Глава 1.
27 ноября 2024 г., 22:23
Маша ненавидела это место, но была благодарна Юле за то, что ехали до клиники Рубенштейна в полной тишине. Видимо, им обеим было, о чем подумать, и Архипова раз за разом прокручивала в голове имеющиеся факты. Которые ее, к слову, совсем не радовали.
У нее было несколько эпизодов, которые не афишировала ни пресса, ни кто-либо еще, однако, Хольту стало как-то об этом известно. Крот? Опять? И, если да, то кто? Безусловно, Мария не рассчитывала стать для всех другом, но точно не могла предположить, кто до такой степени ее ненавидит, чтобы сотрудничать с Августом.
Убийств было уже четыре: все простые, скорее всего совершены одним человеком. До сегодняшнего дня Маша склонялась к мысли о мести какого-то одиночки, который проиграл все, что у него было и решил мстить не себе за глупые решения, а тем, кто содержит игорные заведения. Вот только вмешательство Хольта во все это и его осведомленность говорили о том, что все совсем не просто.
– Мы приехали, – голос Юли вывел Архипову из размышлений, и женщина заметила, что они уже подъехали. – У тебя все хорошо?
Маша очень хотел сказать правду. Хоть кому-то рассказать, как это сложно: в чужом городе, среди людей, которых толком не знаешь, на новом месте, где тебя приняли будто с боем, в одиночестве пытаться исправить все, что сделано под гнетом собственных ошибок и эмоций. Но она не имела на это права.
– Да, все в порядке. Пойдем?
– Конечно. Чем быстрее разберемся с тем, что случилось, тем раньше я смогу вернуться к своим прямым обязанностям.
Маша входит в аккуратное белое двухэтажное здание новой постройки и на мгновение останавливается в холле. Ей здесь не нравится, никогда не нравилось, но, когда она приходила сюда в прошлый раз, лишь единожды, чтобы увидеть Разумовского, ее гнала вперед ярость, гнев и боль. Сейчас же она ощущает это место каждой клеткой и страх на мгновение сковывает все тело жестокой рукой, сжимая в тиски, а потом также легко отпускает. Ее тайны надежно спрятаны, ей не о чем волноваться.
Несмотря на то, что Архипова точно помнит, куда идти, она позволяет Юле вести ее к кабинету Рубинштейна, где тот уже точно их ждет. Почему-то Маша не сомневается в том, что, стоило им подъехать, доктора уже проинформировали, и теперь он не просто готов к защите, он готов к нападению.
Генерал-лейтенант к его нападению тоже готова, и не такие нападали, но все равно ощущает себя раскаленной до предела и в тоже время ледяной фурией, способной уничтожить в один момент. Ей не хочется церемониться, не хочется проверять себя на прочность, поэтому она и не будет.
– Ты выглядишь очень опасной, – тихо и доверительно сообщает Юля, встречаясь с ледяным взглядом голубых глаз.
– Если нам нужен Гром, и он здесь, значит я его отсюда заберу, – женщина и сама не поняла, каким образом обошла Пчелкину, но, тем не менее, именно она толкнула дверь, входя в кабинет. – Вениамин.
Если Юля и удивилась подобному обращению, то Маша этого не увидела. Она полностью сконцентрировалась на Рубинштейне, и, кажется, он тоже четко понимал, откуда идет угроза. Будто они оба ощущали одинаковую опасность друг от друга, хотя мужчина с улыбкой поднялся с кресла, дабы выразить свое почтение. Но Архипова видела нюансы натренированным взглядом бывалого следователя: натянутая улыбка, чуть замедленные, чем обычно, движения, менее цепкий и острый взгляд. Он будто был в растерянности, хотя и пытался это скрыть.
– Мария Андреевна, – при их встрече здесь два месяца назад, оба условились, что ему комфортнее обращение по имени, в то время как Маша предпочла оставить все по-прежнему, не допуская даже малейшей фамильярности. Хотя, стоило признать, что доктор и не претендовал на теплые отношения, его, по всей видимости, устраивало и это. – Чем обязан?
– Где мой сотрудник? И каким образом он исчез, находясь на вашем попечении на протяжении всего этого времени? – Юля стояла рядом, едва ли не соприкасаясь плечом, но, в то же время, казалась очень далекой. В кабинете пахло чем-то сладко-острым, хотелось поморщиться и проветрить помещение, но Архипова отмахнулась от этого ощущения, сбрасывая подобное на излишнее напряжение с самого утра.
– Быть может, вы с Юлией присядете?
– Думаю, мы постоим, вряд ли наша беседа затянется.
Голос Пчелкиной тоже не напоминал ее обычный разговор: он стал пониже, размереннее, но, в тоже время и тверже. Она будто старалась показать, что опора, что ей можно доверять, но Маша не была готова к этому всему. Ей был нужен Гром и как можно скорее.
– К сожалению, затянется. Я должен был сообщить вам сразу, Мария Андреевна, но, к сожалению, посчитал, что справлюсь с Игорем сам. Он сбежал неделю назад, сразу после прихода Дмитрия, – сердце Маши болезненно сжалось, но на лице это никак не отразилось. – Мы искали его своими силами, однако, найти не получилось.
– Почему же вы сообщили об этом лишь вчера вечером? – Юля сделала шаг вперед, совсем маленький, но промолчала. В отличии от Маши, Пчелкина Архиповой почему-то доверяла. Может, потому что они обе не хотели обвинения Игоря, а может из-за дрона, который их едва не убил, когда Маша закрывала журналистку собой.
– Потому что, согласно его карте, Игорь способен на убийство. Мне не хотелось, чтобы это произошло, ведь мы работали с агрессией…
– Все способны на убийство, – отчеканила Юля, не замечая, как едва вздрогнула Маша. – Вот только до попадания сюда он никого не убил и не то, чтобы собирался.
– Присядьте, прошу. Я покажу все материалы дела. Мария Андреевна, все действительно вышло из-под контроля, я не снимаю с себя ответственность, но мне нужно понимать, куда он может пойти и найти его. Нам всем нужно найти его до того, как все полетит в пекло.
Маша села, шестерёнки в голове крутились с бешеной скоростью, в то время как Юля, кажется, действительно побледнела. Архипова мысленно сделала себе пометку выяснить, что же девушка от нее скрывает, и сосредоточилась на том, что знала.
Знала она, объективно, немного, но из этого всего напрашивался простой вывод – убийства начались в день побега Игоря, если это действительно случилось неделю назад и, по какому-то странному стечению обстоятельств, сразу после прихода к нему Димы. В этом ли крылся ответ, почему здесь с Юлей сейчас не Дубин, а она? И неужели Гром действительно слетел с катушек и решил, что он – следующий Чумной доктор?
– У вас есть камеры, которые запечатлели побег Грома?
– Да, – Вениамин вернулся, вместе с копиями и оригиналом истории болезни Игоря, раздал каждой. – Я все предоставлю.
– Все записи за тот день. И, поверьте, мы их очень тщательно отсмотрим, – на подкорке шевельнулось желание познакомиться и с теми записями, которые были у Хольта, но Маша отогнала их, как можно скорее. Он не заслуживает знать даже одного нюанса. Она еще слишком хорошо помнит, как позволила себе закрыть глаза и уткнуться ему в грудь, наслаждаясь теплом его кожи. И именно это она никогда не простит. Ни себе, ни ему. – Расскажите кратко обо всем, что содержится в досье.
– Когда мы начали работать, он был готов к сотрудничеству, но, постепенно, под влиянием успокоительных и гипноза словно выныривала на поверхность его вторая сущность. Такая же была у Разумовского, – брошенный мимолетный взгляд в сторону Маши, как напоминание, что он помнит о ее ярости, едва сдерживаемой в груди, когда она пришла сюда впервые. – Поэтому я переживаю за Игоря. Он может даже не осознавать, что происходит, это может быть не его желание, а того, кто сидит в нем и поднял голову на поверхность после всего произошедшего.
– Игорь не такой, – отчеканила Юля, хотя и пробежала глазами по всему, что дал ей доктор. Маша хотела бы с ней согласиться, хотела бы сказать, что тоже так думает, но не могла. Она слишком хорошо знала, что даже самые близкие бьют в спину неожиданностью своих поступков.
– К сожалению, Юлия, это правда. У него есть та же генетическая мутация, что и у Сергея, а чем это кончилось для него, мы все помним.
– Я заберу и копии, и оригинал досье, – Мария поднялась, понимая, что большего она не добьется. Грома здесь нет и, если хоть часть из сказанного сейчас, правда, то он очень опасен просто в своем неведении. – Где мы можем забрать записи с камер за тот день?
– На посту охраны, я предупрежу.
– Хорошо. Мы заберем за день исчезновения и за неделю до него. Юля, у тебя хватит памяти на флешке? – девушка кивнула, хотя и явно не очень понимала, зачем так много записей. Но Маша уже вернулась взглядом к Рубинштейну. – Я поставлю вопрос о безопасности нахождения в вашей клинике других осужденных, Вениамин. Всего доброго.
Маше было плохо, даже слишком, и это явно не было связано с отсутствием полноценной еды. Здесь что-то другое, что-то хуже, но женщина понимала, что сейчас толку от попыток понять не будет никаких.
– Маша, тебе явно плохо, – они сели в машину, но Юля не спешила уехать. Наоборот, ее взгляд бегал по Архиповой, будто в поисках ответа, а сама женщина лишь сжала зубы и откинулась на спинку сиденья. Голова раскалывалась, в ушах звенело, перед глазами все плыло и, будто укачивало, отчего еще и тошнило. – Маша!
– Не ори. Похоже, у меня мигрень, хотя, возможно, и не она. Ты сможешь отвести меня домой? В Управлении сейчас мне быть не нужно.
– Опиши симптомы, – женщина вздрогнула и распахнула глаза, услышав голос Димы. Она бы обернулась, чтобы посмотреть на него, но голова взорвалась очередной порцией боли, и вместо этого Маша сжала зубы еще крепче, переживая приступ.
– Это я ему написала, – быстро пояснила нахождение в своей машине Дубина Юля, избавляя Архипову от лишних вопросов.
– Голова раскалывается, тошнота, звон в ушах, горький привкус во рту, – она не видела, как вздрогнул и побледнел Дима, как Юля обеспокоенно нахмурилась. Но, прежде чем провалиться в темноту от резкой боли, успела услышать.
– Ее отравили! Юля, гони!
Поездка напоминала ныряние: Маша то приходила в себя, но даже не могла открыть глаз и издать звука, то снова падала во тьму, теряя сознание от сильной боли. Все ее тело, казалось, объявило ей бойкот, хотя она чувствовала, как Дима аккуратно поднимает ее на руки, вытаскивая из машины, как несет по ступенькам и сам куда-то заносит. Слышала, как вокруг нарастает гомон, как прорастает в ней, поглощает.
Дима еще что-то говорил, объяснял кому-то, иногда звучал голос Юли, но Маша не понимала слов. Не чувствовала, как ее осматривают, не ощущала укол капельницы. Лишь пелена боли и тихие слова Димы врезались в память:
– Все будет хорошо.
