Путешествие во времени для чайников

      Ужасно болела голова и пересохло во рту. Я пытался открыть глаза, но веки стали невыносимо тяжелыми. Создавалось такое впечатление, будто за пару часов до этого мне хорошенько прилетело по затылку тупым предметом. Кое-как придя в себя, я понял, что лежу на холодном полу. Помещение было плохо освещено, а голова еще кружилась, поэтому разобрать где я находился было сложно. Приподнявшись, я смог сесть, и оглядеть окружавшую обстановку. Решётка. Пытаясь вспомнить хотя бы примерные обстоятельства того, как я мог сюда попасть, на ум не приходило ничего. Все воспоминания были смутными и неразборчивыми. Неужели я натворил какую-то лютую дичь, пока был под алкоголем. Но я обычно так много не пью, и кажется помню, что вчера все-таки дошел до дома. Дезориентация во времени и пространстве пугала. Мимо прошли пару мужчин в странной форме, которую я никогда не видел раньше.       — Доброе утро, — неожиданно справа в тени послышался голос. Я обернулся и попытался разглядеть силуэт незнакомца, но в тусклом помещении это получалось плохо. — Вы в порядке?       Что, черт возьми, происходит?       — Вы кто? Где я? — я не узнал собственный голос — хриплый, потерянный, и все еще хотелось пить.       — Вы кажется ударились головой и ничего не помните. Мы в полиции, — заговорил мужчина манящим баритоном, и я будто чувствовал, как его голос отражался в моей голове, словно попрыгунчик.       — Как я здесь оказался? — я провел рукой по лицу, пытаясь снять напряжение, но, к сожалению, письмо из Хогварста мне так и не пришло. Боль только нарастала.       — А вот это уже не могу знать. Наверное, весело провели ночь, — я слышал, как мужчина ухмыльнулся. Кажется, кружился даже потолок.       Я изо всех сил пытался вспомнить прошлый вечер. Помню, как готовил с Ирой реферат по истории. Конечно же, все в последний момент и из говна и палок, а точнее из первой статьи в Википедии. В голове только и крутились реформы Петра Первого, хотя кажется, я так и не запомнил ни одной.       Первый курс в институте по направлению истории искусств был действительно сложным. Как и все, что бывает впервые. Друзья особо не заводились, преподаватели не знали пощады, а сосед по общежитию так вообще был каким-то странным. Однако, он бил классные татухи. Вообще, с Эдом мы пересекались редко. Он учился на втором курсе дизайна, да и подружиться особо не вышло. Мы лишь изредка перекидывались парой слов, все-таки жили в одной комнате. Но чаще всего Эд просто надевал наушники, слушая музыку, курил в окно и уходил либо кому-то бить тату, либо просто гулять.       Хотя бы Ира всегда была готова прийти на помощь. Этот реферат, конечно же, я должен был готовить сам, но Кузнецова всегда учила историю еще с пятого класса и действительно разбиралась в ней. Она была той самой заучкой с красным аттестатом и строгими родителями, в отличии от меня, который все одиннадцать лет хуи пинал и прятался за более умными одноклассниками. Вообще хоть какой-то интерес к истории у меня появился на последнем году школы. А именно к истории искусств. Было интересно узнавать разные факты о картинах, художниках, музыкантах. Вот откуда вы еще узнаете, что Врубель сошел с ума под конец жизни именно из-за сифилиса? Что по одной из версий, «Незнакомка» Крамского на самом деле девушка с низкой социальной ответственностью? А по ночам я вообще зачитывался биографиями любимых музыкантов. Уж сколько там интересных фактов. Так и поступил.       А что о вчера? Будучи настолько уставшим, я еле смог дотащить себя до комнаты, а там уже все как в тумане. Я просто лег на, как никогда горячо любимую мягкую кровать, прикрыл на секунду глаза, а проснулся здесь. Как это могло произойти я искренне не понимал.       — Голова болит, — я запустил ладонь в волосы, пытаясь подняться на ноги, чтобы хотя бы выяснить где я, но это получилось плохо. Ноги подкосились, и я полетел вниз. Я бы упал, снова приложившись головой о пол, однако незнакомец схватил меня, удерживая. Было гораздо спокойнее ощущать себя в чужих руках, это давало надежду хоть на какую-то реальность происходящего.       — Будьте аккуратнее, вы ведь не хотите потерять сознание еще раз, — мужчина улыбнулся, ставя меня на землю. Я лишь успел промямлить короткое «спасибо», когда за решеткой послышался звон ключей.       Перед камерой стоял полицейский в возрасте, с седыми усами и недовольно оглядывал нас обоих. На нем была все та же странная форма. Может, я просто луначу во сне и не знал об этом до сегодняшнего дня? Кто знает, вдруг пока я спал, смог купить билет на самолет в соседнюю страну. Мужчина чуть скептически повел усами, но начал искать во всей связке подходящий ключ. Много времени не понадобилось, и уже скоро я смог разглядеть незнакомца, пока ему выдавали его вещи. Куртка, какие-то помятые бумажки, документы. Мужчина весь идеален, выбрит, опрятен. Даже слишком. Он не был похож на постояльца таких заведений. Только кудрявые каштановые волосы слегка растрепались. Когда очередь дошла до меня, мне не выдали ничего.       — А ваши документы, молодой человек, мы так и не нашли, — проворчал полицейский, открыто говоря, что просто так меня отпускать не собираются. Он произнес это с каким-то странным говором, будто на самом деле был иностранцем и, хоть и жил в России большую часть жизни, от акцента так и не смог избавиться полностью. — Вчера вас обнаружили прям на улице, без сознания.       Я так и не знал, что делать. Паспорт при себе я носил редко, да и обстоятельств своего нахождения в полицейском участке не знал. Я уже думал о том, чтобы позвонить Ире. Она бы принесла паспорт и все бы разрешилось мирно, но похлопав ладонями по карманам, я понял, что телефон тоже неизвестно где. Ноги подкашивались, к горлу подступал неприятный ком, а вся ситуация была полнейший сюр, под названием «Жизнь Антона Шастуна».       — Игорь Николаевич, знаю я его, наверняка обронил их где-нибудь. Тот еще растяпа! — весело проговорил брюнет, пытаясь задобрить мужчину. Я удивленно взглянул на него, даже не думая, что незнакомец заступится за меня.       — Имя, — будто команду произнес полицейский.       — Антон Шастун Андреевич, — мужчина записал информацию на бумаге довольно медленно и выводя каждую букву.       — Дата рождения, — он не отрывался от своей писанины, а мне уже хотелось поскорее уйти отсюда.       — Девятнадцатое апреля тысяча девятьсот девяносто первого, — полицейский скептически взглянул на меня.       — Вы еще не протрезвели?       — Игорь Николаевич, он просто шутит. Восемьсот девяносто первого, конечно, — незнакомец опять заступился за меня, и я не знал зачем он это делает. Да и какие шутки? Я искренне не понимал, что сейчас происходит.       — Ох, Арсений, и натерпелся же я с тобой. Наверняка вместе пили. Ты бы лучше за дело брался, война идет! — проворчал полицейский, что-то подписывая в листе, лежащем на столе. Мои глаза расширились от удивления еще больше, но я не стал подавать виду, решив, что только врачей тут не хватало.       — Ну Игорь Николаевич, вы же знаете, я к этому отношения не имею. Воевать — совсем не мое. Слова — вот мое оружие! — баритон незнакомца звучал гордо. Было понятно, что полицейский уже давно его знал, а значит я ошибся и мужчина все-таки был постоянным клиентом.       От разговора между, как оказалось, Арсением и полицейским мне стало только хуже. Я совершенно не понимал, о чем они говорят. Все это было больше похоже на злую шутку, в реальность которой верить совсем не хотелось. Может, сейчас распахнется соседняя дверь и оттуда вылетят шарики с конфетти, а друзья будут скандировать какой же я доверчивый лох. Бред какой-то.       — Ишь, слова! Иди, с глаз долой! Иди! — проворчал мужчина, махая на брюнета рукой.       — О какой войне вы говорили? — спросил я у Арсения, пока мы шли к выходу. Тот странно на меня взглянул, но все же ответил:       — Гражданской.       Выходя из душного помещения, я ощутил свободу. Но ту ли свободу? Большие здания без вывесок «Пятерочка» и «Пиво». Люди вокруг были странно одеты, а повозки с лошадьми сводили меня с ума. Я не верил своим глазам. Как будто попал в фильм с декорациями века девятнадцатого. Арсений уже успел достать портсигар и закурить, пока я будто совсем умалишенный пялился на все вокруг.       Нет. Быть не может.       — Какой сейчас год? — я спросил совсем ошарашенно, не переживая что могу выглядеть как инопланетянин. Хотя именно им я и являлся.       — Тысяча девятьсот двадцать первый, — сухо, но удивленно проговорил мужчина. Он тоже рассматривал меня не отрываясь, наверное, думая, что я сбежал из психушки. — С вами точно все в порядке? Вы, наверное, ударились головой. Пошлите, я вас осмотрю получше.       Да уж, точно ударился. Другого объяснения почему я согласился пойти, мне в голову не приходило. Я неизвестно где, неизвестно с кем и уж тем более понятия не имею куда этот кто-то меня тащит. Инстинкт самосохранения точно отдохнул на мне, как на Кипре. Просто этот мужчина как будто искренне беспокоился за мою жизнь и светлую нефильтрованную голову, что я решил просто доверится. Ну а еще, меня просто тянули вперед за рукав худи, как маленького мальчика, который потерялся в магазине. Именно так я сейчас себя и ощущал.       Блять, худи.       Даже если все это не сон, а жестокая реальность, я действительно выглядел как сбежавший из психушки. Даже одежда похожа. Странно, что меня еще не сдали обратно. Хотя, я точно не знаю куда меня ведут. Я вырвался из ахуевания от происходящего и снова взглянул на мужчину, который мог быть маньяком и воспользоваться моей дезориентацией. Он был худым и как будто серым. Как будто лишним здесь, в этом красочном мире синего неба и по-летнему свежих деревьев. Действительно, раньше и трава была зеленее. Я не мог оторвать глаз. Конечно, фотографии старого Питера, больших, красивых домов попадались мне и раньше, и не только в мемах, но я никогда и подумать не мог, что увижу это все сам лично. Проходящие мимо люди косились, видя странного, непохожего ни на кого человека, а я не мог не разглядывать их в ответ. Все они выглядели совсем непривычно. На фотографиях люди всегда казались строгими и серьезными. Но я видел, как они смеялись, куда-то спешили, или наоборот, шли медленно, гуляя. Они жили. И шептались после того, как меня замечали. От этого становилось неуютно, и хотелось скрыться за спиной своего «охранника, который найдет маму, и они наконец пойдут домой». Странно только, что сам Арсений, еще не открестился от меня. Кажется, действительно маньяк.       Завернув в какой-то малолюдный двор, мы прошлись еще совсем немного и зашли в подъезд четырехэтажного дома. Я испуганно вспомнил так и недочитанное «Преступление и наказание». Именно таким я и представлял дом старухи-процентщицы, когда читал роман. Высокое здание вроде и на самом видном месте, но и настолько неприметное, что, зайдя на улицу между домами можно уже никогда оттуда не выйти. Внутри становилось совсем тревожно, а сжимающий руку мужчина доверия внушал все меньше.