Но зачем им Гром?       – Не знаю. Но я просила о встрече вчера и позавчера, мне отказывали. Уже собиралась штурмом брать эту больницу, а тут звонок, – Юля ненадолго замолчала, а потом проговорила. – Съезди, пожалуйста, со мной.       – Почему не хочешь взять Диму?       За месяц, что они разгребали последствия всего произошедшего, совместная работа сблизила их настолько, что оба решили наедине или за пределами Управления стереть грани «начальник-подчиненный» и практически стали друзьями. И именно из-за этой дружбы, а еще из-за какой-то странной заботы, у нее с утра на столе появлялся не дрянной кофе из автомата на первом этаже, а вкусный из ближайшей кофейни, а она хранила в шкафчике черный чай с апельсином и имбирем, который никогда не пила, но его обожал Дубин.       – Ты весомее.       Маша усмехнулась, хотя абсурдность ее положения зашкаливала. Она совмещала две должности: главы питерского Управления и замминистра МВД, а задача, которую министр перед ней поставил выглядела просто и сложно одновременно – вытащи город из жопы и возвращайся обратно. Пока что не получалось ни того, ни другого.       – Приезжай в Управу, я съезжу с тобой, - потом, задумавшись лишь на миг, все же спросила. – Диме могу сказать?       – Давай после поездки.       – Хорошо, – скрыть удивление Архипова даже не пыталась, но Пчелкина предпочла ничего не комментировать, а отключиться, оставляя домыслы в голове женщины шириться и обрастать все более невероятными идеями.       На мгновение Маша замедлилась, позволяя в голове уложить факты. Разумовский и Волков мертвы, город разделился на два лагеря – кто-то считал Грома злодеем, кто-то, по-прежнему, героем. Хольт выжил, едва-едва, и чуть ли не стал новым героем, но все это задавили на корню, прекрасно помня, из-за кого началась вся эта заварушка.       После заседания и приговора «виновен», бьющего набатом в ушах Маши и Юли, которые корпели и над речью Грома, и над его репутацией (одна из любви, другая – ради Прокопенко), Игорь взял вещи и в тот же день поселился в клинике Рубинштейна с простым расписанием – обследование, затем сеансы с доктором раз в два дня и свидания раз в три дня. Маша никогда к нему не приезжала, а вот Дима ездил раза три за месяц и, вернувшись, обязательно вечером делился с женщиной, хотя она и не просила.       По словам Дубина, Гром выглядел обычным, даже спокойнее, чем раньше и планировал будущее: взять кредит и открыть частное детективное агентство. И, с учетом того, что Дима ездил всего неделю назад, для Маши нынешние новости были действительно удивительными. В конце концов, Игорь ведь знал, что стоит сказать слово, его тут же перевели бы либо в другую клинику, либо надавили на Рубинштейна так, что он быстро вспомнил о врачебной этике и старом «не навреди».       Но долго думать о Громе и его проблемах Архипова не могла по одной простой причине – слишком много работы. Сейчас перед ней лежало раскрытое дело об убийстве, а с краю стола еще пять таких же, которые, по всей видимости, так и просятся, чтобы их объединили в одно производство. И серия убийств, которая появилась из ниоткуда, пугала генерал-лейтенанта еще сильнее, чем что-либо еще. Город только-только выбрался из хаоса и вряд ли смог бы погрузиться в еще один.       Маша перевернула страницу и поняла, что буквы плывут перед глазами, а в голове звенит, как после сильного удара. Она устала так сильно, что только сейчас поняла – последний раз Маша ела вчера в обед, который представлял из себя бутерброд и зеленый чай, потому что кофе организм больше не воспринимал. Сейчас же она за это расплачивалась: в голове шумело, перед глазами все кружилось и так и норовило окунуть ее во тьму, но женщина была не готова сдаться.       – Привет, – в кабинет заглянул Дима, и уже собирался пойти дальше, когда понял, что что-то не так. Он быстро проскочил в кабинет и закрыл за собой дверь. – Все хорошо?       – Да, – она поднялась, но тут же покачнулась, и Дима моментально оказался рядом, прижимая ее к себе явно сильнее, чем стоило. Его обеспокоенный взгляд говорил громче любых вопросов, и Маша быстро проговорила. – Просто закружилась голова, все хорошо.       – Сядь-ка на диван, – он осторожно, но уверенно, явно не принимая возражений, довел ее к дивану и усадил рядом с собой, все еще продолжая удерживать ладонь на тонкой талии. Зеленые глаза заглянули в голубые. – В чем дело?       – Я же сказала, все хорошо, – Маша не стала отстраняться, скорее наоборот: неосознанно опиралась на него, ища поддержку. – Просто давно не ела, вот голова и закружилась. Я правда в порядке. Возьми у меня в сумке сэндвич, пожалуйста.       Дима кивнул, быстро вскочил и моментально нашел ей сэндвич, налил чай и сел обратно, вручая еду. И, судя по решительному виду, он явно не собирался позволять ей есть в гордом одиночестве. Где-то на краю сознания мелькнула мысль, что их отношения явно перешли уже все грани, но Маша ее отбросила. Не сейчас.       – Хольт объявился.       Это было неприятной новостью и, судя по всему, Дубин об этом знал. Как много он знал, Маше было не интересно, достаточно уже и того, что Август сотворил, чтобы вся полиция города его тихо и дружно ненавидела. И даже тот факт, что он убил Волкова, рискнул ради этого жизнью, не мог изменить мнение сослуживцев Архиповой. Она, впрочем, была этому рада.       – Значит, жив? – Дубин кивнул. – Рассказывай, что случилось.       – Тебе не понравится, – Мария нахмурилась, понимая, что такую фразу Дима мог произнести только в том случае, если ей действительно не понравится услышанное. – Он отправил письмо на твой адрес. Здесь, в Питере. Так как мы переживали, что он может захотеть мести, всю твою корреспонденцию отслеживали, вот и поймали. Конверт никто не вскрывал, лишь проверили на наличие взрывчатых. Но я бы все равно открывал его в маске и перчатках, вдруг там какой-нибудь порошок, который при соприкосновении с кожей ее сжигает.       Маше словно перекрыли кислород на долгие три секунды, которые она никак не могла вдохнуть. Когда министр озвучил возможную опасность, Архипова была уверена, что Август, даже если выживет, то больше никогда не появится у нее на горизонте, не после всего произошедшего. И даже сейчас она была уверена, что письмо – не угроза. Но что тогда?       – Оно у тебя с собой? – Дима кивнул. – Неси. Я хочу вскрыть его сейчас же.       Он явно хотел возразить, но бросив Маше «Ешь», умчался за письмом, оставляя ее ненадолго одну. У нее не было идей, что могло быть написано в письме, но, в то же время она надеялась на… она и сама не знала на что. Просто хотела, чтобы все было в порядке, чтобы все закончилось, чтобы хаос, в котором она жила последние полгода, наконец, завершился и все стало, как раньше. Но Архипова понятия не имела, как этого добиться.       – Держи. Только открывай аккуратно.       Маша приняла конверт, подписанный аккуратным почерком Августа, и вскрыла его одним резким движением. Внутри, кроме сложенного листа, больше ничего не было, и женщина вытащила его, развернула и принялась читать.       Bonjour, chère Marie.       Я пишу потому, что искренне надеюсь на прощение, хотя и понимаю, что это практически невозможно. Однако, я обязан озвучить правду, которая толкнула меня на поступок, едва не стоивший мне жизни. Мне жаль, Мари.       Но, понимаю, что моего извинения недостаточно, поэтому хочу помочь как-то еще. До меня дошли слухи, что кто-то убивает представителей игорного бизнеса, и я сделал для тебя допуск ко всем камерам, к которым и сам имею доступ.       Прости меня, Мари, если это в твоих силах.       Il était une fois à toi, August.       Дима внимательно следил за ее лицом, пока Маша пыталась сдержать эмоции хоть под каким-то контролем. Она не могла понять, что именно чувствует, все сплелось в один тугой клубок, без возможности разобраться: гнев, злость, бессилие, обида. Но, самое ужасное, она ощущала и предательство, будто он был ей должен.       Телефон мигнул, оповещая о том, что Юля уже ждет ее внизу, и Маша неожиданно осознала, что прошло уже сорок минут. Она бросила Диме, что у нее дела, схватила сумку и все еще со слегка кружащейся головой выскочила из Управления. День начинается.