Путешествие во времени для чайников

      Проснувшись, я не чувствовал ничего. Просто смотрел в потолок, боясь пошевелиться. То, о чем я думал было правдой? Я не хотел это проверять. Мне не верилось, что он мог так со мной поступить. На удивление, я не чувствовал тошноты, как раньше. Я вообще ничего не чувствовал. Я опять не смог, но мог ли винить в этом себя? Почему он это сделал?       Подскочив с кровати, я кинулся искать в окружавшем меня бардаке книгу, которую одолжил у Поза. Может хоть она даст какой-то ответ. Не может же это быть все просто так? Надо было покончить с этим раз и навсегда. Я не совсем понимал, что именно искал. Просто скользил взглядом по страницам, особо не вчитываясь. Вся книга этого ученого была написана в формате дневника и было интересно наблюдать за его записями.

«29 марта 1982

      Продолжаются наблюдения за Соколовым И. Мужчина тридцати пяти лет утверждает, что каждую ночь во сне совершает перемещение во времени на пять лет назад и встречает свою погибшую дочь. В ночь с 27 на 28 марта Соколову была проведена электроэнцефалография и выявлена особая активность мозга на протяжении всего сна. Однако, от всех остальных пациентов мужчину отличает продолжительность таких снов. Если в среднем они длятся от 5 до 7 дней, в следствии чего человек угасает, то Соколов страдает подобными снами уже на протяжении двух недель. В личной беседе во время консультации с психиатром мужчина признался, что дочь подарила ему особый рисунок, который и помог продержаться так долго и снять все симптомы. Однако доказательств, как и сам рисунок, мужчина предоставить не смог. Сегодня утром Соколов утверждал, что в ночь с 28 на 29 марта ему не снилось ничего. Резкое прекращение болезни не ясно. Наблюдения продолжаются.»       Читая это, все внутри резко сжалось. Связанно ли с этим кольцо, подаренное Софьей Федоровной? Это она сделала такой намек? Ясно было одно, кольцо потерялось где-то во сне и существовать в настоящем не могло. Значит, надев его во сне, я смогу все это остановить. Я лишь не понимал, как все это было связано. Все истории что я читал, так или иначе, связывали людей друг с другом. Братья, сестры, дети. Но для Арсения я был никем. Да и сами перемещения были максимум на пять-десять лет, но никак не сто. Оставалось только забыть об этом раз и на всегда. У меня была только одна попытка.       — Ты проспал завтрак, — проговорил входящий, как обычно без стука, Эд. Он залипал в телефон, лишь единожды удостоив меня взглядом. — Да и обед тоже.       — Ты когда-нибудь чувствовал, что все что ты делаешь — бесполезно? — откладывая книгу подальше, спросил я. Эд точно поймет. Все честно — Ире я не рассказывал про Арсения, а Эду про перемещения.       — Ты о чем? — смерив меня напряженным взглядом спросил Выграновский.       — Да так, неважно, забей, — я отмахнулся рукой, вздыхая. Надо было заканчивать это все. Чем дальше продолжалось это безумие, тем больше я терял связь с настоящим. Я перешел из горизонтального положения в вертикальное и теперь просто сидел на кровати. Ужасно хотелось пить, а голова было необычайно пустой. Будто все мысли испарились.       — Чувствовал, — коротко бросил Эд, снова залипая в телефон. Кажется, он боялся встречаться со мной взглядом, и я не понимал почему. От него пахло сигаретами и чем-то странным, это был довольно сладкий запах, но я решил не обращать внимания.       — Что-то случилось? — осторожно спросил я. Все-таки с Эдом мне жить еще долго и видеть его в гневе не очень хотелось.       — Расскажу только если расскажешь ты, — спустя минуту долгого молчания пробормотал Выграновский. Он всегда стоял на своём, и если Эд выдвинул какие-то условия, то либо так, либо никак вообще.       — Не хочу, — делить Арсения с кем-то еще было как-то не в моем стиле, хоть я и сказал это в шутку.       — Тогда я тоже не хочу, — отвлекаясь на пару секунд от телефона Эд снова к нему вернулся. Он не был похож на самого себя. Как будто чего-то избегал, но не достаточно, чтобы прятаться от меня, делая кому-то тату. Будто хотел, чтобы я это узнал, но зачем? Если бы он хотел совет, то я ему точно ничем не помогу. Что-то во мне тянулось узнать наконец правду.       — Я влюбился в парня из сна и даже не уверен настоящий ли он, — я выпалил это на одном дыхании. Что-то внутри затряслось, будто это была запретная тема и рассказывать об Арсении нельзя даже ему самому.       — Я поцеловал Иру, — произнес в ответ Выграновский.       — Что? — от шока я даже вскрикнул и подпрыгнул на кровати. Такого я точно не ожидал. Мне нужно было как можно больше подробностей.       — Ты первый, — Эд совсем убрал телефон, приготовившись внимательно слушать, пока я даже не знал с чего начать. Так он еще и прожигал меня взглядом, сволочь такая.       — Ничего интересного, на самом деле. Я просто…       — Просто что? — Эд скептично выгнул бровь ожидая продолжения. Я чувствовал себя будто на допросе.       — Не знаю, — я снова запнулся. Как обо всем этом рассказать рассказать Выграновскому и не уехать в психушку или рехаб? — Он снится мне каждую ночь, и я все время пытаюсь спасти его, но у меня не получается. Все равно происходит что-то, что я не планировал. Я просто устал.       — Это поэтому ты ходишь такой измученный? — он снова скосил на меня вопросительный взгляд. — Это же просто сон, забей.       — Мне тоже кажется, что это просто сон, но иногда все настолько реально, — перед глазами раз за разом всплывали моменты, когда я не смог, не успел, не знал. Когда Арсений снова и снова прощался со мной, и что-то внутри отдалось жгучей болью от этих воспоминаний. Я не мог ему помочь.       — И типа каждую ночь снится? — Эд встал с кровати, доставая пачку сигарет, закуривая очередную. И это тоже напоминало о снах. О том, как изящно в руках Арсения было все, даже сигарета.       Я кивнул на вопрос, и Эд передал мне уже раскуренную сигарету. Он встал чтобы открыть окно. Дым обволакивал легкие, согревая изнутри, а сквозняк пробирал до дрожи. Я курил раньше в старших классах школы, но Кузнецова убедила меня бросить. Она на дух не переносила запах сигарет и сказала что больше не будет моей бест френд если я продолжу. Ира была так решительна, что я правда испугался.       — Не ссы, у меня тоже так было — целый месяц снилось, что за мной какая-то секта бегает. Потом само прошло, — снова заговорил Эд, забирая сигарету обратно и делая затяжку.       — Так что с Ирой? Как это вообще произошло? — я видел, как взгляд Выграновского снова устремился куда-то в пустоту. Мне стало страшно за подругу. Хотелось срочно прибежать к ней, спросить как она, все ли хорошо. Но разводить панику я не хотел и нужно было выслушать Эда.       — Да я же пьяный был, не соображал почти, — он закурил новую и на несколько секунд повисла тишина. Я только наблюдал за тем, как он подносит зажигалку и как вдруг неуютно ему стало. — Она просто влепила пощечину и убежала, так что я еще нормально отделался, а не трупом.       Я слегка улыбнулся от воспоминаний о подруге. Она была такой. Всегда была готова постоять за себя. Эда, конечно было жалко, но я не мог препятствовать решению Кузнецовой. Это ее дело. Хотя, надо будет с ней тоже поговорить.       — Она тебе нравится? — тихо спросил я.       — Не знаю, — ответил Эд. — Кажется, да, но будет легче смириться и забыть. Зачем мучить себя и ее?       Выграновский был чертовски прав. Кажется, это вообще первая умная мысль, которая посещала его голову, насколько я помнил.       — А тебе твой сонный паралич? Или как там его… — Эд снова затянулся. Он держал сигарету тремя пальцами, как ручку. Арсений же всегда использовал лишь два пальца. Наверное, именно поэтому он выглядел изящнее.       — Арсений, — улыбнулся я, скорее своим мыслям о нем, чем неудачной шутке Выграновского. — Боюсь, он навсегда останется просто сном.       — Даже имя пидорское. Совет вам, да любовь, — Эд потушил сигарету о пепельницу, а я просто решил не реагировать на его подколы. Сам знал, на что шел.       Выграновский ушел куда-то, оставив меня одного. Руки так и чесались взять телефон и открыть Википедию.       Арсений Сергеевич Попов. Самоубийство.

***

      Я пытался открыть глаза, но веки стали невыносимо тяжелыми. Нет. Только не эта боль опять. Может, если я просто останусь лежать здесь, ничего не произойдет? Может все проблемы от того, что я как раз пытаюсь что-то делать?       — Доброе утро, — знакомый голос напомнил ради кого я все это делал. Мне было страшно смотреть в его глаза. Скорее, даже стыдно. В прошлый раз я не смог, так смогу ли в этот? Стоят ли мои попытки хоть чего-то или пытаясь поменять ход времени, я занимаюсь чем-то бесполезным, и оно все равно возьмет свое? — Вы в порядке?       Я не отвечал на его вопросы, пытаясь нащупать в кармане толстовки заветное кольцо. И вот оно! Я победно натянул его на палец и стало немного лучше. Боль притихла, и голова кружилась уже не так сильно.       — Вы, кажется, ударились головой и ничего не помните.       Я попытался встать. Ноги немного подкашивались, но я определенно чувствовал землю. Как только я осознал, что стою достаточно уверенно, мой кулак тут же прилетел Арсению в нос. А потом еще пару раз в живот, когда он согнулся. Меня одолела злость, дикая ярость. Я все еще помню, как закончилась его жизнь в прошлый раз и не мог простить за этот поступок.       — Зачем ты это сделал? Я же спасти тебя хочу! — кричал я что-то совсем невнятное в порыве эмоций. Кулаки саднило, и я слышал, как он кашлял, пытаясь прийти в себя.       Кажется, мне прилетело в ответ куда-то в ребро, но я не успел об этом подумать. В камеру тут же влетел Игорь Николаевич с кем-то еще, разнимая нас и застегивая наручники. Я продолжал вырываться. Казалось, это было не все, но сил почти не оставалось.       — Игорь Иваныч, высокого в изолятор? — проговорил более молодой полицейский.       — Не надо, все и так занято. Пущай тут посидят, пока в себя не придут. До вечера не пускай, — рассудил старший, защелкивая на мне наручники.       Полицейские закрыли камеры, снова оставляя нас одних. Я смог! Да! Это и был мой план. Если все рушилось, как только я выходил из точки А, почему бы в ней же и не остаться? Зато теперь я точно был уверен, что с Арсением ничего не случится и вечером его отпустят. Оставалось только убедиться, чтобы он никому не открывал дверь.       — Довольны? — холодным тоном проговорил Арсений. Кажется, он меня ненавидел. Еще бы. Его грудь все еще вздымалась от сбившегося дыхания после драки, волосы были взъерошены, а из носа текла кровь. Но зато живой. Сидит напротив и пускает в меня гневные взгляды. Определенно доволен.       — Потом мне спасибо скажешь, — улыбался я, тоже часто дыша. Где-то под ребром неприятно ныло, но зато я чувствовал себя живым. Я крутил на пальце заветное кольцо, уже предчувствуя скорый конец.       — С чего вдруг? Нас теперь еще нескоро выпустят, — недовольно проговорил Арсений. Если он действительно меня теперь ненавидел, я был готов пожертвовать этим.       — Именно это мне и нужно, — я рассмеялся.       — Сумасшедший, — цокнул он и отвернулся.       Мы еще долго сидели в тишине, переводя дыхание. Мимо нас кипела жизнь, но было ясно, что мы к ней присоединимся совсем нескоро.       — Ты же поэт? — решил разрядить тишину я.       — Поэт, — ответил он.       — Прочти что-нибудь, — я уже и не надеялся ни на что.       — Пожалуй, откажусь, — ну вот опять.       — Все еще обижаешься? — может, ломать ему нос было перебор, но тогда я себя совсем не контролировал.       — Нет, не обижаюсь, — проговорил он.       — Тогда почему ты никогда не читаешь свои стихи? — спросил я. Арсений немного удивленно на меня взглянул. И снова этот взгляд чужого человека. Будто ничего между нами никогда не было, и от чего-то внутри от этих слов заныло. Эд был прав — пора заканчивать. Не надо мучить ни себя, ни его.       — Мы знакомы? — он даже внимательно вгляделся в мое лицо, пытаясь найти что-то схожее. Однако было видно, что он так и не вспомнил ничего. Ну конечно, он же меня совсем не знал. Я был для него никем.       — Нет, просто интересно стало, — я печально выдохнул. Собственное бессилие давило похуже головной боли. Будто на мне были надеты наручники всегда, а не только сейчас. — Если не хочешь — не надо.       Мне почему-то было стыдно заставлять Арсения читать свои рукописи. Мало ли что там могло быть? Может это слишком личное, и я в это личное не входил. Я уже был готов с этим смериться, как вдруг услышал всё тот же баритон с хрипотцой, отражающийся от стен и будто щекочущий что-то внутри.

Солнце уже собиралось садиться

Туман у реки всё больше клубился

Небо осталось небрежно косматым

Мысленно шаг его был неустанным.

Он следом ведёт и меня за собой,

Страшно и странно, но пока я живой.

Ладони по-прежнему столь же теплы,

Как уходящее солнце, мир вне мечты.

Мне плохо и туго, но всë нипочëм:

Болею — сердцем, прошу быть — врачом.

      — Это красиво, — изумленно проговорил я. — Очень.       — Не врите. Я в последние время ничего не читаю потому, что давно не могу ничего написать. А если и пишу, то получается чушь несусветная. Вдохновения нет. Я будто художник без кистей, — проговорил Арсений, отводя взгляд.       Почему-то я никогда не думал о том, что Арсений просто перегорел. Но это все объясняло.       — Вы извините, что я на всë жалуюсь, — я видел в этих голубых глазах отражение тоски и отчего-то мне самому внутри стало совсем тяжело.       — Нет-нет! Я понимаю какого это, — он наконец взглянул на меня.       — Тоже пишите что-то? — спросил Арсений.       — Не совсем, но случай похожий, — я не хотел говорить, что разочаровался в его же спасении. Арсению это точно знать ни к чему. Я видел какое-то облегчение в его взгляде. Будто он все чувствовал и без слов.       Через несколько часов к нам снова подошел Игорь Николаевич.       — Арсений, на выход, — проговорил мужчина и голубые глаза сверкнули по мне. — А вы, молодой человек, посидите еще, за буйное поведение. К тому же ваших документов мы так и не нашли.       — Я вам обязательно что-то посвящу, — он мягко мне улыбнулся, прощаясь. Я был готов его отпустить, лишь покорно смотря вслед.       — Живите, Арсений, — я выдавил из себя прощальную улыбку в ответ, а он ушёл, так и не поняв последнюю фразу.       Как только дверь камеры закрылась, а полицейский ушел, я тут же снова начал копаться в карманах толстовки. Я был уверен, что раз моя одежда была при мне во время перемещений, значит и другие предметы я мог взять с собой. Нащупав пачку таблеток, что мне давала когда-то Ира, я тут же начал опустошать всю пластинку. Собрав горсть снотворного, я спрятал руку в кармане толстовки.       — Можно стакан воды? В горле совсем пересохло, — попросил я молодого полицейского, стоявшего неподалеку.       Пока он ходил за водой, я засунул все таблетки в рот, пытаясь сдержать приличный вид. Лекарство неприятно горчило на языке. Принеся стакан, полицейский продолжал стоять рядом, ожидая, чтобы его забрать. Я аккуратно выпил воду, проглатывая таблетки одну за другой и опустошая стакан полностью.       — Спасибо, — я улыбнулся, возвращая стакан. Полицейский кивнул, снова оставляя меня одного.       Я присел на пол и облокотился головой о стену. Все вокруг начинало немного кружиться.