Акт шестой
18 мая 2025 г., 01:20
— Антон, ты меня слышишь? — я проснулся от того, как Арсений тряс меня за плечо, пытаясь привести в чувства. — Ты, кажется, заснул прямо во время нашего разговора.
— Да? — потирая глаза, я огляделся, рассматривая все, что было вокруг меня. Я был в огромном театральном зале, в котором сидел совсем недавно в качестве зрителя. Вот только теперь он был абсолютно пустым, не считая меня и Арсения. Я сидел на одном из кресел, вот только как я вообще сюда попал? Почему я проснулся именно тут? Может, я просто подсознательно хотел проснуться ближе к Арсению, и мой мозг, сам того не осознавая, вел меня именно в воспоминания с ним? Я смотрел на сцену, на которой несколько актеров репетировали свои роли, и чувствовал себя совсем странно. Как меня вообще сюда пустили? Почему я не помню тот момент, как заходил в театр, и о чем вообще я говорил с Арсением? Казалось, будто я ненадолго выпал из жизни, будто сомнамбула. — А о чем мы говорили?
Кажется, Арсений немного обиделся, насупив нос, но озвучивать ничего не стал, наверное, видя мой совсем растерянный, и даже немного испуганный вид. Почему он еще не принял меня за сумасшедшего? Я бы на его месте уже давно бы вызвал санитаров, но нет, Арсения что-то сдерживало, не давая потерять веру в меня — по сути совершенно незнакомому ему человеку. Ах да, светлые детские воспоминания гораздо сильнее реальности.
— О том, что ты пускаешь слюни во сне, — закатила глаза сидевшая рядом Марина. Её голос я узнал сразу, но от неожиданности у меня побежали мурашки по коже. Неосознанно я провел тыльной стороной ладони по краю рта, хоть ничего там и не было. Наверное, Марина действительно меня ненавидела из-за одного лишь моего существования. И чем только я ей так насолил? Наверное, проблема, как всегда, просто в моем существовании.
— Марина, ты опять за свое? — тут же ответил Арсений, я был безумно благодарен ему за то, что он защищал меня от этой женщины, которая натурально вселяла страх одним лишь взглядом. И нет, я не имел ничего против Марины, но стоило ей лишь на секунду взглянуть на меня своими ледяными глазами или сказать какую-то колкость, как мне становилось совсем неловко. Мне хотелось хоть как-то защититься, но я не мог ничего сделать, и будто страус, прятал голову, боясь сказать хоть слово в ответ.
— Ну извини, — вздохнула девушка, снова закатывая глаза. Но Арсений продолжал на неё смотреть почти испепеляюще, будто чего-то ожидая. Создавалось впечатление, будто они общались телекинезом, и если бы так было на самом деле, то я бы даже обрадовался — я не один уеду в психушку. Хотя, перспектива уехать туда с Мариной скорее пугала, чем радовала.
Всё же их гляделки кончились, и, снова вздохнув, Марина покинула своё место, оставляя нас с Арсением наедине. Я удивился тому, что он определённо имел с ней более близкие отношения и мог повлиять на девушку, что, в принципе, было логично, они же вместе работали и явно виделись чаще, чем Арсений вделся со мной.
— Так о чем мы говорили? — сонно потягиваясь спросил я. Голова ощущалась совсем ватной, и я не мог сфокусировать зрение ни на одном из ближайших объектов, так что просто бессмысленно смотрел в стену, пытаясь прийти в норму, что получалось с трудом.
— О сегодняшнем вечере, разумеется! — сказал он совсем воодушевленно, а его голубые глаза вновь засияли. И что я успел проспать?
— И как бы ты хотел его провести? — все тело казалось каменным, и я пытался размять хотя бы шею.
— Не знаю, но мы могли бы провести его вместе, — почти небрежно проронил Арсений, будто это было что-то само собой разумеющееся, или что-то незначительное.
Нет, конечно, я не был против провести вечер с ним, а даже наоборот — только за. Но каждый раз, когда мой взгляд падал на Арсения, я вспоминал, что мне предстояло сделать, отчего мысли начинали меня душить. Почему он меня помнит? Почему не ненавидит? Так было бы гораздо легче сделать то, что я должен был. Может еще есть способ заставить его меня возненавидеть? Так было бы проще для нас обоих и для меня конкретно.
Арсений долго ожидал от меня ответа, однако, я просто смотрел на него, совершенно не зная, что сказать. Врать я по-прежнему не хотел, а сказать правду не мог. Оставалось не так много вариантов, а точнее, их не было вообще. Я смотрел в его глаза, совсем ничего не подозревающие, которые задумчиво остановились на мне, пока я плавал в повисшей ненадолго тишине. Может, все же стоит рассказать все, пока я не зашел слишком далеко?
— Я…
— Арсений, на сцену! — прокричала Марина, и Арсений тут же отмер, поспешив в сторону других актеров и оставляя меня совсем одного в зрительном зале.
Что, если я так и не могу это сделать? Да и как? В моей голове никак не укладывалось, что можно совершить нечто подобное без зазрения совести. Просто предать любимого человека. Нет, только не сейчас, не когда он так ярко светится от счастья, выходя на сцену, когда он живет этим, а театр — его маленьких мир, в котором он, наконец, счастлив. Арсений тот самый человек, который готов отдаваться полностью, который приходит раньше всех и готов задерживаться подольше. Он может потратить бессонную ночь на то, чтобы выучить новую роль, готов помочь другим с их репликами, даже если для этого придется пожертвовать своими. Все идеально, даже слишком. Должно быть что-то, что выбивается из всей этой картины и портит безобразным кракелюром даже самый уникальный шедевр самого гениального художника.
Это был я. Я — ошибка в его жизни, которую надо срочно исправить, пока не стало слишком поздно. А это «поздно» как раз подкрадывалось совсем незаметно — я видел, как сверкают его глаза каждый раз, когда он смотрит на меня, от чего по коже бежали мурашки, но не всегда приятные. Он запоминал все мелочи, что тоже было ошибкой — попасться на лжи можно было моментально. Я нравился Арсению, и я знал об этом. Конечно, мне это льстило — не каждый день в вас влюбляется высокий брюнет с голубыми глазами и будоражащим душу баритоном. Но я заставил его это сделать, изменил его жизнь, из-за чего он и стал предан абсолютно незнакомому человеку, и сделал я это точно против его воли, а самое страшное, что Арсений этого не понимал. Он был полностью уверен, что его чувства были настоящими, и я, конечно, не спорю, но я все еще заставил его что-то почувствовать, и это скорее была очередная проблема, которую нужно было исправить. Я не смогу ответить ему взаимностью, потому что тогда дам ему надежду, стану кем-то совсем близким, а то, что я собирался сделать никак не похоже на поступок близкого человека. Мне стоило держаться от Арсения подальше, даже если хочется наоборот. Уж лучше я сделаю ему больно до того, как решусь на чужую смерть — потом будет больнее в сотни раз, и я уже не смогу простить это себе.
— Вы не против, если я присяду? — спросил незнакомец, указывая на кресло рядом. Я только кивнул, не обращая на того никакого внимания, хоть и другими свободными местами, куда можно было сесть, был заполнен целый зал. — Тоже актер?
— Что? — переспросил я, явно не ожидая последующих расспросов и повернувшись в сторону незнакомца, пытаясь разглядеть его получше. Это был опрятный мужчина, лет тридцати с лишним, с ровной осанкой и явной уверенностью в себе. Он снял с себя пиджак, вешая его на спинку кресла и усаживаясь поудобнее. Я его никогда не видел, но и сам был здесь всего лишь второй раз. Мужчина заметил моей растерянный взгляд и кивнул в сторону сцены, на которой уже развивались бурные действия.
— Вы тоже актер? — снова спросил он, уже разглядывая меня и, наверное, прикидывая, какие роли бы я мог играть. Смешно, конечно. Моим максимумом был Колобок в детском саду, что определенно было неплохим дебютом — начал сразу с главной роли. Однако со времен садика в уровне моей актерской игры мало что изменилось и это нельзя было не заметить.
— А, нет, — тут же отмахнулся я, продолжая почти прожигать взглядом вышедшего на сцену Арсения. Тот держал в руках сценарий, зачитывая свои реплики перед другой актрисой. Я почти не вдумывался в сюжет новой пьесы, смотря лишь на Арсения, что тоже изредка кидал на меня взгляды и мягко улыбался. Он играл совсем живо, активно жестикулируя и вживаясь в роль даже во время маленькой репетиции.
— Вы его друг? — мужчина снова кивнул на сцену, но уже явно имел в виду Арсения.
— Можно и так сказать, — ответил я, искренне надеясь, что незнакомец не умел читать мысли.
— Тоже интересуетесь театром? — продолжал расспросы мужчина, уже явно выводя меня из себя.
Нет, я, конечно, никогда не был против общения, даже с незнакомы людьми, просто сейчас моя голова почти раскалывалась от мыслей об Арсении и о том, как же все исправить. Особенно я ждал встречи с каким-то важным деятелем в кругах театра, с которым у Арсения сегодня должна была быть встреча, но тот все никак не объявлялся.
— Не очень, — я действительно никогда раньше не бывал в театрах, хоть и в виду своей специальности должен был. Однако то, каким по-настоящему захватывающим может быть театр я узнал лишь вчера, да и скорее больше был поражен игрой одного определенного человека, чем атмосферой театра в целом.
— Тогда почему сидите здесь? Обычно, репетиции закрыты от посторонних глаз, — незнакомец уже откровенно начал меня раздражать. Он действительно был невовремя. Вот только каких-то непонятных театрофилов мне еще не хватало.
— Хотите меня выгнать? — раздраженно сказал я. Наверное, все же не стоило грубить этому мужчине, вдруг он директор этого театра, и действительно мог выставить меня за дверь, но сдержать себя просто не получилось. Моя голова кипела от лишних мыслей и разговор с незнакомцем не входил в мои планы.
— Нет, что вы, я таким не промышляю, — мужчина только улыбнулся на мою грубость, явно давая понять, что она его никак не задела, на что я очень был рад, еще изменю будущее одним лишь разговором с каким-то шизиком.
— Извините, я просто не в настроении, — я все же решил извиниться за свое поведение, но незнакомец только отмахнулся.
— Ничего, я все понимаю, бывают и плохие дни, — знал бы он, что я натворил, и тогда бы даже выражение «плохие дни» не смог бы использовать. — Я Игорь.
— Антон, — я пожал протянутую незнакомцем руку.
— Рад знакомству, Антон, — Игорь снова улыбнулся. — Так что расскажите о своем друге? Вы же, как я понимаю, ради него здесь. Видели его во вчерашней роли?
— Да, видел, — честно ответил я, все еще не понимая, почему этот человек так интересовался Арсением и продолжал разговор со мной.
— Как вам? — снова спросил он, и я перевел взгляд на сцену, где Арсений по-прежнему читал что-то с листа, размахивая руками. Наверное, его новая роль была не менее эмоциональной, чем прошлая. Ему шли именно такие — чтобы кровь кипела и страсть горела. Я даже не хочу представлять его в более скучных ролях, хотя, конечно, не исключено и то, что в них он тоже смог бы привнести что-то новое и раскрыть персонажа по-новому.
— Я не видел ничего красивее, — только и смог сказать я, не отрывая глаз от человека на сцене.
Это была правда. Арсений просто великолепно смотрелся, когда отдавал всего себя ради одной роли. Он был живым, настоящим, и таким видеть его было по-настоящему больно, ведь все это не может существовать в одной реальности с правдой. Я хотел отобрать у него самое ценное, что у него было — это даже не жизнь, на которую я покушался в первую очередь, это его старания, его любовь к жизни, которой раньше у него не было. Я хотел отобрать у него то, что сам когда-то подарил.
— Пожалуй, соглашусь с вами. Он был весьма неплох, — рассудил мужчина, также переводя взгляд на сцену. — Как думаете, надолго его хватит?
— В каком смысле? — удивился вопросу я и обернулся на этого очень странного Игоря.
— Как долго он сможет показывать все эти эмоции по-настоящему, с горящим сердцем, а не имитируя человеческие взаимоотношения, словно бездушная машина?
Я даже серьезно задумался над таким вопросом. Я смотрел на Арсения, его горящие глаза, и хотел сказать, что да, долго. Этот огонь уже ничем не потушить. Но сколько еще продлится это «долго»? Я не мог гарантировать, что действительно долго, и от этого становилось еще больнее.
— Думаю, что он умрет с этим огнем в сердце, — совсем тихим голосом сказал я, не отрывая глаз от Арсения. Я знал, что будет дальше, знал, чем все кончится и ненавидел себя за то, на что был готов, но другого выхода у меня просто не было.
— Полностью с вами согласен, у вашего друга прирожденный талант чувствовать, — проговорил мужчина. — Вам с ним очень повезло.
— Да, очень, — все так же тихо говорил я.
Арсений скрылся за кулисами и на сцене появились уже совсем другие актеры. Кажется, они репетировали уже совсем другую сцену. Я ненадолго выдохнул, потому что как бы прекрасно Арсений не смотрелся на сцене, смотреть на него и думать о грядущем было сложно. Из мыслей просто не выходило то, что я должен был сделать.
Но расслабиться я смог лишь ненадолго. Уже через пару минут Арсений вышел из-за кулис прямо в зрительский зал, явно направляясь ко мне. Я видел, как он нахмурился, видя рядом со мной незнакомого человека, но в ту же секунду он расслабился, подходя совсем близко и протягивая руку.
— Здравствуйте, Игорь Александрович. Снова пришли ругать за вчерашнее? Маша не виновата, забыть слова может каждый, — тут же заговорил Арсений и теперь уже удивился я. Он его знал?
— Нет, Арсений, я не за этим, — продолжил разговор мужчина, пожав протянутую руку. — К нам в театр требуется новый актер, пока Миша болеет. Я поговорил с твоим другом, и мы решили, что ты отлично бы подошел. Ты согласен?
Я абсолютно не понимал что происходит. Было чувство, что меня резко выкинули за борт, даже не предупредив. Но потом на меня резко пришло осознание — это и был тот важный человек, встреча с которым должна состояться у Арсения! И как я сразу не понял?
Арсений удивленно взглянул на меня и улыбнулся. О нет, я снова только больше закрепил в нем мысль, будто это я помог попасть ему в эту сферу. Наверное, он уже считал меня талисманом удачи, хотя я был уверен, что мне больше подходило название «Талисман пиздеца». «Талисман пиздеца» — в вашей жизни его еще не так много, как вам кажется!
— Вы серьезно? Конечно согласен! — глаза Арсения тут же загорелись. — Вот только, у нас самих сейчас новая постановка намечается, я не думаю, что смогу совмещать.
— Думаю, что мы могли бы обсудить расписание. Ты свободен сегодня вечером? — Арсений потерянно взглянул на меня, явно не зная, что ответить. Точно, он же хотел провести этот вечер со мной! Конечно, я бы мог отказать, мог бы провести этот вечер с ним наедине, и Арсений бы так и не встретился с Игорем Александровичем сегодня. Но, к сожалению, это могло быть только сегодня. У меня не было абсолютно никакой гарантии, что он не встретятся завтра или послезавтра, учитывая, что они были знакомы довольно близко, так что это вряд ли бы повлияло на будущее тем образом, который я ожидал.
Я не мог упустить этого момента, и кратко, но уверенно кивнул Арсению.
— Да, конечно, — Игорь, который, как я понял, по совместительству был директором другого театра, отвел Арсения немного в сторону, назначая время и место сегодняшней встречи.
Это был мой шанс! Я тут же полез в карман, вытягивая тот самый конверт, который сделал вместе с Димой, и впихнул его в карман пиджака директора театра, который висел на соседнем кресле. Тот был повернут в другую сторону, так что сделать этого не составляло труда. Оставалось только надеяться, что он вовремя подумает о том, что стоит проверить карманы и вообще заметит этот конверт.
Говорили они недолго, так что директор совсем скоро забрал свой пиджак, поспешно попрощавшись.
— Прости, что так получилось, я не знал, что он придет, — Арсений взглянул на меня так, будто это он был виноват в том, что реальность изменилась из-за его неосторожных действий в прошлом, а не я.
— Ничего, я все понимаю, — мои руки дрожали, а сердце колотилось так, будто я уже убил его. Хотя, так оно, фактически, и было. Я врал ему в лицо, и это было просто отвратительно, даже хуже, чем выглядело в мыслях. Обычно, когда я себя чем-то накручивал в голове, в реальной жизни казалось не таким уж и страшным. Но не в этот раз — я не мог так нагло врать именно ему.
— Знаешь, ты мог бы пойти со мной, если хочешь, — тут же повеселев, придумал Арсений. И эту мысль я сам поселил в его голове. Чем? Свои непостоянством. Просто он не знал, когда сможет увидеть меня еще — завтра или через десять лет. Я повлиял на это, я в этом и виноват.
— Ты уверен? Разве я не буду мешать? — я чувствовал, как вспотели мои ладони. Я готов был расплакаться словно маленькая девочка прямо сейчас просто потому, что уже не мог выдержать зрительного контакта с этими чистыми, ничего не подозревающими глазами.
— Нет, что ты. Игорь Александрович вечно занятой человек, так что много времени это не займет, а потом мы могли бы провести вечер вместе, — Арсений улыбнулся, явно довольный этой идеей. Мне пришлось улыбнуться в ответ.
— Да, конечно.
***
Я чувствовал себя просто ужасно. Еще недавно моей единственной заботой было готовится к сессии и прийти в общагу до отбоя. Сейчас каждый шаг отдавался чем-то омерзительным. Я шел на чертово убийство, как только моя жизнь могла свернуть в эту сторону? Я боялся самого себя, но другого способа все изменить у меня просто не было. Как далеко я смогу зайти в итоге? Если, конечно, вообще смогу, а не сдамся на полпути. — Ты как? Прости, если заставил тебя идти, — Арсений шел рядом, и он был просто прекрасен: уложенные волосы, белая рубашка. Он был невероятно красив, особенно когда улыбался, когда шутил, или просто совсем беззаботно шел рядом, делая меня счастливее одним лишь своим присутствием. Я смотрел на него и не мог поверить, что способен на такое. Арсений стал раскрываться с совершенно других сторон, которых раньше я в нем не замечал, но главное было одно — он стал счастливее. Все это походило на до безобразия идеальную утопию, и одно лишь существование меня в ней уже казалось одной большой ошибкой автора. Я не чувствовал связи с этим миром, а из-за этого не чувствовал той же связи с Арсением. Нет, конечно, мне было приятно проводить с ним время, но я не чувствовал чего-то настоящего. Он будто сам того не зная стал имитацией своей жизни. Будто человек, идущий рядом — совсем не тот Арсений, которого я знал раньше. Этот надежный, доверяющий, такой, каким должен быть идеальный человек. Но идеальных людей просто не может существовать, иначе жизнь была бы просто до невыносимого скучной. Да, прошлый Арсений хоть и не был искренне счастлив, в его жизни все шло наперекосяк, но зато он был живым. Каждый его день был как последний, причем буквально. Но я все испортил. Вся та утопия, о которой я мечтал, которую так хотел, стала просто невыносимой. Бойся своих желаний? Я боялся, а особенно того, к чему они могут привести. Я никогда не мог начать что-либо делать просто так — всегда ждал идеального момента, подходящего. Но, стоило этому моменту настать, как делать стало просто нечего. Я не мог существовать в идеальной реальности, она меня просто душила. Все было до невозможности приторно. Теперь все случайности просто испарились: на меня неожиданно не свалится утром пианино, пока я буду идти на пары, я не ударюсь мизинчиком о тумбочку, в общаге не отключат горячую воду, а хоть одно свободное место в автобусе всегда будет. Звучит как нечто идеальное, все бы хотели жить без неожиданных неприятностей. Однако вся жизнь становится до ужаса предсказуемой. Я знаю, что будет завтра, послезавтра, через десять лет, и даже через пятнадцать. Все сольется в один долгий, невыносимо скучный день. Такой ли идеальной жизни я ждал? А что насчет приятных случайностей? Вряд ли будут и они, а получить автомат хоть по одному предмету мне все же хотелось. Возникает парадокс — может ли существовать Вселенная, рожденная в хаосе, без самого хаоса в себе же? Вероятно, нет. Поэтому все, что окружало меня прямо сейчас, в данный момент было просто ошибкой. Всего этого вокруг просто не могло существовать. Но оно по-прежнему меня окружало, душило своей чистотой и приторностью. Поэтому я и должен был все исправить, чего бы мне это не стоило. — Все в порядке, — Арсений смерил меня будто не совсем доверчивым взглядом, но лишних вопрос задавать не стал. Мы вошли в помещение небольшого ресторана. Игорь Александрович уже сидел за одним из столиков, так что мы просто сели рядом. Я смерил директора театра анализирующим взглядом. Прочитал ли он мой конверт? Выполнит ли он поставленные условия? А самое главное, не догадался ли он, что составитель письма — я? Мне было страшно. Зачем только я согласился прийти? Я только вызывал в свою сторону лишние подозрения, тем более что почти не мог скрыть волнения и внутренней напряженности — я все еще не был актером, а Игорь Александрович был тем, кто явно видит нутро человека, при выборе своих работников. А еще я просто не хотел видеть это все снова. — Антон, вы тоже решили почтить своим присутствием? — мужчина мягко улыбнулся, попивая шампанское из бокала, пока второй стоял нетронутым, и был рассчитан на Арсения. Что-то внутри меня перемкнуло от одного только взгляда на этот бокал. Я никак не реагировал на мужчину напротив меня, почти гипнотизируя шампанское. Жаль, что у меня не было специального зрения, которое бы проверяло напитки на содержание в них яда. Такое было бы гораздо полезнее, чем способность перемещаться во времени. Но я и так знал, что там был яд. Перед глазами стояла картинка того, как Арсению подмешали яд впервые, и когда я этого еще не знал. Я вспомнил его глаза в тот момент, и меня вдруг начало тошнить, но я старался держать себя в руках. Хотелось сдаться прямо сейчас, увести Арсения в другое место, не дать выпить это шампанское. Но я уже согласился. Я должен был сделать это ради своих друзей. Я выпрямился, сглатывая вязкую слюну и пытаясь придать себе более расслабленный вид, что получалось гораздо хуже. Я надеялся, что выглядел вполне нормально и не был похож на того, кто был готов на убийство. Директор смотрел на меня в ответ, но я не видел в его глазах ничего, кроме легкой заинтересованности. — Это я его пригласил, надеюсь, вы не против, — вместо меня ответил Арсений, и я был ему до ужаса благодарен, потому что сам сейчас был не в состоянии связать и двух слов. — Совсем нет, так даже лучше. Мы уже успели познакомится в театре. Арсений, у тебя есть преданный поклонник, — директор улыбнулся, а Арсений тут же посмотрел на меня своими светящимися влюбленными глазами, и мне стало совсем тошно. Я не мог смотреть в них. Еще немного, и я точно сорвусь, но пока только сердце продолжало биться совсем бесконтрольно, а ладони потеть. Я был лишним в этой идеальной обстановке идеальной встречи. Официанты вокруг — идеальны, освещение — идеально. Да даже гребанный всеми забытый цветок в самом углу, который явно иногда забывали поливать, цвел и пах. А я грязный. Я видел на своих руках кровь. Жгучую, похожую на соус чили, только темнее и гуще. Я чувствовал, как по лбу стекала капля пота, а дышать было невыносимо сложно — будто наконец на моем здоровье казались все то множество сигарет, выкуренное за последнее время. Я был будто на иголках. Постоянно ерзал, поправлял то воротник рубашки, то волосы. Я крошки, которые забыли убрать официанты со стала после предыдущего посетителя. Грязное насекомое, бесстыдно доедающее за идеальными посетителями. Кишечная палочка в идеальном блюде, которое готовил шеф-повар. Я ошибка. Меня здесь быть не должно. Сделав заказ, Арсений и Игорь Александрович тут же принялись обсуждать расписание. Директор делал в блокноте пометки, и, когда время было согласованно, они принялись обсуждать саму роль. Она была небольшой, что Арсению было на руку — не надо учить много текста. Игорь Александрович даже принес с собой сценарий, надо же. Я просто наблюдал за всем этим. Сначала напряженно, смотря как Арсений сделал первый глоток шампанского, второй. Я смотрел почти жадно, а потом мне стало просто невыносимо наблюдать за всем этим, так что почти всю оставшуюся бутылку выпил я. Хотелось чего-то более высокоградусного, чтобы забыть об уже совершенном убийстве, но ничего больше заказать я так и не решился. Каждый бокал, который я пытался донести до рта в дрожащих руках почти выскакивал, и я боялся что-то пролить, но это все равно не останавливало меня. Немного поплывшим взглядом я по-прежнему смотрел на Арсения, но я все еще был достаточно трезв, чтобы помнить о том, что сделал. Сочетать алкоголь и чувство вины достаточно плохая идея — становится только хуже, но я старался не подавать виду, хоть и был в шаге от того, чтобы просто расплакаться, как маленькая девочка. Я не отрывал от него глаз. Мне хотелось видеть, что я сотворил. Я был человеком в Эдемовом саду. Я разрушил нечто идеальное. Правда, пока еще это «разрушенное» говорило, пило, дышало, моргало, смеялось, жило. А сердце билось, и я почти слился с его биением, ожидая последний удар. С каждым разом я замирал, но нет, нет, еще рано. Вот еще удар, и еще один. Где же последний? Где? — Друг мой, скажу по секрету, сегодня я получил письмо странного содержания, — вдруг внезапно проговорил директор театра, когда беседа перешла из рабочей в более дружескую. Я вдруг онемел, боясь пошевелиться и лишь внимательно слушал. Все разговоры вокруг притихли, звон бокалов уже не слышен, а время тотчас же остановилось. Только тишина, я и этот момент. Только лишь слова Арсения эхом разорвали девственную плеву беззвучья. — Какое же? — Арсений смотрел совсем удивленно. Нет. Не надо. Я не хочу видеть эти глаза. Я не хочу думать о том, что сделал. Я не хочу видеть, как он во мне разочаруется, умоляю. — К нему была приложена сумма потрепанных денег и записка о том, чтобы подсыпать яд в твой бокал, — сердце забилось совсем часто, я почти не мог дышать. Меня раскрыли? Арсений знает, что это все из-за меня? Нет, пожалуйста! Яд все это время был в моем бокале? Я был готов и к этому, но только не видеть то, как Арсений смотрит на меня с презрением. — Да вы что? — я точно видел страх в этих голубых глазах, и от этого становилось совсем больно. Больнее, чем осознание того, что я хотел сделать, был только безудержный страх в глазах напротив. И это было хуже всего. Наверное, я не смог бы просто стоять и смотреть. Как только бы его сердце замерло бы хоть на секунду, я тут же поднял бы панику, позвал врача, нашел противоядие, умер бы сам — вместо него. Но не смотреть, нет. — Будь аккуратнее, мало ли, какими могут быть люди в наше время, — мне стало совсем тошно. Голова жутко болела, а руки почти тряслись. — Извините, я скоро приду, — я на шатающихся ногах встал из-за стола и направился к туалету. Я держался за стены, двери, стулья — все, что попадалось на моем пути, лишь бы это не дало мне упасть тут же. Я почти ввалился в узкое помещение, пытаясь отдышаться и оседая на грязный пол. Тут мне и место. Ноги совсем не слушались, но кое-как я все же смог привстать, опираясь на раковину. Стоя напротив мутного зеркала, я пытался хоть немного отдышаться. На душе было двоякое чувство — Арсений жив и это хорошо и плохо одновременно. Я опять не смог, только теперь от осознания этого было даже немного хорошо. Я совсем сбито дышал, пытаясь прийти в себя, но получалось из рук вон плохо — руки по-прежнему дрожали, а сердце громко билось. Я был ужасно жалок, но от этого было приятно. Лучше быть просто жалким, чем жалким убийцей. Наклонившись к раковине, я включил воду чтобы умыться. Прохлада действительно подействовала немного лучше, но мыслей меньше не становилось. Придется искать другой способ, а еще надо как-то сказать об этом Диме. Интересно, расстроится ли он, что я не справился? Наверное, состроит недовольное лицо, снова что-то скажет о моей невнимательности, а я только выдохну. — Это же вы написали ту записку? — я услышал чужой голос позади и в отражении зеркала увидел того самого директора театра. — Весьма умно, я не сразу понял, что это вы. Вот же блядство. Он догадался. Ну конечно, кто же еще это мог быть, как не я? Еще и поимел смелость явиться на место преступления. И что мне теперь делать? Кланяться ему в ноги, чтобы он не рассказал об этом никому? Чтобы он не рассказал об этом Арсению? — Сдадите меня полиции? — я уже ожидал этого, вполне справедливая участь для меня, для того, что я готов был сделать, хоть полиции я и не боялся — все равно скоро вернусь в свое время. Больше всего я боялся себя. Как далеко я смогу зайти, чтобы спасти своих друзей и будет ли это достаточным предлогом для покушения на жизнь? — Нет, пожалуй. Я вижу, что вы и сами не хотели бы этого, — самоуверенно проговорил Игорь Александрович. И что он только о себе возомнил? Меня тошнило от него, от себя, от ситуации. Выпитый алкоголь только усложнял все ситуацию, давя на голову ревущей болью, с надрывом ломая кости. — С чего это вы взяли? — тут же парировал я. Легче соврать, чем рассказать правду, тем более совершенно незнакомому человеку. Легче показаться монстром, чем открыть себя настоящего. — Иначе не доверили бы это дело кому попало. Я просто хочу сказать, чтобы вы не делали глупостей, вы же совсем молоды, — Игорь Александрович стоял никак не содрогнувшись, будто новость о возможной смерти человека его никак не пугала. Он просто играл мной, будто очередной пешкой, когда я столько пережил, находясь в ожидании. Он проверял меня все это время, а я просто сдался, показав свое волнение. — Это уже не ваше дело, — коротко ответил я. Конечно, я просто не хотел выслушивать очередные нотации, которых мне еще хватило в школьные годы. Он даже близко не знал всей ситуации. Хотел бы я посмотреть на то, как быстро бы он испачкал свои чистые руки и кипенно-белую рубашку оказавшись на моем месте. Смог бы он решиться на убийство в таком случае? — Не мое, но и не ваше тоже. Как вы можете лишать жизни того, кто сам отдал бы ее ради вас? — я удивленно взглянул на мужчину напротив. — Чувства не сыграешь, каким бы хорошим актером человек ни был, и вы тоже к нему неравнодушны, так что просто смеритесь. Я смотрел на него уже совсем по-другому. От слов почти незнакомого мне человека будто стало как- то легче. Он действительно думал, что я просто не могу принять свою любовь к другому мужчине? Хвала богам, это было лучшее из всех зол — он даже примерно не мог понять весь масштаб проблем, которые я же и создал. С другой стороны, каким же низким человеком он меня считал, готовым на убийство только из-за непринятия себя? Стало почти до нелепого смешно — уж лучше мучиться от этого, чем от гложущего тебя чувства вины за то, что ты к чертям поменял жизни всех своих близких и друзей, а теперь тебе надо все как-то вернуть на места. Фактически, я уже совершил убийство — массовое. — Заберите ваши деньги и больше мне этого не предлагайте, — проговорил мужчина, впихивая мне в руки обратно купюру, которая лежала в конверте. — Я сохраню вашу тайну, но прошу, поступите умнее, и расскажите ему о своих переживаниях. Последняя фраза была хуже яда, пощечины, или разбитого носа, потому что рассказать я ничего не мог. Мой потолок — молчание. И был отвратителен сам себе. Игорь Александрович вышел, оставляя меня одного, а остаться одному сейчас было равносильно самоубийству. Я пытался взять себя в руки, но получалось не очень. Смотря в зеркало, я не видел уже почти ничего. Я сплю. Все это — просто сон. Отражение становилось совсем мутным. Конверт жег руки одним своим существованием. Я не мог оставить его в прошлом, это вызвало бы кучу вопросов, а что будет, если эта тысяча попадет в оборот, учитывая, что у нее есть ее точная копия, мне думать не хотелось. Такая мелочь бы точно развалила экономику всей страны, от чего мне стало не по себе — я снова все порчу. И чем я только думал, когда шел на это? Выйти я смог только минут через десять и больше был похож на мокрую крысу, потому что постоянно умывался чтобы прийти в себя, что помогало не очень хорошо. Арсений сидел совсем один, вчитываясь в оставленный директором сценарий. Кажется, тот уже ушел, оплатив счет, потому что Арсений за пустым столом явно ждал только меня. — Ты в порядке? — тут же спросил Арсений, стоило мне только попасть в поле его зрения. Выглядел я действительно отвратительно — не подобающе этому месту, времени, а особенно этому человеку. Чувство вины по-прежнему никуда не пропало, так что я боялся смотреть ему в глаза. — Сойдет, — я шмыгнул носом. Вообще-то перед глазами уже все немного расплывалось. Кажется, я скоро окончательно проснусь. То же мне, Леди Баг на минималках. Не хватало только светящихся сережек, которые оповещали бы, когда мне стоит бежать с позором подальше от всех, чтобы быть самим собой только лишь в тайне. Мы покинули заведение, как Арсений тут же взял меня под руку. Он приятно пах, пока от меня разило сыростью, потом и волнением. На улице давно была непроглядная ночь и я хотел спрятаться в ее тени, лишь бы Арсений не увидел меня таким, каким я был на самом деле. — Идти можешь? — спросил он, явно не веря, что я могу куда-то добраться сам. Неужели мой вид настолько вселял отвращение? Но я только сдержанно кивнул. — Мы могли бы пойти ко мне. — Мне пора идти, — Леди баг надо срочно прятаться и макарон. Или макарун? Макароны с сыром, желательно. — Ладно, — я видел, как его взгляд тут же помрачнел. Он точно не хотел, чтобы я уходил, но остаться я просто не мог. Как не мог и смотреть в эти голубые глаза — каждый раз вспоминал, как они закрываются будто в последний раз. — До встречи. Я резко обнял его, прижимая к себе и вдыхая аромат парфюма. Такой я еще ни у кого не встречал. Наверное потому, что вряд ли такой вообще существует в моем времени. Я просто не мог оторваться. Арсения не хотелось отпускать. Я должен был это сделать в нашу первую встречу, но не сейчас, нет. Теперь уже поздно. — Прости меня, — тихо выдохнул я куда-то в плечо Арсения. Он обнимал меня в ответ, отчего отпустить его становилось просто невозможным заданием, но обязательным к выполнению. — Нет, — резко сказал он, чего я совсем не ожидал. Я отпустил его, снова смотря в эти бескрайние глаза. — Нет? — удивленно спросил я. Неужели он обо всем знал? Сердце снова забилось чаще, а недавно отступившая паника уже начала возвращаться. Ну конечно, я же читаюсь насквозь, по мне все сразу понятно. — А за что ты извиняешься? — я выдохнул почти заметно. С плеч будто сошел огромный груз, хоть на душе от этого легче не стало. Он ничего не знал. Я не смогу ему рассказать, нет. Точно не сейчас. — Неважно, — я не мог. Мне было стыдно, ужасно стыдно, хотелось обо всем рассказать, разрыдаться прямо на чужом плече. Но я не мог себе этого позволить. Поэтому я должен был все держать в себе, копить, но не показывать. Он не примет меня таким. — Поцелуй меня, — вдруг сказал Арсений, кладя руки мне на шею и поглаживая нежную кожу. Он обжигал меня, а я был готов сгореть в его руках, даже если навсегда, даже если безвозвратно. Я смотрю на эти приоткрытые губы, уставший взгляд и я хочу, очень хочу поцеловать, я уже почти был готов это сделать, но одна чертова мысль меня остановила — если я сделаю это сейчас, то уже никогда не смогу вернуть все на места. Я эгоист, и я захочу остаться с Арсением на всегда, а его счастье поставлю выше всех остальных. Я так и не смогу помочь друзьям. — Нет, — тихо сказал я, почти в самые губы, которые так манили, но я просто не мог. Я чувствовал его под своей кожей, чувствовал, как бьется сердце, как он дышит. Он будто был моим продолжением, а я его неудачной копией. — Нет? — удивился Арсений. — Вот теперь точно прости, но я не могу, — я аккуратно взял его ладони в свои, убирая их со своей шеи. И мне больно это делать, ужасно больно смотреть в эти глаза, полные надежды, ожидания и веры. Но стоит мне откусить этот запретный плод, как я паду в греховном статусе с обожженной плотью и разорванным в мясо сердцем. В моей руке револьвер, но я направляю его лишь на себя — я единственный, кто это заслужил. Но не он, нет. — Почему? — я видел непонимание в его глазах, и это было просто невыносимо. Он будто все и так видел, все чувствовал, все понимал, но боялся сказать вслух раньше меня. Будто это все уже перестанет быть таким интимным, каким и являлось, а станет лишь очередной тянущейся проблемой. — Не могу сказать, — я действительно не мог. Я не думаю, что вообще когда-нибудь смогу сказать ему правду, если только он не посмотрит на меня своими манящими глазами, и тогда я точно сдамся. Я проверяю, есть ли патроны, потому что это уже не русская рулетка — это целенаправленное убийство. Моя душа покинула меня еще тогда, когда я впервые подумал о покушении на его жизнь. Я лишь оболочка. — Ты еще вернешься? — почти требовательно сказал он, будто все еще сомневаясь. Но я смотрел на него совсем поплывшим взглядом, и даже звуки были будто из-под толщи воды. Я не мог обещать. Я ничего не мог. С ним я бессилен, но без него уже ничто. Он убивал меня одной лишь этой фразой, говоря ее совсем невинно, будто маленький мальчик, которому снова шестнадцать, который снова потерялся в этой огромной жизни, который еще не знает, что его ждет. — Мне пора идти, прости, — я снова извинился, и готов был это делать столько раз, сколько потребуется. Еще доля секунды и слышен выстрел, затем крик ребенка. Мозги разлетаются по брусчатке, в воздухе только свирепый железный запах крови, перекрывающий девственный аромат цветов. И я уже не мыслю, я больше не существую, я больше ни в чем не виноват. Я ушел.
