9-1-1

***

Feels like we had matching wounds

But mine's still black and bruised

And yours is perfectly fine now

Feels like we buried alive

Something that never died

So God, it hurt when I found out

«The Exit» — Conan Gray

      Родители бы сильно удивились, если бы узнали, кем теперь работает их младший сын, на котором они в своё время поставили крест из-за застенчивости, робости и неумения нормально общаться с людьми с глазу на глаз. Тодд признаёт то, что его недостатки, пусть и уменьшились с возрастом, но до конца не ушли — он по-прежнему недолюбливал речи на публике, шумные компании и необходимость поддерживать с собеседниками зрительный контакт. Это всё не столько пугало, сколько раздражало, потому что люди обычно не слушали.       От того даже для самого Тодда удивительно его работа — оператор девять один один. Много лет назад он бы и не подумал, что общаться с людьми легко, когда их не видишь, когда они цепляются за голос из трубки, как за последнюю надежду, когда твои слова, действительно, важны, когда ты можешь быть полезным и нужным. Эти «открытия» Тодд обнаружил для себя случайно, когда на первом курсе университета искал подработку на полставки. Бесчисленные вакансии занесли в колл-центр, где дорога робким людям закрыта. Тодд, на самом деле, пошёл на собеседование от безвыходности, скуки, отчаяния и неприятного осадка после встречи со старшим братом. Его нельзя было назвать плохим человеком, но он слишком любил поучать и не желал видеть Тодда таким, какой он есть. Перед собеседованием Джефф сказал, что ему придётся всю жизнь бегать за Тоддом, лишь бы устроить его на работу и поставить на ноги, якобы Тодд со своим характером ничего не добьётся. Это так ударило по самооценке, что Тодд сбросил вызов, не ответил на следующий, надел лучшую одежду и отправился на собеседование, с которым, на удивление, легко справился.       Его лица не знают люди, которым он помогает, они в курсе только голоса и имени. Они истерично в панике кричат о помощи, а после слёзно благодарят. Никто, помимо тех несчастных, не произносит имя Тодда с тем же благоговением. Обычно люди относятся к Тодду либо с пренебрежением, либо с безразличием, либо с кротким дружелюбием. Никто не горит желанием слушать и вникать в слова. Тодд обижался из-за этого в детстве и отрочестве, но с годами понял позицию окружающих, перестал ждать от них принятия и намеренно стал выстраивать дистанцию, чтобы не слишком сближаться и не натыкаться на ножи в спину и разочарование.       Дистанция имеется и с родственниками. Так, Тодд в один день перестал звонить родителям, потому что устал слушать от них бесконечные нахваливания Джеффа и сожаления о том, что их второй сын «ничего не добился». Родители, на удивление, начали присылать исключительно короткие сообщения, на которые Тодд начал так же сдержанно отвечать. Он не горел желанием посвящать их в свою жизнь — оно не имело смысла из-за вечных сравнений с Джеффом. Отношений с ним больше нет, ибо Тодд намеренно их закопал — перестал отвечать на звонки, стал отрицать родство при общих знакомых, а однажды и вовсе не открыл дверь, когда старший брат пришёл.       Вопреки семейному долгу и навязанному обществом поклонению родственникам, Тодду хорошо без них. Он почти перестал ощущать себя пустым местом и верить в то, что делает недостаточно. Да, он не стал успешным юристом, как старший брат, зато добился успеха в роли автора стихов и романов. Правда, родители об этом не узнают — Тодд публикуется исключительно под псевдонимом «Мёртвый Поэт» и не собирается раскрывать тайну личности.       Наверное, дело в нежелании прославлять фамилию тех, кто ни разу и хорошего слова не сказал. На самом деле. свою фамилию — её звучание — Тодд любит, но пока морально не готов светить ей. Проще прятаться за образом и читать в интернете восхищённые отзывы. Некоторые из них утверждали, что прочитанное смогло перевернуть взгляд на жизнь.       Похвала, восхищение и благодарности греют сердце, которое раньше и не знало толком ласковых слов. Да, в школе какое-то время был прекрасный учитель Мистер Киттинг, который в своё время смог зажечь искру, придать Тодду уверенности и подарить ему крылья. Правда, потом мистер Киттинг ушёл преподавать в Уэлтон, куда Тодд так и не смог поступить — его оценки оказались недостаточно хорошими для элитной частной школы.       Однако даже без неё у Тодда есть толпа фанатов, признание в литературном обществе, любимая работа и своя квартира в Нью-Йорке. Можно преспокойно заявить, что Тодд состоялся в жизни и полностью доволен ей, несмотря на изредка всплывающее чувство одиночества в груди. Пылкое сердце с возрастом не утратило огня и глупого желания обрести родственную душу, которая будет любить, понимать и не станет критиковать.       Правда, чтобы найти такого человека необходимо выходить и знакомиться с людьми. Точнее, конкретно с мужчинами, поскольку девушки не нравятся. Тодд относительно легко смирился со своей ориентацией, а успокоился совсем, когда понял, что ещё больше не сможет разочаровывать родителей, да и их мнение не особенно волнует. Вряд ли они узнают о нём через общих знакомых, те бы обязательно сообщили о беспокойстве.       Да и Джеффри остаётся где-то в стороне. Тодд тому невероятно рад — он сейчас настолько ненавидит идеального брата, что готов швырнуть ему чек за проданные книги и сказать: «Подавись, подсос отца, я зарабатываю больше тебе в месяц в два раза. Я намного лучше тебя, Джеффри, а теперь возьми и исчезни отсюда». На самом деле, Тодд сомневается, что его природная робость воспротивится этому желанию — обида излишне сильная.       Он не жалеет ни об одном из сказанных слов, пусть они и отдают детской обидой. Плевать. Главное, что сейчас стало легко, будто с плеч упала тяжелейшая гора, оставлявшая на коже болезненные рубцы. Теперь они изредка отдаются болью. Правда, они и служат хорошим напоминанием о том, что не следует искать в качестве партнёра человека, что будет одержим идеалом и требовать его не только от себя, но и от окружающих. На самом деле, большую часть знакомых Тодда можно отнести именно к такой категории, потому он и не пытается с ними сблизиться.       В основном он вспоминает о своём одиночестве лишь в праздничные дни или когда слышит, что кто-то из его бывших одногруппников женился. В остальном удаётся не париться насчёт любви и не грузить голову лишним.       А потом всё меняется.       Новый роман Тодда печатают, он держит свою книгу в руках, чувствует, как язык чешется рассказать о счастье всем, а потом по затылку бьёт холодное осознание — делиться не с кем, никто не в курсе, что Тодд пишет, у него буквально совсем нет близких людей. Он стоит с романом и думает, что пора попробовать что-то изменить в жизни, потому вскоре регистрируется на сайте знакомств, где снова умалчивает о страсти к писательству.       На анкету откликаются либо извращенцы, либо те, кто ищет секс на раз, либо некоторые женщины, уверенные, будто «такой красивый парень не может быть уверен в своей ориентации, потому что ещё не встретил ту самую женщину». Из-за этого Тодд на работе почти не думает о попытках кого-то найти. Ему кажется, будто сама вселенная намекает на отсутствие отношений и на вечно одинокою жизнь, полную тишины.       Тодд отвечает на вызовы, успокаивает самоубийц, направляет, кому нужно, скорую и просто выкладывается на все сто, а в обеденный перерыв стоит тихо в стороне, перемешивает кофе из автомата и старается расслабиться, когда на телефон приходит уведомление. Сперва оно не волнует, но потом «шестое чувство» дёргает за необходимые ниточки, и Тодд включает телефон.На экране блокировки вырисовывается уведомление о новых сообщениях.       «Терять нечего» — решает Тодд и открывает чат с незнакомцем. Тот написал приветствие и несколько милых сообщений, представившись Нилом Перри. Тодд отпивает кофе, проводит языком по внутренней стороне зубов, будто пробуя имя потенциального парня на вкус. Тот приятный, почему-то отдаёт шоколадным печеньем.       Анкета Нила Перри (что младше почти на два года) выглядит дружелюбно и многообещающе — он тоже ищет серьёзных отношения и прямо говорит о своей ориентации, прося женщин и любителей «быстрого перепихона» пройти мимо. Ни к первой, ни ко второй категории Тодд не относится.       Он уверенно отвечает на сообщения и почти сразу получает ответ, который утягивает в болото приятной беседы. Нил оказывается достаточно начитанным, открытым и в меру настойчивым. С ним невероятно легко, как за просмотром любимого сериала, чей сюжет знаешь наизусть и можешь буквально пересказать диалоги наизусть.       Оторваться от диалога принуждает один из коллег — он щёлкает пальцами перед лицом и напоминает, что перерыв закончился десять минут назад. Тодд рвано благодарит, быстро и с огромным сожалением прощается с Нилом Перри и идёт работать. Первым вызовом оказывается ребёнок, который истерично рыдает в трубку и говорит, что его папа заперся у себя в кабинете, а после оттуда послушался оглушительный звук выстрела.       Мальчишке, если верить тому, что он сказал, было не больше десяти лет. Он вернулся после уроков и обнаружил вот это безобразие. Он упомянул, что мама умерла от рака несколько месяцев назад, и папа совсем закрылся в себе. Тодду приходится утешать мальчика и убеждать его не пытаться открыть дверь в кабинет. Если ребёнок увидит изуродованный труп отца, то вряд ли потом сможет жить нормально дальше. Пусть уж лучше о смерти второго родителя узнает иначе, так хоть меньше денег потратит на психолога в будущем.       Тодд в итоге висит на телефоне с мальчиком, представившимся Томом, успокаивает его и разговаривает с ним вплоть до приезда бригады. Потом Том быстро сбрасывает трубку, но перед этим в сердцах бросает искреннее:       — Спасибо, Тодд, спасибо…       Ответить Тодд не успевает, но неприятный осадок заглушается пониманием, насколько удалось помочь и на мгновение скрасить жизнь переживающего Тома. Правда, совсем скоро ему предстоит столкнуться с реальностью.       Но дальше Тодд не может о нём думать — поступает новый вызов, где какая-то девушка ровным голосом сообщает, что нашла чью-то руку у себя на дворе. Тодда это не пугает, он привычно задаёт уточняющие вопросы, а после направляет бригаду. Ещё на первом курсе университета Тодда бы испугали подобные сообщения, но теперь его стаж помогает закрыть на многие ужасные вещи глаза и воспринимать их, как обыденность.       Однако совокупность из покончившего с собой отца и найденных конечностей на разных вызовах сами складываются в сюжет. Тодд открывает толстую тетрадь и быстро записывает в неё: «Неоднозначное убийство, все винят в произошедшем отца, покончившего с собой, но тем, кто умертвлял людей оказался сын». От реальности далеко, но так точно никто не станет судиться или предъявлять за непрофессиональное поведение.       Остаток рабочего дня проходит обычно, Тодд после окончания смены моментально достаёт телефон и набирает сообщение Нилу Перри, глупо улыбается и почти не смотрит на коллег, когда с ними прощается. Некрасиво? Определённо, но он впервые кем-то настолько увлечён, чтобы продолжать строить из себя воплощение нежности.       Ей он становится в сообщениях с Нилом Перри. Тот предупреждает, что свободен в основном поздно вечером и рано утром, поскольку работает в театре и вечно занят на репетициях. По идее профессия актёра должна оттолкнуть любого, кто не любит внимание. Однако Тодду, напротив, невероятно интересно, ибо высокомерия он не чувствует.       Нил Перри простой, в меру весёлый и жизнерадостный. Он много рассказывает о себе, сразу предупреждает о своих «красных флажках» и прочих мелочах. Тодд поступает так же и совсем не отпугивает, а будто ещё больше притягивает.       Он продолжает писать Нилу Перри, пока набирает в компьютере текст для нового романа. Вряд ли он превзойдёт предыдущий, но точно окажется на уровне. В чём, в чём, а в своих работах Тодд уверен большего всего. Он отлично пишет и будет этим заниматься, пока у него есть силы и идеи, а когда они иссякнут — будет спокойно жить и ничего не делать. Этим же занимается большинство писателей на заслуженной пенсии?       А до неё пока далеко.       И, возможно, Тодд встретит её с одним актёром.       По крайне мере общение с ним плавно перетекает с простых текстовых сообщений в полноценные телефонные звонки по вечерам и утрам, а ещё в выходные дни. Правда, говорит больше Нил — Тодд предпочитает немного беречь голосовые связкии насладиться приятным голосом. Он получше любой музыки.       Нил Перри приятно и заливисто смеётся, иногда быстро тараторит, смешно шутит и умеет поддерживать на все сто. Так, он однажды соглашается выслушать Тодда после тяжёлой смены — тому пришлось слушать, как ребёнок прятался от взбесившейся матери, а потом — как она безжалостно кромсала его не то топором, не то чем-то подобным. Звук тупых ударов и треск костей отпечатался в мозгу и продолжал звучать в голове на протяжении дня.       В тот раз Тодд впервые говорит долго, много и почти без перерыва. Почти час он изливает душу без умолку, не стараясь скрыть боли и отчаяния, а ещё не искажая никаких подробностей. Тодду просто плохо, будто это он повинен в смерти ребёнка, будто тот не слишком поздно набрал заветные три цифры, будто сам Тодд мог на что-то повлиять.       К его удивлению, Нил не сбрасывает вызов, внимательно слушает, а потом неожиданно начинает говорить, что ему жаль, что Тодд по-прежнему хороший человек, что он не должен молчать, что его всегда готовы выслушать, а в конце:       — Ты только скажи, как я могу помочь тебе сейчас.       — Поговори со мной ещё немного.       И Нил соглашается моментально, продолжает откровенно возиться с Тоддом и слушать его истории с работы. В основном, смешные, иногда грустные, порой удачные, а изредка ужасные, где кто-то умирает до приезда бригады:       — Однажды мне пришлось говорить с девушкой, которую раздавило железобетонной балкой. Её не смогли вовремя найти, а я говорил ей, что помощь совсем рядом. Так и было, но она уже оказалась обречённой. Она мне говорила, что смогла наконец забеременеть. Я не стал ей говорить, что у неё скорее всего был бы выкидыш, я дал ей надежду.       — Ты сделал лучшее, что мог.       — Да, но всё равно было странно потом идти на перерыв, пить кофе и жить так, будто ничего не произошло. Раньше, на первом курсе университета, я тяжело переживал каждый «неудачный», насколько мерзко так говорить, вызов, а потом привык.       — Профдеформация?       — Можно и так сказать. А у вас в театре есть такое?       — Ну… Иногда я говорю репликами, потому что слишком заучиваю их. Чарли — мой лучший друг — ненавидит меня за это.       Тодд искренне хихикает, а та неприятная ситуация его постепенно отпускает. Да, мальчик умер, но спасти его никто не мог. Да и покинул он этот мир с надеждой, что его обязательно спасут, а голос из телефона — станет лучшим другом.       Нил ещё немного говорит о театре, пока не признаётся, что ему рано вставать из-за репетиции, только из-за этого оба расходятся и ложатся спать.       Чем дольше длятся своеобразные отношения с Нилом, тем шире Тодд улыбается и тем «воздушнее» его настроение. Он легко приходит на работу, там с энтузиазмом выполняет работу, а на перерывах хихикает, написывая Нилу новые сообщения.       Коллеги странно переглядываются, а Крис — милая девушка со светлыми волосами — первая подходит к Тодду с прямым вопросом:       — Что с тобой происходит?       — А что-то не так?       — В последний раз ты так улыбался, когда заявил всем, что «начал новую жизнь». А сейчас что? Опять «новая жизнь»?       На удивление, любопытство Крис не раздражает. Тодду приятно, что он, пусть и в контексте сплетен, интересует коллег. Правда, они не в курсе всей той семейной драмы Андерсонов и второй работы Тодда. Тот частенько видит, как другие диспетчеры читают его книги и потом в сердцах рассыпаются на комплименты.       А пока Тодд загадочно хмыкает, помешивает кофе и улыбается:       — Можно и так сказать, но у меня скорее «новый этап».       — И кто этот «новый этап»?       — Один очень красивый человек.       — То есть…       — У меня есть партнёр. Мы пока переписываемся и просто говорим по телефону, но надеюсь — скоро будет ещё один «новый этап».       — Поздравляю.       — Спасибо.       Крис мило жмурит глаза — наверняка представляет, как будет обсуждать чужую личную жизнь с подругами и, может быть, своим парнем. Кажется, его зовут Чет Дэнберри, и он работает в одной из пожарных бригад. Тодд помнит, как успокаивал Крис, когда было землетрясение и Чета с его командой застелило под обломками зданий. Он выжил, но бедная Крис сильно переживала и схлопотала паническую атаку, потому не могла работать.       В любом случае, сейчас Тодд упивается маленьким счастьем, а потом получает предложение от Нила встретиться лично в парке, а потом выпить кофе. Авантюра заманчивая, приятная, потому Тодд легко на неё «клюёт», соглашается моментально.       Он и Нил договариваются о месте и времени, а перед началом свидания Тодд нервничает, по сто раз поправляет рукава рубашки (это же банально и неправильно в двадцать первом веке надевать такое, особенно на первое свидание, да?).       На самом деле, это первое свидание Тодда. В отрочестве он был слишком тихим, чтобы на него кто-то обращал внимание. В университете флиртовали в основном девушки, на которых Тодду было всё равно, а парней он и не старался найти. Родственники много шутили на эту тему, а Тодд просто верил, что не готов к отношениям. Он знал — нельзя построить ничего адекватного, когда не можешь даже о себе нормально позаботиться.       Сейчас Тодд состоятельный человек, оборвавший связи с самыми гадкими людьми в своей жизни — с родственниками. Они бы вряд ли и сейчас поддержали, начали бы шутить, подкалывать и напоминать, что лишь у неудачников первое свидание происходит в настолько позднем возрасте спустя столько дней после начала общения.       Но их рядом нет.       Потому Тодд выпивает пару таблеток успокоительного, в последний раз поправляет ворот рубашки и выходит на улицу, где чуть жмурится от солнца, садится в машину и едет в указанное место, пока сердце от переживаний отплясывает чечётку.       Страшно.       Да, Тодд ни раз говорил с Нилом по видеозвонку, но это не считается. Тогда была комфортная, знакомая обстановка и страха разочаровать. Теперь он есть. Тодд почему-то уверен, что задал в переписке слишком высокую планку и не сумеет теперь её оправдать. А окончания отношений с Нилом, персональным солнцем, не хотелось больше, чем общения с родителями. Те по-прежнему не звонят, а Джефф шастает непонятно где, ну и пусть.       На месте Тодд не видит Нила, нервничает, волнуется, трясётся и позволяет мыслям о розыгрыше прокрасться в голову, а потом Нил прибегает, налетает с объятиями, резко прижимает к себе и заливисто гогочет:       — Наконец-то!       Тодд едва не падает от неожиданности. По телу бежит приятный ток. Сердце заполоняется теплотой. А руки принимаются мелко дрожать.       Нил чуть отстраняется, хватает Тодда за щёки почти целует в губы, как вовремя себя отдёргивает, уводит взгляд в сторону, немного краснеет и быстро извиняется, а Тодд так взлохмачен, что не сразу осознаёт, что, вообще, произошло.       А Нил продолжает тараторить:       — Прости, прости… я просто очень рад, что мы встретились, прости, я не должен был так, прости… боже, я всё испортил!       — В-всё хо-рошо, всё хорошо, я тоже очень рад.       Тодду, наконец, удаётся получше рассмотреть раскрасневшееся лицо Нила и заметить, что один его глаз совсем немного косит. Ничего критичного, наоборот, прибавляем шарма и будоражит восторг. Тодду даже хочется поскорее прийти домой, чтобы вписать новому герою своего романа такую деталь во внешности. Приятная отсылка для себя.       Спустя мгновение Нил отходит немного в сторону, размахивает руками, на одной из которых красуется длинный шрам:       — Я, правда, очень рад тебя видеть.       — Я-я тоже…       На самом деле, Тодду сильно стыдно, что он заикается при разговоре лицом к лицу, но Нил не акцентирует на этом внимание и тащит за собой в приятную атмосферу влюблённости. Она окутывает Тодда с головой, он забывает обо всём, кроме красивого актёра перед собой. Он мягко улыбается, много говорит и умеет слушать. Он терпелив — не перебивает, когда Тодд заикается в попытках что-нибудь произнести. Тот от подобного тает.       Он, наверное, слишком затюкан семьёй, потому тает при нормальном обращении. Он чётко помнит, как Джеффри «по-доброму» шутил, когда Тодд заикался, стараясь выдавить из себя хотя бы одно слово. Наверное, Джефф был сильно удивлён, когда оказался послан гнить в канаве без единой запинки ровным голосом.       Свидание проходит прекрасно — Тодд ни секунды не жалеет о том, что согласился выползти из зоны комфорта, потому сам назначает второе свидание и позволяет Нилу поцеловать себя в щёку на прощание. Его губы немного колючие, но приятные. Их охота «попробовать на вкус», прикусить слегка, а потом продолжать целовать, пока мышцы не сведёт. Было бы хорошо, если бы Нил целовал не только щёки и губы…       Пока Тодд довольствуется тем, что имеет, начинает вписывать черты Нила в своих героев, ходит на работу в приподнятом настроении и морально готовится к следующим этапам в отношениях. По идее, следующий — секс, за ним совместное проживание, а потом, если повезёт, свадьба. Если она будет (а Тодд очень надеется, что будет), то придётся краснеть, ибо со стороны Андерсонов толком никого и не будет. Тодд точно пригласит Крис (и её парня соответственно), ещё несколько коллег, но не более. Родителей точно не позовёт, как и брата. Они снова поднимут на смех выбор и превратят лучший день в кошмар во плоти, главный позор.       Правда, до свадьбы нужно ещё дотянуть.       Однако к ней всё медленно, судя по всему, и идёт — свидания всё чаще и интимнее, а однажды начинают заканчиваться сексом и ночёвками друг у друга. Квартира Нила оказывается небольшой, но уютной. В ней висит множество фотографий, картин и плакатов. Но оляписто это совершенно не выглядит, наоборот, красиво и уникально.       Тодд любит после секса лежать на кровати и внимательно рассматривать стены, украшенные кусочками личности Нила. Он любит фильмы с хорошим концом, поэзию, театры и музыку. Вроде бы банальный набор, но Тодд считает его неповторимым, потому что Нил способен рассказать о каждой вещи нечто невероятное. Он обнимает Тодда, прижимает его к себе и болтает о том, как-то или иное произведение повлияло на жизнь.       Одно имя в рассказ фигурирует чаще остальных — Джон Киттинг, учитель английского из школы Уэлтона. Тодд не сразу понимает, что это тот самый человек, превративший один год школы в приятную сказку, где хотя бы один взрослый не был безразличной сволочью, тыкающей носом в успехи идеального старшего брата.       Потом Нил знакомит с компанией своих друзей. Чарли оказывается шумным, а в его языке не обнаруживается костей, потому он много болтает не о самых приятных вещах. Рядом с Чарли крутится то и дело закатывающей глаза Ричард, который постоянно повторяет: «Ты придурок, Далтон!», но продолжает к нему жаться. Нокс представляется напыщенным романтиком (в нём Тодд со смехом узнаёт того самого назойливого недобывшего Крис, который отстал от неё только после удара выключенным утюгом по голове). Микс и Питтс будто комплектом шли, одного без второго трудно было представить, но они определённо хорошие парни.       Тодд становится частью их компании и начинает слышать имя Джона Китттинга ещё чаще. Все отзываются о нём с любовью.       Как-то Тодд, прижимаясь к Нилу, рассказывает про Киттинга, про школу, про травлю там, про родителей и про идеального брата. Снова душу наизнанку выворачивает и вручает её в чужие руки, а они не рвут, а ласкают, позволяют быть настоящей.       Нил слушает до конца, после целует в висок и говорит, что всё позади, а Джеффри будет послан на три буквы:       — Он столько лет обижал тебя, я обязан, как минимум, плюнуть в него при встрече.       — Я не уверен, что он намеренно…       — Это не оправдание. Он старше тебя и должен был понимать, что унижать тебя при родителях — дерьмовая идея. Глупо соревноваться с ребёнком, когда ты сам сильно старше его. Боже, а твои родители не лучше, я бы их…       — Спасибо.       — За что?       — За то, что ты на моей стороне.       — А как иначе?       Нил немного привстаёт на локтях, чтобы заглянуть в чужие глаза, которые с любовью сравнивает с глубоким океаном, и продолжает:       — Ты мой самый любимый человек, который фактически спас меня, понимаешь? Всем тем, что я имею, я обязан тебе.       — Ты преувеличиваешь, солнце.       — Вообще-то, нет. Ты знаешь, что мы фактически встречались раньше?       — Что? Я не помню, чтобы ходил в театр на твои…       — Я не про это. Мы не виделись, но ты спас меня.       — А теперь начни сначала и объясни нормально, милый, прошу тебя, а то иначе у меня голова кругом пойдёт, прошу тебя.       Нил тяжело вздыхает, качает головой и стискивает Тодда в более крепких объятиях, ещё немного молчит, а после выдаёт:       — Когда ты начал работать в девять один один, я учился в школе, в Уэлтоне, ты много слышал про этот ад, но для меня намного хуже был отец. Он из тех людей, кто любит контролировать и не принимает иной точки зрения. Он давил на меня, не позволял даже носки выбрать, я сходил с ума от его требований поступить в медицинский и никуда иначе, а я был готов в петлю лезть, лишь бы не быть там. В тот год в школу пришёл мистер Киттинг, открыл мне глаза на то, чем я должен заниматься. Он открыл мне глаза на путь актёра, и я прошёл проб. Подделал подпись отца, проигнорировал его запреты, но сыграл в той постановке. Отец туда притащился, пообещал потом отправить меня в военную школу, и ночью я сорвался, выкрал его пистолет из сейфа и собрался выстрелить в висок, но понял, что так не могу… мне нужно было, чтобы меня хоть кто-то услышал.       Тодд слушает с замиранием сердца — он не мог поверить, что такой весёлый человек, как Нил, мог когда-то мечтать о смерти. К сожалению, опыт работы напоминает, то подобные люди наиболее подвержены к суицидальным наклонностям. Да и становится понятно, почему Нил фактически не упоминает свою семью в разговоре.       А Нил добавляет:       — И я набрал девять один один, а вызов принял один человек, представившийся Тоддом и согласившийся не вызывать никого ко мне домой. Я проговорил с ним час, а потом сбросил вызов, убрал пистолет на место, взял нож с кухни, пришёл к родителям в комнату, разбудил отца и разрезал себе руку у него на глазах, пообещав вены вскрыть, если он переведёт меня из Уэлтона. Скандал был страшный, но оно стоило того. Я теперь здесь с тобой, работаю на любимой работе, а не разлагаюсь в могиле. И всё благодаря тому, что ты поговорил со мной, Тодд.       — Нил…       — Спасибо.       Тодд крепче обнимает Нила и слышит, как тот начинает слабо плакать и продолжает благодарить.

***