Акт седьмой
18 января 2026 г., 18:46
Проснулся я все таким же разбитым, но будильник так и не сработал. Кажется, Дима просто забыл его завести, подумал я, но стоило только мне немного прийти в себя и оглядеться, как я увидел Поза сидящим за столом с той самой пустой раскрытой книгой и что-то пишущем в ней. Теперь он действительно всё больше напоминал безумного учёного, который тратит бессонные ночи на свои не менее безумные изобретения. А ещё он готов пожертвовать многим ради эксперимента. Даже если это живое существо. Даже если человек. Даже если это и не эксперимент вовсе, а действительно важное дело, но именно он всё воспринимал как научный опыт. Иногда я завидовал, что всё это случилось именно со мной, а не с Димой. У него бы точно всё получилось с первого раза, а что ещё более вероятно, он бы просто не попал в подобную ситуацию.
— Проснулся? — он тут же бросил ручку, подходя ко мне. Я вздрогнул под его изучающим взглядом — действительно изучающим. Он оглядывал меня с ног до головы, а особенно вглядывался в зрачки. Наверное, пытался понять не расширены ли они, и лучше бы так оно и было — легче объяснить всё влиянием наркотиков, чем через тернистый путь здравого смысла.
Еще не придя в себя до конца я уже почувствовал, как Поз схватил мою руку, щупая пульс и засекая время на наручных часах. Прошло всего секунд пятнадцать, как он меня отпустил, снова подходя к столу и что-то записывая.
Я чувствовал себя подопытным кроликом, на котором ставили эксперименты без его же ведома. Может, я просто не замечал чего-то? Может Дима специально натравил меня на убийство? Вот только он не учел, что кролики к такому не приспособлены — ни зубами, ни характером поведения. Мало ли, насколько далеко зашли его опыты? Да и это объясняет то, почему он всё помнит. Что, если это правда? Да не, бред какой-то. Поз — друг. Он не может так поступить. Действительно, осталось только начать траву жрать.
Вот только как давно я его знаю на самом деле? Я не мог считать его настолько близким другом, как, например, Иру. Ее я знал с самого детства, и мы прошли вместе через то, что многим и не снилось, причем буквально. С ней я был готов пойти и в огонь, и в воду, а вот с Позом я познакомился не так давно, и, скорее вынужденно, чем по собственной воле. Мы стали близки только потому, что Дима единственный, кто сейчас может мне помочь, но стоит ли доверять ему?
Однако сейчас выбора у меня не было.
— Я не смог, — тут же ответил я на все последующие расспросы одной фразой. Мне не хотелось рассказывать подробности, не хотелось снова всё это вспоминать, проживать в собственной памяти. Вся эта история была слишком интимной, слишком личной, и ещё много-много раз слишком. Я всё ещё не вернулся оттуда, головой оставшись в далёком тысяча девятьсот двадцать первом. А тело, почти бездыханное и безголовое бродит по этому миру, пугая окружающих людей, пугая меня самого тяжёлым весом невыполненных обещаний. Смогу ли я выйти из этого бесконечного лабиринта самокопаний или навсегда потеряю самого себя? Во времени, в голове.
— Не смог или не получилось? — спросил Поз, явно подозревая, что все не так просто. И он был прав, я бы на его месте так же сомневался, проверить то он никак не мог. Однако мне, к сожалению, скрывать было нечего. Конечно и так было понятно, что я ничего не смог, ведь вокруг ничего так и не изменилось. Повезло еще, что все не стало еще хуже. Или я пока просто этого еще не заметил.
— Не получилось, — ответил я, принимая вертикальное положение и садясь на кровать. Мне было очень некомфортно находиться в этой комнате сейчас, когда в моей голове стали появляться подозрения даже насчет единственного, кто мог мне помочь. Но я не хотел подавать виду, так что пришлось отложить сомнения в дальний угол, играя очередную роль. — Эта шишка театральная все раскусила.
— Тебя сдали полиции? — напрягся Поз. Конечно, если бы дело дошло до полиции, то ничем хорошим это бы точно не закончилось. Все вокруг бы твердили, что я преступник и я бы уже точно не смог доделать начатое.
— Нет, — признался я в том, в чем мне очень повезло. Провести остаток времени за решёткой было так себе затеей. Хотя, как будто раньше такого не было, ага. — Кстати.
Я пошарился в карманах и отдал Позу еще более мятую купюру номиналом в тысячу.
— Нужно придумать что-то другое, — Поз забрал купюру из моих рук, вкладывая ее в какую-то книгу.
— Но что? — я все еще был не в восторге от этой идеи, так что и разрабатывать план по убийству Арсения не спешил, надеясь повесить всю ответственность на Поза. Наверное, я просто не хотел признавать свои ошибки и вел себя как ребенок, когда как нужно было срочно все исправлять, а я даже не мог признаться в том, что натворил. Но, однако, это была не разбитая кружка или двойка в дневнике. Это было что-то намного глобальнее, чем то, за что могла отругать мама.
— Не знаю, у меня пока нет идей, — признался Дима, что для меня, очевидно, было плохо. Я должен был сам решить то, как нужно решить проблему, а еще это значило, что я должен был принять на себя хотя бы часть ответственности, а лучше всю. Слишком много решений для меня, я устал. Почему рядом просто нет кого-то кто мог бы помочь или даже сделать все за меня.
Наверное потому, что в этот раз виноват был я сам.
— Должен быть какой-то способ, — голова почти гудела, я все еще не совсем отошел ото сна, и образ Арсения с мягким взглядом из-под ресниц отпечатался у меня в глазах, что только усугубляло мое и без того бредовое положение. — Мы можем что-то придумать. Ну, что-то, чтобы я не сделал этого на прямую. Несчастный случай, или типа того…
Арсений сидит совсем близко ко мне, так, что я снова вижу этот огонь в глазах, эту улыбку. Он улыбается мне, поправляет рубашку, даже смеется почему-то. Наверное, я выгляжу смешно в его глазах. Но нет, он так не думает, правда же? Нет, он смотрит мне прямо в глаза, и тянет руку, чтобы поправить спутанные после сна волосы, а заодно и мысли.
— Шаст, — пытался прервать меня Дима, но я не останавливался. Мне просто хотелось покончить со всем этим как можно быстрее, чтобы как с состоянием аффекта — но только не длительные и мучительные размышления, так я точно сойду с ума.
Его ладонь медленно скользит по моей щеке, шее, груди, задевая холодными пальцами вены и будто играя ими на арфе. Что-то совсем тревожное, боясь ошибиться, аккуратно. Он берет меня за руку, так нежно, будто настоящий. И тянет только ближе к себе. Я уже почти чувствую его запах, почти касаюсь его, почти.
— Подговорить кого-то, чтобы он сделал это вместо меня, — продолжал я. — Мы можем нанять киллера. Они уже были сто лет назад? Должны быть. У тебя есть больше денег?
Я говорю это смотря прямо в его глаза. Хочется увести взгляд, потому что стыдно, потому что обидно. Я не хочу говорить ему об этом. Не хочу, чтобы он что-то знал. Тогда он точно меня возненавидит, назовёт эгоистом. Я не хочу, чтобы он о чём-то беспокоился и переживал. Тогда он перестанет улыбаться, а я хочу ещё хоть немного насладиться этим. Последний момент, когда всё хорошо, когда он мне всё ещё доверяет. Я точно эгоист.
Он ведет мою руку все ближе и пальцы касаются чего-то холодного. Я даже вздрагиваю, но не отрываю глаз от него. Так спокойнее. Спокойно настолько, что я все больше ощупываю этот предмет, пальцы скользят по ледяному металлу, находя барабан и курок. Револьвер. Беру его в руку, медленно поднимая вверх. Моя ладонь крепко сжимает металл, а дулом веду по его груди, шее, прижимая к нижней челюсти. Еще немного и я смогу. Главное не смотреть ему в глаза.
Всего секунда.
— Антон, — уже гораздо серьезнее сказал Поз, так что я почти сразу замолчал, уставившись на него как олень на фары машины и надеясь, что он меня не собьет с толка своим реализмом и отсутствием фантазии. Ну неужели вы хотите сказать, что сто лет назад еще не было киллеров? Это же большое упущение, они такие крутые. Нет, не то, чем они занимаются, конечно, скорее просто весь их брутальный образ, как в кино. — Успокойся.
И все-таки Дима выбил меня как минимум из мыслей, заставляя уже полностью обратить все внимание на него.
— Я понимаю, что ты хочешь все вернуть поскорее, я тоже. Но мы не можем действовать необдуманно и кидаться за каждый вариант. Нужно же все сначала продумать, — говорил Поз медленно и рассудительно.
Вот таким он и был — рассудительным и умным. Он будет спорить, чтобы найти ту самую истину и выявить все недостатки предстоящего плана. Конечно, мы могли бы спокойно сесть и все обсудить, я полностью согласен в этом с Димой. Но это не он будет выполнять всю по-настоящему грязную работу, не он видит Арсения, каждый раз думая, что предстоит сделать, нет, не он. Поэтому он просто не имеет права меня останавливать. Я не уверен, сколько еще смогу так осознанно засыпать и каждый раз видеть перед глазами Арсения. С каждым разом все хуже, особенно когда я знаю самый быстрый способ все исправить, но нет, я этого не сделаю. Не сейчас.
— Я не могу, нужно действовать, — я активно жестикулировал и почти не мог усидеть на месте, хоть еще совсем недавно я только проснулся. Мое сердце громко билось, а дыхание было рваным. Я боялся. Образ Арсения был почти реальным, будто он действительно сидел здесь сейчас, а я почти…
Страшнее всего будет когда я действительно пойму эту связь с реальным миром, а не буду представлять, что Арсений просто мое воображение, просто сон. Тогда я не смогу ничего сделать. Я буду просто бессилен перед ним. Он человек, не сон. Время смешается во мне окончательно, динозавры начнут ходить в кино, пещерные люди играть в приставку, а я сквозь весь этот шум потеряю его. Он просто растворится где-то между, проскальзывая в каждый временной отрезок. Вот оно, бессмертие. Может, вампиры и существуют, но не в конкретном времени и не из плоти. Они где-то между, от рождения вселенной и до её смерти. Их сознание охватывает слишком многое, чтобы это мог вынести человеческий мозг. Арсений не кровопийца. Он человек. Разве я могу поступить так с ним?
Часы тикали, Дима дышал, птицы за окном пели, кто-то ходил в коридоре, кто-то разговаривал, кровать скрипела, я мог перемещаться во времени, я мог менять время, я всё испортил, Арсений был жив, это было проблемой. Слишком много всего одновременно. Всё, кроме выхода.
— Антош, успокойся. Тебе надо немного от всего этого отдохнуть. Когда ты в последний раз нормально спал и ел? Выглядишь ужасно, — странно было слышать такой комплимент, но Поз был прав — я действительно немного похудел, а под глазами снова начали образовываться круги. Конечно, Дима и сам не был бодр, но выглядел гораздо лучше и свежее меня. — Давай ты возьмешь небольшой перерыв, поспишь у себя.
— Но нам надо все вернуть назад как можно быстрее, — я действительно понимал это, но и от отдыха, конечно, не отказался бы.
— Отдохни, а я пока придумаю, как все исправить, хорошо? — Поз смотрел на меня, ожидая ответа, который я, очевидно, дать не мог. Я просто не смогу расслабиться, видя перед собой свои же ошибки, которые буквально окружали меня повсюду.
— Я не могу, — почти умоляюще проговорил я, потому что не хотел, чтобы Поз это делал — заставлял меня отдохнуть. Я буду думать о своей ошибке постоянно, это невозможно забыть. Это как двойка, которую ты никак не можешь исправить, потому что учитель тебя не спрашивает, как бы ты не старался. А ты готовишься, учишь и стоит только один день расслабиться, как ты получаешь ещё одну.
Я не хочу потерять Арсения ещё раз.
— Шаст, прогуляешь пары и тебя отчислят, помнишь? — снова начал свои убеждения Поз. — А это очень плохо. Мы не знаем, что будет, если сделать что-то глобальное в этой реальности. Скорее всего, ты создашь бесконечное множество реальностей, и тогда уже точно ничего не получится вернуть.
Я взглянул на Диму, на его глаза, полные убеждения, и не мог поверить, что все это было правдой.
— Так поэтому и нельзя откладывать, чем дольше мы здесь находимся, тем мы дальше от нашей реальности, — я был возмущен до беспамятства. Ну как он не понимал? Почему?
— Просто послушай меня хоть немного, прошу, — Поз и сам смотрел на меня совсем уставшим взглядом, будто давая понять, что если я на пару часов расслаблюсь, то ничего не случится. Почему-то мне хотелось ему верить, а может это просто усталость говорила за меня.
— Ладно, — я решил довериться ему.
— Кстати, — я остановился уже на полпути к двери. — я стал замечать что-то странное.
— Что именно? — поз тут же заинтересовался, внимательно вслушиваясь. Он достал ручку, собираясь что-то в очередной раз записать в пустую книгу.
— Я будто…
Я что-то хотел сказать, но что?
Дима все ещё внимательно смотрел на меня. Его пальцы чуть тряслись в нетерпении узнать какие-то подробности.
Я не мог вспомнить. Будто какое-то воспоминание просто вырезали из меня. Это легкое чувство дежавю нависало плотным одеялом. Мой мозг — такой же старый компьютер, как и вся техника кругом, которому срочно понадобилось выполнить перезагрузку во время работы и все несохраненные файлы удалились без возможности восстановления. Восстановления. Восстановления.
Что со мной?
— Да не важно.
— Уверен? — переспросил Дима, обеспокоенно смотря на меня. Я смотрел в ответ и не мог возразить, ведь я ничего не помнил.
— Да.
— Хорошо. Отдохни сегодня, — я только кивнул, выходя из комнаты. На какой-то момент я остановился, закрыв за собой дверь.
Вокруг меня длинный коридор, а совсем рядом ускользающая мысль, ползет гусеницей прямо над головой. Я вытягиваю руку, чтобы поймать ее, и у меня почти получается, но тут же гусеница превращается в мотылька и тот, быстро захлопав крыльями, улетает прочь, в глубь коридора.
Я точно хотел что-то сказать, но что?
Я бегу за мотыльком, не теряя его из поля зрения, но тут же спотыкаюсь о что-то и падаю. Голова саднит, я хватаюсь за нее рукой, стараясь успокоить пульсирующую боль. В попытках приподняться, я опираюсь на колени и, наконец, ясно вижу, что помешало мне.
Я вскрикнул и тут же отпрыгнул.
— Нет! Арсений!
На полу коридора, раскинув руки, лежал он. Такой же прекрасный, как и всегда, но не живой. Его когда-то алые губы были совсем синими, а глаза наоборот — из манящих васильков стали плотным льдом, и весь этот холод взгляда морозил хуже Медузы Горгоны.
Этого не может быть! Почему? Почему это всегда случается? Почему он вообще сейчас здесь? Я же выбрался из сна! Я говорил с Димой, этого не может быть!
Я отполз немного подальше, не в силах видеть, как Арсений дарил свой стеклянный взгляд стене. Тот самый мотылек подлетел поближе, садясь на его лицо. Я замер, не зная, что мне делать. Я боялся прикасаться к Арсению, но хотел поймать мотылька. Он должен привести меня к тому, что я потерял, что я забыл.
Я нежно провел тыльной стороной пальца по холодным губам Арсения, ведя к щеке и подбирая с нее мотылька. Тот устроился на моей руке, пока я пытался его разглядеть. У него был очень интересный узор на крыльях — такой я точно еще не видел. Он даже скорее напоминал какую-то ночную бабочку, но я слишком плохо разбирался в них, чтобы сказать точно.
Мотылек долго ерзал на моей руке, а когда, наконец, занял удобное положение, я почувствовал резкую боль.
— Ай! — я замахал рукой и стряхнул мотылька. Бабочки умеют кусаться? Довольно странно. Я рассмотрел место укуса. Совсем ничего не было, но стоило мне перевернуть ладони, как я тут же увидел, что все они были в какой-то красной жидкости. Кровь? — Нет! Нет-нет-нет!
Все мои руки были в крови. Это все из-за меня. Что я наделал?
Я тут же принялся вытирать руки о джинсы. Бордово-коричневые пятна оставались на ткани, впитываясь как можно глубже. Я весь был пропитан чужой кровью и из-за этого меня до ужаса трясло. Я ничего не сделал! Нет! Я не хочу быть убийцей!
Вспорхнув крыльями, бабочка сделала надо мной круг и снова полетела дальше по коридору. Я тут же последовал за ней, с уже закрытыми глазами переступая через Арсения, как бы плохо мне от этого не было.
Мотылек летел все дальше, пролетая комнаты, как вдруг остановился перед какой-то дверью, покружив над ней лишний раз и сев на толстое дерево. Тридцать четыре — гласил номер комнаты, а из щели снизу светило что-то очень яркое, даже для дневного света. Кто-то забыл выключить светильник? Вряд ли бы он мог светить так ярко. Моя разгадка не в мотыльке, а в комнате?
Я не знал, кто или что было за дверью, но собрав силы, все же постучал. Мне никто не открыл. Постучав еще раз, я понял, что это было бесполезно. Ручка повернулась почти сама и с такой легкостью, что что я почти влетел в комнату. Надеюсь, что я никого не потревожу.
Дверь распахнулась, и свет стал настолько невыносимо-ярким, что как бы я не пытался закрыть глаза или зажмуриться, это не помогало. Я почти ослеп, когда все пространство вокруг озарило что-то большое.
***
Наверное, почти впервые в жизни я пришел к первой паре вовремя, и даже немного раньше. Подводить Диму не хотелось, поэтому я отсидел все до самого конца, как бы не была соблазнительна мысль уйти с последней физры, которую обычно всегда прогуливал. Но не в этот раз. Я покорно выполнял все требования физрука, который, пользуясь случаем, решил отыграться на мне. Я бегал, прыгал, приседал, отжимался и это лишь малая часть. Я был выжат до последней капли, а ведь мне ещё предстояла дорога до общаги. Никогда я так не жалел, что был слишком худым. Давно пора раскачаться, но мне всегда было лень. Я всегда ждал слишком идеального для этого дня. Вернувшись обратно в общежитие, я был весь потным и настолько измотанным, что сразу же лег на свою кровать, пытаясь хоть немного отдышаться. Кажется, из нас пытаются сделать космонавтов, а может, преподаватель все же заметил мое постоянное отсутствие, заставив бежать лишние три круга (ада). Так что мне требовался отдых, однако, упражнения действительно были эффективны — за целую пару я ни разу не подумал об Арсении или о том, как все исправить, и от этого стало немного легче. Иногда стоит просто отвлечься. — Фу, ты когда-нибудь слышал про душ? — вошедший в комнату Эд тут же скривился, драматично зажимая нос рукой. — От тебя воняет потом за километр. — Раньше ты не возникал, — я по-прежнему оставался лежать на кровати не в силах сдвинуться. В здоровом теле — здоровый дух, который сегодня во мне умер после второго подтягивания. — Тебе придется, — тут же возразил Выграновский, выкладывая из своей сумки какие-то тетрадки. На удивление, они не были изрисованы очередными эскизами к тату. — Ты же не пойдешь в деканат в таком виде. — Деканат? — переспросил я, совсем не понимая, о чем он. Наверное, это просто очередная попытка запугать меня, чтобы я жил по его правилам, но нет, я никогда не подчинюсь заправке постели в восемь утра, правильному режиму сна и поеданию овощей на завтрак, обед и ужин. — Тебя вызывают на беседу, — пиздец. Это точно не сулило ничего хорошего. Только таких новостей мне не хватало. Я же обещал Диме, что не буду творить фигню, чтобы меня не исключили. Да я и не делал ничего! Отсидел все пары, даже физру — за такое уже должны грамоту дать как минимум. Где я мог проебаться? — По какому поводу? — попытался уточнить я. Эд точно должен знать. — Не знаю, я тебе не секретарша, сходи и узнай хоть что-то сам! — фыркнул Эд, и, совсем не по секретутски, конечно, взмахнул рукой. — Да понял я, зачем так грубить? — вздохнул я, пытаясь пошевелить сначала пальцами ног, а потом уже и всем телом, чтобы направить его в быстрый душ. В шкафу должно лежать пару чистых футболок, а джинсы должны быть еще пригодными для ношения. Если, конечно, на полпути в деканат меня не остановит Эд и не выскажет пару ласковых за мой внешний вид. Тогда лучше точно надеть рубашку, чтобы не привлекать внимание лишний раз. Стоило слиться с другими студентами, что было довольно сложно — я почти не знал их повадок и правил, а значит шанс ошибиться был слишком высок. Однако другого выбора у меня просто не было. Пересилив себя кое-как, я поднялся с кровати и подошел к шкафу. Открыв дверцу, я внимательно оглядел скудное содержимое. — Эд, одолжишь рубашку? — это была скорее не просьба, а крик о помощи. Выграновский только закатил глаза.***
— Эд, какого хуя? — почти врываясь в комнату прокричал я. — Если ты про дверь, то мог бы и постучаться, — сказал он, не отрываясь от своей книги и все так же лежа на кровати. Ему не хватало только монокля и чашки чая для большего пафоса. Хотя, с другой стороны, даже хорошо, что ничего из этого у Выграновского не было. Учитывая мое состояние, чашка давно бы полетела в стену. — Ты что сделал? — продолжал я. Во мне вдруг резко стало столько ненависти к этому человеку, что слова почти не формулировались в нормальные предложения. Я просто не мог поверить. Нет, Эд не может быть настолько плохим человеком. Это не тот Выграновский, которого я знал раньше, и с каждым новым его поступком, я только все больше это осознавал. — Пока тебя не было? Много чего, — продолжал он читать, пока я был к нему совсем близко. Мне хотелось прямо сейчас схватить эту книгу и разорвать ее на тысячи мелких кусочков. Но нет, этого будет мало по сравнению с тем, что сделал Эд. — Хватит, я знаю, что это ты нажаловался на меня в деканате. Зачем? — я искренне не понимал всю соль такого подлого поступка. Хоть с настоящим Эдом мы и не были близко знакомы с самого начала, однако, всегда готовы были прикрыть друг друга, потому что не спалиться было в наших общих интересах. Эд показал мне место, где лучше всего прятать сигареты, чтобы их не нашли во время проверки, а я всегда прикрывал его жопу, если он не пришел до отбоя. В этом мы всегда были солидарны друг с другом. Но это было совсем в другом месте и в другом времени. Сейчас Эд совсем не такой. — Зачем? Шаст, ты прожигаешь свою жизнь, постоянно. Я пытался тебя отмазать за пропуски, но их слишком много, — он уже отложил свою книгу, активно парируя в ответ. — А сигареты? Да ты ходящая пепельница! Как жаль, что если я расскажу Выграновскому всю правду о нем настоящем, то эта жалкая копия точно не сможет с этим смириться и отправит меня в психушку. Поэтому я держался как мог, стараясь не выдать себя с потрохами. — Не твое дело, как мне жить свою жизнь, — я весь был на взводе, и, казалось, готов был взорваться в любую секунду. Эд мне мешал. Мешал заниматься действительно важными вещами, например, вернуть все на свои места. Уже совсем не важно, как я это сделаю, главное, сделать это как можно скорее. — Теперь уже мое, раз ты живешь со мной в одной комнате. Я не могу жить с таким безответственным мудаком, — он уже встал с кровати, подходя ко мне. — И теперь тебе нужно быть паинькой: ходить на пары, не курить, и до отбоя быть здесь, если ты не хочешь, чтобы тебя исключили. Я схватил Эда за воротник идеально выглаженной рубашки, сдерживая себя из последних сил чтобы не ударить по этому смазливому личику. Даже тут у него все было без сучка, без задоринки. Хотя нет, он был той еще сучкой. И что только Ира в нем нашла? Как хорошо, что в моей реальности Ира смогла послать его нахуй, даже несмотря на то, что «настоящему» Выграновскому я доверял больше. Смотря на Эда напротив меня, я не видел ничего схоже с тем человеком, которого я когда-либо знал. За секунду в голове появился план переехать к кому-нибудь в другую комнату, но это заняло бы слишком много времени, да и Выграновского теперь, конечно же, заставили докладывать о моей успеваемости. Сука. Я действительно влип и очень серьезно. Почему все всегда идет по пизде, что бы я не планировал? Всегда появятся обстоятельства в виде Эда, которые все испортят. — Да пошел ты, — почти выплюнул я, отпуская Выграновского. Я спешно покинул комнату, хлопнув дверью. Эд не пошел следом, не крикнул и даже не открыл дверь. Ему было просто все равно. Я был вне себя от злости. Мне не верилось, что в этой реальности Эд мог быть таким человеком. Но он был, и активно продолжал мне мешать самыми различными способами, будто зная, что я хочу сделать и всячески препятствуя этому. Идти мне, фактически, было не куда, но, почему-то, я сразу вспомнил только одного человека. — Ну как, отдохнул? — спросил Дима, пропуская меня к себе в комнату. Журавля поему-то опять не было, но от этого мне было даже лучше. Сейчас больше никого не хотелось видеть. Я вошел в комнату совсем резко, все еще очень раздраженный, и Дима это, конечно же, заметил. Он явно не ожидал меня больше здесь увидеть сегодня, но я все равно пришел, потому что зависел от него. Без мозгов Поза я был слепым щенком, способным только кричать от безысходности. Весь мир — это река, а я в нем Муму, каким бы грустным не было сравнение. — Что случилось? — снова спросил он, поднимая бровь в ожидании ответа. — Меня хотят отчислить и все из-за этого придурка, — Я сел на какой-то свободный стул, пытаясь успокоиться. Меня все еще немного трясло. — Что? Из-за какого? — тут же немного оживился Поз, явно выигрывая в своем же пари с собой, что я и дня не продержусь без приключений. — Расскажи все нормально. — Эд нажаловался на меня в деканате, типа что я курю в общаге и что после отбоя не появляюсь, — я все еще пытался расставить все по полочкам, однако, получалось из рук вон плохо — полочки хотелось разъебать к чертовой матери. — И если я проебусь в течении недели, то меня отчислят. Поз посмотрел на меня сочувствующим взглядом, однако, его порыв эмоций не длился долго. — Антош, ну ты тоже, конечно, — улыбнулся он. — Кто в общаге то курит? — Ой, блять, — фыркнул я. — Какие все вокруг правильные, один я гондон. Улыбка с лица Поза тут же сползла, и он снова взглянул на меня уже более серьезным взглядом. — Да ладно тебе, перебесится и отстанет, не обращай внимания, — я, конечно, был благодарен Позу за попытки меня успокоить и привести в чувства, но получались они не очень хорошими. Наверное, потому, что у меня по-прежнему в голове не укладывалась вся эта ситуация. Каждый новый день становился все хуже, а из-за недосыпа и усталости я остро на все реагировал. Разве можно так поступить, предать друга? Ах да, все время забываю, что я ему и не друг. Никогда не мог подумать, но теперь в этой реальности Эда ненавижу я, а вот Ира… — Поз, нужно срочно возвращать все на свои места, и быстрее, — тут же оживился я. Почему-то, мысль о спасении друзей предала мне сил. — Знаю. Я сегодня весь день провел в поисках, но так и не смог ничего найти, — вздохнул Дима. — Я уже выучил всю страничку на Википедии с его биографией наизусть — ничего. Я чувствовал себя немного более успокоившимся. Сосредоточенность на одном деле действительно помогала мне. А еще перед глазами встал образ одного конкретного человека. Тоже обманутого и тоже преданного, только в гораздо большем объеме. Вспомнилось даже вчерашнее видение? Сон? Я так до сих пор и не понял, что это вообще было. Конечно, верить в правдивость происходящего не хотелось, однако все вокруг было слишком реалистичным. И мотылек, и яркий свет, и… Тот, из кого этот яркий свет исходил когда-то. Теперь, когда Арсений буквально светился от одной лишь мысли о театре, совершить задуманное становилось почти невозможным. Я просто не мог. А смог бы мой двойник? Точно, это же другая реальность. Можно просто представить себя на месте себя, но в тоже время на месте совершенно другого человека. Интересно, каким он был? Таким же идеальным как Эд? Таким же уверенным в себе и своих действиях. Он не остановится ни перед чем. Даже если его собственные руки будут в крови. — Я знаю, что делать, — почти твердо сказал я, стараясь не замечать легкие дрожащие нотки в своем же голосе. — С Эдом? — выгнул бровь Поз. — Нет, с нашей проблемой. Я знаю, как все вернуть, но это по-прежнему подло, — мне было плохо уже от того, что я назвал конкретного живого человека «проблемой», но сил, чтобы произнести его имя, я просто не нашел. — Антон, — недосказанность повисла в воздухе, но Дима будто разглядел безысходную уверенность в моем взгляде, и молча согласился. — Мы должны это сделать.
