Путешествие во времени для чайников

      Я сидел в просторной гостиной с мягким диваном, картинами и небольшим столиком, за которым пили чай. Гораздо важнее не в какой посуде его пили, а с кем. Александр Блок, мать вашу! Я ахуел от жизни, и не выхуел обратно. Такого поворота я точно не ожидал. Вот он, горделиво сидит рядом, шутит и отвечает на вопросы Сергея. Если об Арсении я никогда не слышал даже в пол уха (не в обиду ему), то «Ночь, улица, фонарь, аптека» я знал, как минимум из мемов. А максимум это когда классная прицепилась к опозданиям на свой урок и заставляла рассказывать стихи наизусть, я выучил именно его. Ну и еще про розы, но это уже не относится к Блоку.       И вот сейчас передо мной сидит ходячий учебник по литературе, пьет чай, рассказывает за жизнь и немного даже шутки шутит. Теперь понятно, с каким Сашей Арсений говорил по телефону. Я думал, что упаду в обморок, но меня сдерживал только сидящий рядом Арсений. Он улыбался, спрашивал все ли в порядке со мной, когда видел мое бледное лицо. Я кивал и трясущейся рукой подносил ко рту чашку с чаем. Почему-то я не подумал, что во время перемещений можно встретить кого-то знаменитого, да еще и в этой глуши.       Когда я отошел от шока, со мной также познакомилась Анна Павловна. Как я понял, она была женой Сергея. Высокая девушка в красивом белом платье с кружевами. Если в городе у девушек волосы были подстрижены коротко, по моде, то у Анны они были в аккуратной прическе со шпильками. Она рассказала, что очень любила такие вечера, особенно когда приезжал Арсений и читал свои стихи. Это еще больше подогрело во мне интерес, и я стал ждать с нетерпением, когда уже все начнется.       Помимо всех в комнате была и горничная Варвара. Она была очень симпатичной девушкой, в простом платье. Как я понял, ее все любили особенно. Она хоть и была просто горничной, часто зачитывалась книгами в библиотеке с разрешения Сергея, была улыбчивой и все время подливала чай.       — Арсений, — заговорил Сергей, — начни ты. Прочти что-нибудь из последнего.       Все прекратили разговоры, ожидая услышать хоть что-то. Я замер. Услышать его стихи мне было интереснее всего. За все время моих перемещений я не слышал его стихотворений ни разу.       — Сереж, ну что ты так сразу. В начале хочу сказать, что рад нашему сегодняшнему вечеру. Жаль, что собираться получается все реже и реже, — я видел, как Сергей слегка закатывает глаза, будто говоря «зануда». Я посмеялся про себя, стараясь не прервать речь Арсения. — К сожалению, сегодня я бы воздержался от прочтения своих стихов. Многие из них еще не закончены.       — Арс! — Воскликнул Сергей, явно недовольный таким поворотом событий.       — Поэты не извиняются, они гордо читают незаконченные романы, — четко проговорил Александр. — как давно ты пишешь, Арсений?       — С самого студенчества. Уже около десяти лет, — почему-то только сейчас я задумался о возрасте Арсения. Он выглядел очень привлекательно и молодо. Однако, я вдруг заметил усталость в его лице. Совсем не похож на живого человека, без огня в глазах и в сердце. Взгляд будто вечно отсутствовал. Было ли ему некомфортно находиться здесь?       — За десять лет не нашлось ни одного приличного стиха? — парировал Александр. — Не пойми меня неправильно, я не хочу тебя обидеть. Но мысль о том, что ты отказываешься читать меня возмущает.       — Я тебя понимаю, — отвечал Арсений. — Сейчас я как раз пишу новый сборник, и он отнимает большую часть времени. Некогда написать даже что-то шуточное.       — Как пожелаешь, но теперь я весьма заинтригован, — поэт поднялся со своего места, доставая из внутреннего кармана пиджака какие-то бумаги. — Пожалуй, я продолжу.       Арсений, все это время стоявший, сел обратно, задевая мое колено и тихо извиняясь. Мы сидели довольно близко. Фактически, он прижал меня к краю дивана. Однако меня это не смущало. Арсений был как будто родной и до неприличия удобный. В хорошем смысле, конечно же. Я видел, как поменялось его настроение. Он сидел нахмуренным, думая о своем и совсем не обращая внимания на читающего свои стихи поэта. Мне хотелось приобнять, поддержать его, но я смог только тепло улыбнуться, поймав наконец его взгляд. Быстрая вымученная улыбка в ответ.

«Пустая улица. Один огонь в окне.

Еврей-аптекарь охает во сне.

А перед шкапом с надписью Venena

Хозяйственно согнув скрипучие колена,

Скелет, до глаз закутанный плащом,

Чего-то ищет, скалясь черным ртом…

Нашел… Но ненароком чем-то звякнул,

И череп повернул… Аптекарь крякнул,

Привстал — и на другой свалился бок…

А гость меж тем — заветный пузырек

Сует из-под плаща двум женщинам безносым.

На улице, под фонарем белесым.»

      — Очень напоминает ваше предыдущее стихотворение. Как будто это его продолжение, — сразу после аплодисментов проговорила Анна. Она подала голос чуть ли не впервые за весь вечер.       — Понимайте, как хотите, — ответил Александр.       — Вы как всегда, сохраняете «тайну стиха»? — улыбнулась Анна, положив ногу на ногу, но при этом сохраняя спину горделиво ровной.       — Только так каждый сможет найти что-то свое. Вы нашли продолжение другого моего стихотворения, Анна Павловна, а кто-то найдет в нем что-то личное для себя, — удостоившись ответом, Анна больше не стала задавать вопросов. Она лишь грациозно болтала ножкой, внимательно обдумывая ответ поэта. Может, в стихе и было что-то более глубокое, однако я замер и боялся пошевелиться. Почему-то он напомнил о самом первом вечере. Я сидел, боясь пошевелиться. Кажется, Арсений этого не заметил.       — Варенька, — строго проговорил Сергей. Та вздрогнула, словно по струночке и повернулась на голос.       — Что-то забыла, ваше благородие? — вставая рядом с Сергеем спросила она.       — Рассказывай, что насочиняла, — тут же на лице Варвары вспыхнула улыбка, а за ней и румянец.       — Сейчас! Обождите минутку, я сейчас! — горничная заторопилась в другую комнату, а вернулась уже с какими-то клочками бумаги.

«Мне грустно на тебя смотреть,

Какая боль, какая жалость!

Знать, только ивовая медь

Нам в сентябре с тобой осталась.

Чужие губы разнесли

Твое тепло и трепет тела.

Как будто дождик моросит

С души, немного омертвелой.

Ну что ж! Я не боюсь его.

Иная радость мне открылась.

Ведь не осталось ничего,

Как только желтый тлен и сырость…»

      Варя, вся раскрасневшаяся, кланялась, пока ей хлопали.       — Молодец, Варенька. Растешь, — похвалил ее Сергей.       — Варя, чем ты вдохновлялась? — Анна с полуулыбкой задала свой вопрос. Ее глаза сияли и выдавали, что ей действительно понравилось.       — Анна Павловна, я на такое отвечать не намерена, уж извините, — пролепетала Варя, на что девушка рассмеялась и снова искренне сказала, как ей понравились стихи.       Подобно этому и продолжался вечер. Варя, по наказу Сергея достала пару бутылок хорошего вина, и читать стихотворения становилось все веселее. Я лишь замечал, как все реже Арсений вслушивался в чужие стихи и все чаще подливал себе вина. Когда наши взгляды сталкивались, он лишь смотрел виновато и тут же отворачивался.       Вечер стихов перетек в обычный разговор. Особенно веселую беседу вели Александр и Анна. К ним подключался и Сергей, а иногда и Варенька что-то пошутит. Не общался только Арсений, а спокойно наблюдал. В какой-то момент мужчина просто устало откинул голову назад на спинку дивана и задышал чаще. Интересно, о чем он думал? Я видел, как двигается кадык, когда Арсений сглатывал. Его рубашка совсем измялась. Кажется, в какой-то момент ему стало совсем душно, и он встал, выходя на улицу. Конечно же, попутно задевая мои длиннющие колени. А я и рад не обидеться, а пойти за ним следом.       Когда я вышел, Арсения нигде не было. Была только приятная прохлада и стрекот сверчков. Полная луна освещала все вокруг. Спустившись по лестнице, я решил, что Арсений в саду. И действительно, не пройдя и пару шагов от ворот сада, я заметил фигуру в беседке. Я подошел ближе и сел рядом. Арсений курил, не обращая на меня внимания, но и не выгоняя. Дым от его сигареты клубился словно облака, создавая тонкую вуаль над луной.       — Никчемный из меня поэт, — низким голосом проговорил Арсений, снова выдыхая дым.       — А я считаю, что прекрасный, — я провел ладонью по спине Арсения, пытаясь успокоить. Заметив спелые никтарины на тарелке в середине стола, я вдруг вспомнил, что почти ничего и не ел. Рука потянулась к одному, и я тут же его надкусил.       — Как будто это и не поэзия вовсе, а лишь… — он задумался, подбирая слово. — Имитация. Поэт — он живой, как оголенный нерв, как горячая кровь. А я давно остыл. Может поэзия мне совсем не подходит? Не стоило становиться поэтом и кричать об этом на каждом углу. Да и как назло новый сборник никуда не берут. А платить за квартиру чем-то надо.       Кажется, есть нектарин прямо сейчас было вкусной, но плохой идеей. Весь сок стал стекать по руке и даже по подбородку, а стекая к шее он еще и лип. Я и не думал, что фрукт будет настолько сочным и больше всего я боялся испачкать рубашку Арсения. Вдруг этот сок еще и не отстирывается.       — Делай то, что считаешь правильным, а остальное уже не важно. Критики? Да пошли они к черту! Я — твой главный фанат! — так воодушевленно сказал я, что даже положил левую руку на грудь, а правую, с нектарином, поднял вверх.       Арсений обернулся на меня и, оглядев с ног до головы, усмехнулся, снова затягиваясь сигаретой. Он провел рукой, на которую все это время опирался головой, по лицу, будто смахивая все напряжение и усталость.       Я и не понял, как губы, пахнущие сигаретным дымом, поцеловали меня. Арсений лишь коснулся, ожидая какой-либо реакции, которой и не последовало. Поняв это, он аккуратно слизал с нижней губы сок от фрукта и теперь уже точно поцеловал. Сладко. Мое дыхание замерло. Почему-то все резко стало таким простым и понятным. Я будто забыл обо всем. С Арсением хотелось просто расслабиться и не думать о проблемах. Он прерывает поцелуй и, ведя кончиком носа, спускается к шее, собирая языком сок и с нее. От этого всего во мне будто что-то тяжелеет и дышать становится сложнее. Легкие наполняются свинцом от невыкуренных сигарет, а ладони поэта лежат прямо на моих плечах.       — Прижмись ко мне крепче и ближе, — в самые губы прошептал Арсений и я сел на его колени лицом к лицу. Я смотрел в сверкающие глаза прямо напротив. Волосы поэта совсем растрепались, и я зарылся в них пальцами. Мы сидели так близко, что дышать становилось невыносимо трудно, но ощущение, что именно так и должно быть плотно осело в низу живота.       Дотянувшись до фрукта, лежащего на столе, я надкусил его еще раз и сладкий сок вновь потек по шее, обводя кадык и ключицы. Арсений провел языком и по яремной вене, ощущая ускорившееся биение сердца. Он спускался ниже, целуя нежную кожу и иногда прикусывая. Пальцы аккуратно, не спеша расстегнули мою рубашку, и она слегка спала с одного плеча.       — Ах! — Арсений дошел до соска, обводя его языком, от чего тот припухал и твердел. Он положил ладонь на ощутимую выпуклость, скрываемую брюками, на что я снова простонал и откинул голову назад.       Только сейчас я стал ощущать все неудобство подобранных не по размеру брюк. Ткань и без того создавала давление, а чужая рука, выводя по члену узоры, только усиливала это ощущение. Но все же, этого было недостаточно. Я начал слегка елозить, пытаясь получить чего-то большего, но чужая рука крепко схватила меня за бедро, двигая ближе. Сквозь ткань я чувствовал чужой стояк и это сносило крышу еще больше.       — Ты слишком прекрасен, — Арсений провел губами по нижней челюсти, целуя. Ему как будто нравилось изводить меня и ничего больше н предпринимать.       — Не могу больше терпеть, — прошептал я, горячо вздохнув. Я уже не видел его взгляда. Изображение казалось смазанным и нечетким. Я точно потерял счет времени. Мне было жарко, даже слишком и останавливать это не хотелось. Если бы можно было сохранить какой-то момент навсегда, я бы оставил именно этот.       Ладонь Арсения расстегнула брюки, спуская нижнее белье. Высоко простонал и прогнулся в спине, когда рука наконец легла на член, а большой палец провел по головке. Я облизал покрасневшие губы, сосредоточившись только на этих ощущениях. Ничего вокруг больше не существовало.       — Такой податливый, — тихим, низким голосом говорил Арсений на ухо, водя рукой по члену. Я буквально чувствовал, как тот улыбался, говоря эти слова. Но возмутиться никак не мог, особенно когда движения ускорились. Мое дыхание сбивалось, переходя в стоны, когда Арсений задевал уздечку. — Не отводи взгляд.       И я не отводил. Мое зрение совсем размылось, а во рту пересохло. Кое-как собрал остатки воли и потянулся руками к брюкам поэта. Я только чувствовал. Чувствовал, как Арсений низко простонал, притянул ближе, поцеловал, кусая нижнюю губу. И чувствовал все движения, которых становилось слишком много. А этот холодный взгляд, что смотрел на меня не отрываясь. Напряжение внутри росло с каждым новым красным пятном, с сильно сжимающей рукой на бедре.       — Представляю тебя прямо на этом столе… — он говорил это совсем низко, почти шептал. Кажется, именно на этом моменте я кончил, просто от того, что терпеть было уже невыносимо и пачкая руку Арсения белесой жидкостью. Мне казалось, что все произошло слишком быстро. Но все сейчас было настолько правильно, что я глотал воздух, пытаясь отдышаться, и понимая, что так хорошо мне не было никогда. Я немного замедлил движения рукой, но вскоре продолжил их с новой силой.       От моих стараний Арсений глубоко дышал и иногда низко стонал, особенно сильно, когда я задевал уздечку и проводил по головке. А потом я решил, что хорошей идеей будет спуститься на колени и, помогая рукой, я провел твердым членом по губам. Арсений простонал громче, кладя руку на мою голову и крепко сжимая кудри. В его взгляде промелькнуло что-то совсем новое, горячее. Делать минет я никогда даже не пробовал, но примерно ориентировался по тому, от чего я сам получал удовольствие. Смотреть на Арсения снизу-вверх было совсем невыносимо. Тот казался властным, с огнем в глазах, а рука, ворошащая кудри, только усиливала это впечатление, и что-то внутри меня задрожало. Я провел языком по всей длине, дыша горячим воздухом и беря головку в рот. Я обводил языком плавный рельеф, задевая уретру и уздечку, отчего Арсений постанывал, и сжимал кудряшки сильнее. Мне нравилось наблюдать, как тот загнанно дышит и пытается не потерять рассудок. Будто теперь именно я имел над ним власть. Над таким всегда гордым, и беззащитным сейчас.       — Нравится? — я водил по возбужденном органу рукой, наблюдая как часто вздымается грудь Арсения. Он откинул голову назад, полностью сосредотачиваясь на ощущениях.       — Продолжай, — прохрипел Арсений пропавшим голосом. Мне нравилось смотреть, как тот теряет свое самообладание и хоть ненадолго забывает о проблемах, отдавая всего себя. Я будто разжег в поэте жизненный огонь, и от этого чувство собственной важности взлетело до небес. — Пожалуйста, продолжай!       Эта мольба окончательно снесла мне крышу, и я попытался взять настолько глубоко, насколько позволяли природные данные. Все же, я не был мастером, но хватало даже этого. Я водил головой вверх-вниз, постепенно привыкая и ускоряя темп. Вскоре рука Арсения, лежащая на моей голове, стала сама задавать скорость, от чего горло немного саднило, но никто и не думал останавливаться.       Я лишь успел почувствовать, как член стал тверже и как весь Арсений задрожал, будто изнутри, а потом ощутил горячую жидкость прямо на языке. Рука на голове ослабла, а сам Арсений пытался отдышаться.       — Прости, — пробормотал брюнет, когда я аккуратно выпустил член изо рта, сглатывая сперму и слизывая остатки с уже расслабленного органа и губ. — Я слишком увлекся тобой.       Я на эти слова только потянулся ближе к Арсению и чмокнул его в губы солоноватым привкусом. Садясь рядом я снова взял нектарин чтобы уже доесть несчастный фрукт.       — Прочти какой-нибудь свой стих, — опуская голову на плечо Арсения, пробормотал я. Меня совсем разморило, и двигаться вообще не хотелось. Хотелось сидеть так вечно, даже в тишине, даже не говоря друг другу ни слова.       — Давай в другой раз. Пошли лучше в дом, — Арсений встал, пытаясь привести себя в порядок.       — Почему ты не хочешь читать свои стихи? — я схватил брюнета за руку, будто боясь, что если отпущу, то тот точно убежит и уже больше я его никогда не увижу. Но я же смог? Я снова его спас. — Сам же сказал, что сборник уже готов, раз носишь его по изданиям.       Арсений вздохнул, уводя от меня взгляд. И молчал, не зная, что сказать. Что опять придумать. От этого стало как-то беспокойно. Нет, он не мог со мной так поступить.       — Антон, пошли в дом, — вторил брюнет сам себе, пока касание рук стали обжигать огнем. Я не сожалел, что назвал настоящее имя. Оно звучало так правильно из губ Арсения, но из-за интонации, стало не по себе. Наверное, он не доверял мне достаточно. Ложь в обмен на ложь. Мы вдруг стали чужими друг другу людьми, хотя пару минут назад были готовы обменяться душами. Он же был знаком со мной лишь день. Я вряд ли имел для него какое-то особое значение. Лишний. Меня не должно быть здесь сейчас, во всем этом абсурде. Лучше бы я и дальше жил скучной жизнью постоянно опаздывающего студента. Может, нашел бы себе девушку, наконец, или подтянул учебу. Главное, что подальше от этого порочного места и времени. Вкусив безумие один раз, остановиться уже невозможно. Хочется еще и еще.       — Что, если не будет другого раза? — удрученно проговорил я и Арсений взглянул на меня удивленно, а мне было стыдно смотреть в ответ. Я вряд ли увижу его еще раз. Но главное, что я его спас. День почти закончился, и я уже ощущал, как голова становилась ватной. Взглянув снова на сконфуженного Арсения и не найдя больше слов, я решил не допытываться до него. У меня просто уже не хватало сил на что-то большее. Мы привели друг друга в относительный порядок, и я хотел идти к дому, как заметил, что Арсений снова закурил.       — Ложись спать, я еще немного побуду здесь, — и мягко улыбнулся, будто давая понять, что все в порядке. Я бы мог остаться здесь, рядом. Но нет, я по-прежнему был никем для него.       Я вздохнул, не пытаясь перечить. Последние силы оставляли меня, а звездное небо и особенно громкие сверчки только больше укутывали в ощущение небытия. Легкий прохладный ветер отрезвлял горячую голову, а совсем близко, в доме, уже все спали, боясь потревожить тишину вечера. Хотелось запечатлеть в памяти этот момент спокойствия навсегда, а если я сейчас лягу, то уже никогда не вернусь в этот вечер. От этого время становилось еще ценнее и еще больше не хотелось его терять. Возможно, это последние секунды моего нахождения здесь. Я больше никогда не вернусь. Но самое главное, что я смог, и от этого на душе становилось спокойнее.       Я старался по-тихому пройти в дом, но остаться незамеченным у меня так и не получилось. В гостиной сидела только Анна Павловна, лениво читая какую-то книгу под свет старой свечи.       — Антон, как вам наш вечер? — полушепотом проговорила девушка, отвлекаясь от книги и переводя на меня изучающий взгляд.       — Да… — я прочистил горло. — Очень понравилось. И часто вы их устраиваете?       — Раз в месяц. Это уже традиция. Жаль вы никакого участия не приняли. Вы ничего не пишете, случаем? — поинтересовалась она.       — Нет, к сожалению, — ответил я слегка улыбаясь. Неужели у меня на лбу было написано «поэт»? Когда я в последний раз открывал учебник по литературе, то был похож скорее на Воронежского гопника. — Ничего не пишу.       — Странно, а я думала, что эти пятна у вас от чернил, — она нежно указала ручкой на свою шею.       Блять.       Совсем стушевавшись и проваливаясь от стыда, я проговорил, что очень устал и, пожалуй, пойду спать. Анна Павловна на это только кивнула с загадочной улыбкой и вернулась к чтению.       Я поднялся на второй этаж. Голова стала совсем тяжелой, и я уже не думал ни о чем. Абсолютная тишина царила во всем доме, поэтому даже самые тихие звуки резали слух. Скрип пола, перевернутая страничка, вздох, ветер, сверчки.       Выстрел.