Неожиданная встреча

— Я столько раз думал о первой нашей встрече с Дашей, никогда не понимал, что меня зацепило. Только одна фраза её до сих пор звучит в голове: «А вы дайте денег на театр нам, потом больше получите». Москвина очень внимательно смотрела на него и слушала. Впервые за всё время их знакомства она видела его таким: открытым, без пафоса, слегка ранимым. Из коридора стала доноситься трель телефона Ольги: — Я сейчас. Казанцев увидел на экране фотографию Лизы. Москвина дважды нажала по кнопке блокировки — сбросила вызов и положила телефон на барную стойку экраном вниз. Вадим Юрьевич хотел было сказать, чтобы она ответила, но остановился. Он понимал, что если она ответит, то Лиза выведет её на мысль о том, что она должна приехать домой, а значит, он сам останется один. И слушателем его откровений окажется не прекрасная женщина, а бутылка коньяка. Казанцев продолжил свой рассказ: — Представляешь, девчонка маленькая, она не думала о том, чтобы её усыновили, как другие. Нет. — Наверное, этим и запомнилась, — предположила Ольга. — Я деньги на квартиру копил, премию должны были дать, и всё. Квартира моя. Приехал в Москву, получил премию и отдал их благополучно. Сам не верю. — Но мне же ты тоже отдал деньги тогда. Ты помнишь? — Ольге Сергеевне не хотелось поднимать тему «бывшего мужа», сейчас не о нём. — Ты — это другое. Ольга Сергеевна оторвалась от чаепития и внимательно посмотрела на Казанцева. Его взгляд изменился при этих словах; в нём она отчётливо увидела нежность и, кажется, любовь. Казанцев заметил момент, когда её рука легла на стол, накрыл своей и продолжил рассказ: — Никто же не поверит, что я на все премьеры спектаклей с ней ходил. Поддерживал, если у неё что-то не получалось. А как я радовался тогда её первой награде, ты не представляешь, — Казанцев улыбается от этих воспоминаний. — Никогда не хотел удочерить её? — Она была рядом, всегда мог с ней видеться. У меня оставалась. Дядя Вадим… — усмехается. — Мог бы стать папой, — Ольга попадает прямо в цель. Он «мог бы стать папой», если бы правильно расставил приоритеты, если бы не гнался за статусом и имиджем. — Мог бы, но не стал. Не думал тогда об этом. — А сейчас жалеешь? Хотел бы семью? — А сейчас… — словно эхо повторил он и замер. Смотрел куда-то в пустоту, словно пытался сам себе ответить на вопрос «Нужна ли ему семья?», не понимая до конца. — Мне пора, — Ольга Сергеевна нехотя вытащила свою руку из таких уютных согревающих объятий. Правда, в ответ ничего не услышала. Он продолжал смотреть сквозь, в пустоту, словно не слышал, что она говорит. Он вспоминал каждую женщину, оставившую след в его жизни:   Даша — девочка, а теперь уже девушка, в которой он словно увидел себя; её фраза покорила его, но он был молод и так и не понял, что отрекался от собственного желания стать для неё отцом. С каждым годом от её сообщения на его день рождения, начинающегося со слов «Дядя Вадим», становится только больнее; а к концу поздравления на его лице проскальзывает скупая слеза. Сейчас он жалеет.   Орлова — его былая любовь. Женщина подстать ему; сколько голов они перешагнули с ней вместе! На какие ухищрения он только не шёл, чтобы побыть с ней. Но последний шаг она предпочла сделать сама. Предала.   Настя. Настена — жена, первый штамп о браке в его холостом паспорте. Изощрённое желание позлить её тётушку сначала, затем чувство собственничества, а потом попытка создать семью, основанную на какой-то безысходности — для картинки, для других, не для себя. Не срослось как-то; Настю перемкнуло — решила жить по совести. Ольга Сергеевна — тут всё было сложно; тут всё для него было впервые, будто он — не Вадим Юрьевич Казанцев, а подросток из девятого класса, который не знает, как вести себя с девушкой. Возвращаясь в этот город, он точно не планировал думать о любви, но… но почему одна мысль о ней заставляла сердце ускоренно биться? Почему лишь одно воспоминание об их поцелуе рисовало в голове бурное продолжение? И почему он хотел развернуть машину и забрать её, заметив у Политеха в компании бывшего мужа? Почему сейчас он улыбался, вспоминая всё это? Может быть, она — его шанс на семью, может быть, с ней у него всё получится? С ней до одури было хорошо сейчас, её ему было мало, её не хотелось отпускать. Она — его женщина. Она — его женщина. Она — его женщина. Он в этом уверен! Она уже собирается в коридоре: поправляет шарф. Он подходит к ней сзади и обнимает за талию, утыкается носом в её волосы, вдыхает аромат, по которому успел уже соскучиться. — Останься, — это звучит больше как мольба, чем просьба.   — Я не могу, я с Лизой хотела поговорить, она должна быть дома.   — И бывший муж тоже, — то ли вопрос, то ли утверждение; она не понимает.   — Да, наверное.   — Останься, — она оборачивается, он всё так же не разрывает объятий; ей сейчас очень спокойно с ним, а ему для спокойствия нужно, чтобы она осталась.   — У меня есть второе тёплое одеяло, и я могу поспать на кресле, — он продолжает попытки убедить её остаться.   — Не нужно кресла, одеяла будет достаточно, — она сдаётся. Он улыбается, разрывает объятия, помогает ей снять шубу и шарфик, хочет вновь вернуть руки на талию, но она отдаляется: — Я наберу Лизе и приду. Она осталась с ним.