Бесконечные ночи с тобой [ to many more nights with you ]

      Эндрю лениво вертит в пальцах последний флакон с сердечником от усталости.              Держать его — ощущается чем-то близким к рутине; жидкость скользит кругами по стеклу, словно в замедленной съемке. Эндрю щурится, раздумывая, не выпить ли зелье самому. В свете клубных огней смолоподобная субстанция выглядит почти привлекательно, и не только из-за съедобных блесток, которые он туда насыпал. Он знает, что на вкус это как лекарство от кашля, может, с капелькой лайма, для того, у кого достаточно развиты вкусовые рецепторы.              Для его клиентов это никогда не было проблемой. Все, что их волнует, — это получить тот самый последний заряд энергии в час или два ночи, чтобы снова почувствовать себя так, как было в десять вечера. Эндрю вздыхает, покручивая его снова, и скопления сверкающих блесток слипаются.              Эндрю никогда так не уставал. Ну можно же было заниматься этим и днем.              Когда это изменилось?              — Эй, чувак, ты уверен, что у тебя нет ничего покрепче? Типа... ты уверен, что это сработает? — парень рядом с ним не переставал мельтешить последние пять минут. Сэмми, так его зовут. За последние несколько недель он представился всего-то раз десять, крутился вокруг Эндрю, хотел что-то у него купить, но всегда в последнюю минуту давал заднюю.              Но многим вещам, как и большинство людей, Сэмми поддается. Эндрю уже должно бы от этого воротить, но...              Он на миг скользит взглядом по танцполу, цепляясь за шлейф длинных черных волос. Красный, должно быть, ее фирменный цвет, думает Эндрю. Она всегда одета только в красный. В блестящем, с глубоким вырезом, с высоким горлом, со стразами…              Но в красном.              Сэмми каждый раз предпринимает все возможное, чтобы соответствовать ей.              Что-то закручивается в животе Эндрю, то же самое чувство, что мучает его последние несколько недель на работе. Это бесит. Ему плевать на этих людей. Дело не в них, но даже спор об этом направляет его разум на опасный путь.              Потому что если дело не в них, то в...              — Я не знаю, чувак, просто не знаю, — Сэмми так сильно проводит пятерней по волосам, что к тридцати станет лысым, но, может, ему все равно. Возможно, он все еще будет стоять здесь, с такой-то скоростью.              Эндрю не пытается скрыть свое равнодушие; в конце концов, он занимается этим ради денег. Толстая пачка купюр, набивающих его бумажник, не приносит того же удовлетворения, как обычно, но он не уверен, что хочет разбираться в причинах всего этого. Эндрю вздыхает, медленно поворачивая голову, грозя повалиться кубарем.              Парень все еще не обращает внимания. Он слишком занят, разглядывая ярко-розовый флакон с дымкой внутри в своих руках. Маленький. Очень мощный. Чрезвычайно действенный, как и все зелья Эндрю.              И так получается, что те, кто принимают его за любителя, достаточно бесят, чтобы заработать себе ответ:              — Оно сработает, — говорит Эндрю, и почему-то его слышно сквозь грохочущие динамики. Люди вокруг толкаются и танцуют, проливая липкие коктейли на бетон под ногами Эндрю. Теперь все звуки сливаются. Смех, слезы. Они не имеют к нему никакого отношения, в любом случае. — И прежде чем ты спросишь, нет. Любовных зелий я не делаю.              Его линия губ изгибается в словах. Такие зелья запрещены, но Эндрю плевать на свиней. Это не мешает наркотику существовать, да и половина собственного инвентаря Эндрю едва на грани законности. Но он отказывается создавать что-то настолько ужасное. Каждое из его зелий, независимо от того, как они действуют и что пробуждают в человеке, все еще оставляет свободу воли.              Парень краснеет до кончиков пальцев ног, почти неоновый под теперь уже фиолетовым светом. Мощный гитарный рифф прорывается сквозь толпу.              — Я бы никогда... Я не собирался об этом спрашивать!              — Ага-ага, — Эндрю уже слышал все это раньше. Это приходит вместе с работой подпольного торговца зельями, предпочитающего избегать регулирующих органов, что продают переоцененный разбавленный сок.              «Я обычно таким не занимаюсь, мне просто нужно немного поднять уверенность в себе». Пижма храбрости.              «Я не увлекаюсь зельями, но слышал, у тебя есть что-то от тревожности?» У Эндрю таких несколько.              «Как ты можешь продавать эту дрянь? От таких как ты в обществе одни проблемы», — когда они нарываются.              «Знаешь, в магазинах такие за полцены», — когда они достают свои кошельки.              — Я серьезно, — говорит Сэмми, и Эндрю не нужно оборачиваться, чтобы понять, что он снова смотрит на танцпол. На нее. — Я просто... я не хочу все испортить.              Испытывать беспокойство по поводу этого конкретного зелья свойственно каждому. Обычно это проверка характера, но Эндрю не признается в этом. Лишь у людей с благими намерениями такое выражение страха в глазах, как у Сэмми; преданность, переживания.              Пленник любви, гласит вежливо, но гордо этикетка. Завитые буквы из золотой фольги. Оно смотрится красиво, всего четыре или около того флакона на партию, в его большом оранжевом чемоданчике. Прямо рядом с морозным лавром, розовым листом, шелковицей от бессонницы. Эндрю никогда не признается, что у него есть свой фаворит, но некоторые этикетки он делает аккуратнее, чем другие.              Эндрю бросает взгляд на многочисленные, казалось бы, счастливые пары на танцполе, некоторые вместе исключительно с его помощью, некоторые – нет. Это чувство в животе закручивается еще сильнее, и он отворачивается.              Нужно убираться отсюда.              Эндрю вздыхает и поворачивается к Сэмми, поднимая свой чемоданчик с пола. Внутри катается только один или два флакона. Хорошая ночь для бизнеса. Это видно по танцполу. По улыбкам, смеху, нашептыванию глупостей в темноте.              — Ты не станешь, — говорит Эндрю. Взгляд Сэмми устремляется к нему, отворачиваясь от девушки, в которую он, по его словам, влюблен годами. Пленник любви; сила признаться в своих истинных чувствах.              И хотя Сэмми благодарно улыбается ему, Эндрю знает, что не подразумевал утешения в своем заявлении. Это не было поощрением, скорее просто фактом. Эндрю — лучший зельевар в мире. Жаль, что ему никогда не пригодится Пленник любви. Даже если бы у него кто-то был, ну, этот человек должен был бы чувствовать то же самое, разве нет?              — Спасибо, чувак, — говорит Сэмми, а затем быстро опрокидывает флакон, осушая его, преодолевая первоначальную горечь, и Эндрю может засечь точный момент, когда бьет жимолость.              Эта работа, конечно, вовлекает намного больше, чем просто обращение с магией. Маркетинг, нетворкинг, оформление самих бутылочек и зелий. Завсегдатаи клубов не доверяют вещам, что выглядят слишком хардкорно, слишком рискованно. Если слишком горько, слишком едко, как те, что продаются без рецепта.              Всплеск цвета, немного красителя. Месяцы экспериментов с экстрактами вкусов, и у Эндрю процветающий бизнес.              Происходит то, чего Эндрю одновременно так боится и желает: Сэмми забывает, что он здесь. Он сосредоточен только на той, кого любит, и мчится прямиком к ней.              Эндрю накидывает на плечи свою тяжелую куртку-авиатор, поворачиваясь спиной, прежде чем ему придется увидеть результат. Чего он не может избежать из-за затишья в музыке, так это последующие за этим крики одобрения.              --              Музыка бьет по бетонному зданию и просачивается на улицу, когда Эндрю идет по переулку. Он намеренно наступает в лужи дождевой воды и разбитого стекла фиалов; липкий запах алкоголя и бронзовой герани — единственное свидетельство того, что было раньше. Эндрю не уверен, почему, но если хорошенько присмотреться, он обнаружит, что его вечеринка жалости к себе уже в самом разгаре.              Убого.              Он крепче сжимает свой чемоданчик. Он уже пережил это. У него есть семья. Они часто навещают его. У него есть бизнес, занимающий большую часть его времени.              Такие, как он, не бывают одинокими, и если, чтобы в это поверить, ему придется себя заставить, — он так и поступит.              По мере приближения к развилке на потрескавшемся асфальте, он слышит невнятные голоса сквозь приглушенную музыку. Поворачивает голову и обнаруживает работающий уличный фонарь, а под ним — скамейку с шипами. Это, несомненно, могло бы заразить кого-то болезнями, которые даже Эндрю не сумел бы вылечить. Он не может понять, что за трое парней стоят вокруг скамейки, но затем подходит ближе.              И выясняет, на что они уставились.              Там кролик. Или потрепанное, меховое подобие кролика. Он похож на детскую игрушку, которую слишком надолго оставили на чердаке, вместо плюша — засохшая грязь и глубокие порезы. Это крошечное, слабое создание, и даже то, что, несомненно, должно быть пухлыми щеками, выглядит истощенно. Уши, большие и висячие, покрыты пятнами проплешин, и на одном из них не хватает небольшого кусочка. Эндрю не уверен, почему существо не убегает, но он подозревает, что подушечки его лап не в лучшем состоянии.              Маленькое животное сидит, сжавшись, под скамейкой, забравшись как можно дальше. Дрожа, оно избегает хватающих рук пьяных имбецилов над ним.              — Гляньте на этого маленького тупицу, — говорит один из них, и когда Эндрю подходит ближе, он узнает в них прошлых клиентов. Это не постоянные покупатели, но они берут у него достаточно, чтобы он знал, что главаря зовут Скотт.              Один из шестерок Скотта бросается на кролика, но, к счастью, он так пьян, что его равновесие страдает. Он качается и промахивается на километр, и кролик, испугавшись, кусает его за руку.              Придурок отскакивает назад, не в силах удержаться от падения на задницу.              Возмущенный, его друг пытается достать кролика с другого угла.              — Эй! Выходи, уебыш.              Эндрю должен уйти. Это была долгая ночь. Эти люди – покупатели. Последнее, что следует делать, это затевать драку с пьяной толпой. Но Эндрю слышит, как кролик пищит и скулит, бессильный, без возможности пошевелить лапами.              — Ты, наверное, пугаешь его, недоумок, — говорит Скотт, отталкивая парня в сторону, когда тот снова встает на ноги.              — Ну, я хочу подержать его, — невнятно говорит прихвостень, сурово глядя сверху вниз на беззащитное животное.              Ухмылка, появляющаяся на лице Скотта, заставляет Эндрю вновь пошевелиться; кровь достигает точки кипения, когда он направляется прямо к ним.              — Может, если мы дадим ему чуть-чуть прибухнуть, — говорит Скотт.              Он откручивает крышку бутылки виски быстрее, чем Эндрю двинется с места, продолжая лить алкоголь сквозь щели в скамейке. Дешевая жидкость стекает на рыжую шерсть кролика, несомненно, обжигая раны.              Но это длится недолго.              Эндрю добирается до них меньше, чем за секунду, забыв о своем чемоданчике, когда выхватывает бутылку из руки Скотта. Ему все равно, куда она приземлится, он швыряет ее со всей силы, слыша, как стекло разбивается в темноте в дали.              Скотт упирается, поначалу не двигаясь.              — Воу, что за…              Но Эндрю не в настроении.              — Парни, вам реально пора уебывать, — Эндрю смиряет их взглядом, и даже с высоты своего роста видит момент узнавания и страха. Он в состоянии отвесить им пиздюлей, но они, несомненно, могут ответить собственными ударами. Но нет, страх происходит не отсюда.              Все знают Эндрю. Местного ведьмака, того, кто способен сотворить что угодно, включая яды и проклятия, запечатанные в бутылках. Лучше с ним не связываться — общеизвестно. Он в силах изготовить самое вкусное, соблазнительное зелье в мире, предназначенное кому угодно, только чтобы этот кто угодно больше никогда не проснулся.              Они отступают, пока Эндрю говорит сквозь стиснутые зубы. Он проводит быструю оценку, подмечает пересохшие глаза и расширенные зрачки. Эти идиоты опьянены не только алкоголем.              — Разве я не говорил вам не мешать в одну ночь зелья от двух разных дилеров?              Эндрю не приверженец монополии, хотя он лучший. Он конкурирует с двумя или тремя местными дилерами, но большинство людей знают, что лучше не смешивать и не совмещать слишком похожие зелья. Ведь они не создаются в одних и тех же пропорциях.              — О, расслабься, чувак, — говорит первый прихвостень. Он поднимает руки, у него еще осталось немного человечности.              — Мы... Мы просто прикалывались.              С каждым его словом, оправдание все больше напоминает писк. Это никак не помогает Эндрю унять дрожь в плечах. Он не уверен, что это; может, уязвимость, что он проносил всю ночь. Но он сразу узнает существо, побывавшее в подпольных боях, когда видит его. Эндрю знает, что люди не чураются причинять боль, брать, без всяких сомнений. Неважно, насколько мала или беззащитна их жертва.              Он не собирается становиться свидетелем.              — И теперь вы закончили, — говорит Эндрю, стараясь полностью заслонить собой скамейку. — А если нет, то даже не подумайте, что сможете и дальше закупаться у меня.              На этих словах глаза шестерок расширяются. Это последнее, чего бы они хотели. Зелья — это их все, лучший способ оттянуться. Они обмениваются взглядами, даже когда Скотт пытается напустить на себя храбрости.              — Да пофиг, — усмехается он. — В любом случае, твое дерьмо слишком дорогое, верно я говорю, пацаны?              Они не отвечают. Тишина оглушительна, и Эндрю даже не чувствует самодовольства. Ему похуй, что они думают о его продукте.              Но если его репутация поможет с этим покончить, то так тому и быть.              Он подходит к Скотту, замечает, как тот сглатывает. Не такой уж и храбрец, в конце-то концов.              — Ты, кажется, забыл, что мои зелья всегда работают. И я могу сделать гораздо больше, чем просто дерьмовое экстази, что ты, вероятно, приобрел сегодня, понимаешь?              Эндрю шокирован, только на мгновение, осознанием того, что даже не блефует. Он может просто сделать это, ради этого гребаного кролика.              К большой удаче, это срабатывает.              Скотт пытается заговорить, вместо этого давится слюной и выплевывает захватывающий ответ.              — Иди нахуй, Миньярд.              Эндрю снова смотрит на Скотта, и тому требуется всего лишь мгновение, чтобы проследить взглядом за удаляющимися спинами своих друзей.              И что ж, последователи — обыкновенные трусы.              Скотт кричит им вслед, убегая, унося с собой вонь выпивки. Эндрю сбрасывает напряжение с плеч, старается не поддаваться всплеску эмоций, вызванному у него этим обменом репликами. Нет, он не настолько отчаянно нуждается в связях, чтобы быть благодарным за драку в переулке.              По крайней мере, пока.              Это была убежденность, потребность защищать. Он давно такого не чувствовал и не желает признаваться, что скучает по этому.              Все люди, которым он подставил спину, теперь в безопасности. Даже процветают. И это хорошо, правда. Он должен быть доволен, и это так.              Но сейчас есть только он. И не похоже, чтобы этот кролик поблагодарил его.              Эндрю вздыхает, ждет несколько минут, чтобы убедиться, что придурки не вернутся, пока поднимает свой теперь уже потертый чемоданчик. Ему правда стоит прикупить стикеры, чтобы скрыть ими все царапины.              Он успокаивается, размышляет о зелье от усталости и думает «да похуй», ​​когда выпивает его залпом. После такой ночи ему это нужно. Смотря на скамейку, он ожидает, что кролик в суматохе дал дёру, пока никто не обращал внимание. Туда, где безопасно, не имея ни малейшего представления о том, сколько проблем это повлекло.              Но к его удивлению, два больших черных глаза смотрят прямо на него. Блестящие, почти влажные; страх в них борется с доверием.              Забавно, Эндрю может поклясться, что под лунным светом видит в них вкрапления голубого.              На свету травмы кролика легче разглядеть. На его пушистом хвосте несколько ожогов, шерсть опалена. И, как Эндрю и думал, филейная часть кролика производит впечатление, что животному не помешает постоянная подкормка.              Он не выживет здесь, даже с единовременным вмешательством Эндрю. Долго он не протянет.              Осознав это, Эндрю издает стон, заполняющий пространство. Кролик вздрагивает от звука, но все еще остается на месте.              Невозможно. Он не в силах. Что ему делать с кроликом?              В детстве у них с Аароном была собака, всего две недели, прежде чем мать заставила их продать ее, так что что он на самом деле знает об уходе за домашним животным?              Он не знает ничего, кроме того, что, вероятно, нужно его напоить.              Но даже когда он пытается логически выпутаться из этого, он понимает, что уже проиграл. Уже просто обдумывать это — красный флаг. Он потратил слишком много времени и денег на терапию, чтобы не понимать себя.              Он наклоняется, хотя знает, что не должен этого делать, протягивает руку так медленно, как только может. Кролик напрягается, и Эндрю ожидает укуса или двух. Бедное создание практически вибрирует от напряжения, как будто заряжено слишком сильной энергией.              Кролик-энерджайзер. Ха.              В конце концов кролик все же решает укусить его, хотя, кажется, жалеет об этом сразу же. Мелкое создание бросается с жалким писком, впиваясь в мягкую плоть между большим и указательным пальцами Эндрю. Затем висячие уши вянут, гнев утекает из этих черных глаз, пока не остается лишь страх. Укус — не более чем щипок, и с каждой секундой он слабеет, пока кролик не отцепится. Не уверенный в намерениях Эндрю, но и не собирающийся бороться. Эндрю хмыкает. Он понимает.              — Я тоже не люблю, когда меня трогают, — говорит он, будто кролик может понять. Эндрю пытается высвободиться, но кролик крепче сжимает хватку. Эндрю другой рукой обхватывает кролика, намереваясь поднять его. Кролик напрягается, последний оплот крепок.              И Эндрю не уверен, способно ли это животное увидеть причины и следствия, но он должен попытаться.              — Ты погибнешь вот так. Один.              Собственное сердце сжимается, и он старается не морщиться, когда предательский разум твердит:              То же самое можно сказать и о тебе.              — Я не причиню тебе вреда.              И по какой-то счастливой случайности напряжение в теле кролика уходит, и он отпускает руку Эндрю. Застенчиво он выпрыгивает вперед.              Эндрю никогда не был разговорчив, язык тела — это все, что у него было на протяжении всего времени. Большего ему и не нужно.              Он осторожно подхватывает кролика на руки, потрясенный тем, насколько тот на самом деле маленький. В действительности ему нужна всего одна ладонь, чтобы удобно его устроить, но он все равно использует обе. Он прижимает его к груди, укутывая от холода, и несет домой.              ___              Эндрю смиряется с неделей фастфуда, когда пропускает клубные события в течение следующих нескольких дней.              Он хорошо зарабатывает, и если хотите, можете его винить в этом, но он сноб. Он ценит свою благополучную жизнь после стольких лет лишений. Хорошее питание, дорогой уход за кожей, навороченную машину и всю лучшую бытовую технику.              Ему нужно поддерживать свой доход, но это... это требует времени.              Он проклинает то, как работает его разум, как зацикливается на задаче и не может сосредоточиться ни на чем, пока эта задача не будет выполнена до конца. В ту ночь, когда он привел маленького смутьяна домой, Эндрю входил в квартиру, не имея ни малейшего представления о том, как за ним ухаживать.              В конце концов, он нашел старую коробку, нарвал газет и засунул их туда, поместив кролика внутрь рядом со своей кроватью, извинившись за то, что в данный момент у него нет ничего получше.              Извинившись. Перед кроликом.              Эндрю уже много лет ни за что не извинялся. Кролик, казалось, ничуть не расстроился, практически нырнув в клочки бумаги, катаясь по ним и укладываясь спать. В тепле. Дома.              В этот момент Эндрю понял, что у идиота никогда не было надлежащего вольера, никаких благ, никакой безопасности. И вместо того, чтобы позволить ему жить в невежественном блаженстве внутри старой коробки, оставшейся после переезда, Эндрю не спал до рассвета, присматривая, что ему может понадобиться.              После нескольких тяжелых подъемов и спусков по лестнице и чуть не пробитого гвоздем большого пальца, вольер был построен за считанные дни.              Проволочная ограда огибает большое прямоугольное пространство, идеально расположенное в неиспользуемом углу гостиной Эндрю. Разделенное на два уровня, каждый из которых покрыт мягким искусственным мхом, Эндрю не жалел денег. Он изо всех сил старался не удариться в тематичность, но, похоже, потерпел неудачу, сам того не осознавая. Норки выглядят как маленькие замки, а хижина вокруг лотка стилизована так, будто она стоит над рвом с сеном.              В ряд расположены пандусы и горки, по которым кролик может кататься и выплескивать лишнюю энергию, и Эндрю сделал все от него зависящее, чтобы обложить чем-то мягким все возможные места, где кролик может упасть.              Эндрю вкручивает последний шуруп и выходит, все время ощущая на себе взгляд, и когда он поднимает голову, кролик сидит в своей дурацкой картонной коробке, широко раскрыв глаза, явно завороженный трудами Эндрю.              — Избалованный паршивец, — бормочет Эндрю, слишком запыхавшись, для того, кто просто укладывал немного искусственного мха. Вздрогнув, он поднимает коробку с кроликом, который все еще сидит там, и лишь с легким удовольствием наблюдает за глупой паникой, которую тот проявляет, находясь в воздухе. Со вздохом он ставит коробку на пол прямо перед вольером. — Лучше бы тебе этим воспользоваться.              Кролик не может его понять, но Эндрю надеется, что тот все равно чувствует озлобленность.              Эндрю сурово смотрит на это существо, на то, что он построил для этого крошечного животного, достаточно маленького, чтобы забросить его в ближайший уличный мусорный бак, — практически настоящие хоромы. Один только искусственный мох стоил кучу денег, чего Эндрю до сих пор не понимает. А потом Эндрю пришлось пойти и выбрать наиболее питательный корм, чтобы скелет животного оброс, и, конечно же, это оказался самый дорогой бренд.              Кролик осторожно обнюхивает ворота, шевеля ушами, когда входит в вольер. Он все время оглядывается на Эндрю, ожидая обмана. Эндрю выгибает бровь, не в силах сдержаться. Разговаривая с ним так, будто он понимает, Эндрю растопил каким-то образом часть айсберга в своей груди. Возможно, это все у него в голове, но он знает, что Би одобрила бы.              Кролик отпрыгивает назад, когда лапой впервые касается мха. Боже. Ну, разумеется, мягкая трава пугает его больше, чем грубый асфальт.              Эндрю фыркает, и кролик смотрит на него, широко раскрыв глаза, словно спрашивая: «Это безопасно?»              Эндрю тупо кивает. «Давай же, иди».              Получив заверение безопасности, кролик всем телом запрыгивает в свой особняк, обнюхивая все, от клочков бумаги до игрушек для жевания, которые Эндрю подбирал лично. Зверь чихает на лоток, полностью избегая его, и Эндрю закатывает глаза. Лучше бы это не было проблемой, маленький засранец.              Как только кролик добирается до горок, все кончено. Эндрю думает, что теряет час, может два, наблюдая, как тщедушное создание скатывается с горки и падает в кучу сена или травяных жевательных палочек. Иногда, когда оно пытается встать слишком быстро, кажется, будто это некий неуклюжий танец на двух ногах.              То, что заставляет Эндрю наконец уйти, почти хлопнув калиткой от гнева, это осознание, что он улыбается.              Даже так, ярость сгорает быстрее, чем когда-либо. Он возвращается к смущенному, испуганному кролику, прячущемуся в своем замке, и Эндрю вылавливает его. На этот раз кролик позволяет ему, без колебаний, без зубов, и легко сворачивается клубочком у груди Эндрю.              — Прости.              _____              Он думает, что это случается слишком быстро. Но это кажется таким правильным, чтобы беспокоиться, таким неизбежным, чтобы пытаться остановить, да и зачем? Любить животное проще, чем человека. Эндрю принимает это. Он разговаривает со своим новым питомцем больше, чем с психотерапевтом, обо всем, о глупой ерунде, удручающем дерьме. О своем брате, о шоу «Холостяк», о колледже, который он так и не окончил.              Они смотрят телевизор вместе, и Эндрю чувствует, как проблески счастья разрастаются все сильнее и сильнее. Они длятся минуты, затем часы. Приятно, что от него кто-то зависит, приятно знать, что он вернется домой не в пустую квартиру. Он никогда не осознавал, как сильно на самом деле боялся этого каждую ночь.              Но теперь он входит, и кто-то ему рад. Кто-то жаждет его компании, без каких-либо скрытых мотивов.              Однажды ночью он признаётся в этом существу, полупьяный, на грани потери сознания.              — Я ненавижу... одиночество больше всего на свете, — шепот, от которого его почти тошнит. Он давится признанием, даже здесь, без людей, что могли бы высмеять его за это.              Эндрю сглатывает желчь, глядя на кролика. Он сидит с ним на диване, на экране мелькают титры какой-то слащавой романтической комедии. Эндрю почти уверен, что кролик пялился на него все время, пока шел фильм.              Эндрю не сомневается, что сейчас выглядит устрашающе, лицо искажено гневом и ненавистью к себе. Но на второй вечер здесь кролик потерял всякий страх перед Эндрю. Он мягко запрыгивает на колени Эндрю, прижимается к нему, сворачиваясь в маленький комочек, напоминающий игрушку-антистресс, чтобы Эндрю мог его погладить.              И Эндрю знает, что прав, когда говорит:              — Но, по крайней мере, у меня есть ты.              ____              К сожалению, его столь необходимый отпуск заканчивается.              Это один из самых крупных праздников для их города. Он будет идиотом, если не выйдет на работу. Проверив карманы на предмет спичек и ножа, Эндрю бросает до отказа набитый чемоданчик на стойку, чтобы еще раз все пересчитать. В такие ночи зелья для вечеринок пользуются наибольшей популярностью. У него тонны Ночной совы и Лунной отронии.              Пленник любви и Пижма храбрости — лидеры продаж, так что он кладет еще несколько, просто чтобы подстраховаться. Он делает последний подсчет и защелкивает застежки, прежде чем потянуться за ключами.              Его пальцы встречают мягкий мех вместо металла.              Эндрю резко поворачивает голову и видит, что кролик полностью уселся на его ключи, не желая двигаться. Эндрю привык называть его Смутьяном. Каждый день он оправдывает это имя.              Взглянув на вольер, он обнаруживает, что ворота открыты настежь. Он может поклясться, что запирал их.              Это сводит с ума сильнее, чем следовало бы. Большинство людей забывают такие вещи.              Но... забывать — это не про Эндрю.              Покачав головой, Эндрю подхватывает Смутьяна одной рукой.              — Что? Как ты... — Смутьян выпутывается из захвата, снова усаживаясь на ключи Эндрю. На этот раз он выглядит почти упрямым. Эндрю встречает его суровый взгляд. — Ну же.              Эндрю снова тянется к нему, готовый к его изворотливости. На этот раз Смутьян кусает его. Это не редкость. Эндрю привык называть это игривыми укусами. Они не подразумевают намерения причинить боль, и Эндрю всегда легко освобождается от захвата. Но все же...              Это явно не время для игр.              — Ты, мелкий подлец, — на этот раз, когда ему удается сдвинуть Смутьяна с ключей, кролик прибегает к тактике скрытности. Он запрыгивает прямо в карман пальто Эндрю. Эндрю стонет. — Нет. Мне нужно идти на работу.              Эндрю вытаскивает его из глубокого кармана, как он мог бы добавить, чудом. За те несколько недель, что он у него был, Смутьян набрал здоровый вес. Он все еще мал и жалок, но, по крайней мере, Эндрю получил зеленый свет от ветеринара, чтобы перевести его на обычный корм.              А значит, кролик застревает в карманах Эндрю чаще, чем нет. Однажды ночью, когда Эндрю не мог его найти (из-за чего он определенно не паниковал), он в итоге обнаружил его, застрявшего мордой в одном из карманов своего пальто.              — Да ладно, здесь тебе будет лучше. Поверь мне, — Эндрю вздыхает. Ему и самому здесь было бы лучше, он уверен. Но если он проведет еще неделю без двадцатидолларовой маски для лица, то может просто слететь с катушек.              Как только Эндрю вытаскивает его, кролик запрыгивает в карман с другой стороны.              — Говнюк.              Смутьян скулит на него и зарывается глубже в карман, бросая вызывающий взгляд. Эндрю... не может в это поверить. Это невозможно.              — Ты хочешь пойти? Обратно туда? — спрашивает Эндрю, прежде чем покачать головой. — И зачем я тебя спрашиваю? У тебя мозг с горошину. Ты потеряешься или тебя там задавят. Нет.              Но Смутьян остается на месте; глаза большие и, Эндрю клянется, голубые. Он моргает, и цвет исчезает, но Эндрю все еще подозрительно смотрит на него. — Тебя подослали сюда, чтобы ты стал занозой в заднице, ты знаешь это?              Смутьян дергает носиком, и, что ж, Эндрю понимает, что его одолели. Этот мастер вести дискуссии.              Он смотрит на часы, проверяет свое внутреннее состояние. Тревога, тянущая низ живота, не слишком разрушительна. Как бы он ни был расстроен, если бы Смутьян потерялся, он понимает, что шансы невелики. Существо просто слишком цепкое, чтобы заблудиться, слишком маленькое, чтобы быть приметным.              Через мгновение Эндрю смягчается.              — Ладно, но если ты потеряешься или решишь сбежать, я не буду тебя искать.              Зная, что это неправда, и подозревая, что Смутьян тоже в курсе, Эндрю наблюдает, как он глубже забирается в карман. Эндрю отлично проведет время, вытаскивая его позже.              Закатив глаза, Эндрю подбирает свой чемоданчик, по-видимому, наняв нового ассистента. И на самом деле, Смутьян оказывается более ценным активом, чем Эндрю думал.              Всю ночь, когда Эндрю случайно натыкается на буйного или пьяного клиента, требующего возврата денег или бесплатной херни, Смутьян на удивление проворно выскакивает из кармана Эндрю и впивается в лицо таким наглецам.              Слышать их крики – уже вполне приятно, но нежелание Смутьяна отпускать просто восхитительно.              Позже, когда они уютно сидят пересчитывают деньги на диване Эндрю, он говорит Смутьяну, что тот может стать постоянным сотрудником.              Он подхватывает Смутьяна и закидывает его себе на плечо, и тот легко успокаивается, довольный их долгой ночью.              — Хороший кролик.              ___              Он слышит, как Аарон открывает дверь примерно через неделю, как обычно, вовремя для ежемесячного визита. Эндрю едва встает со своего рабочего места, когда слышит крик брата:              — Что за нахуй?              Эндрю выходит из своего кабинета и видит Аарона, стоящего там, глупо щурящегося посреди гостиной. Смутьян, похоже, воспринимает это как вызов, также устремив на Аарона смертельный взгляд с вершины своего замка. Зверь начинает подворачивать задние лапы, что ясно говорит о том, что он настроен кусаться.              Эндрю моргает, раздраженный драматизмом брата.              — Это кролик, тебя подводит зрение?              — Ты приютил блядского кролика? — усмехается Аарон, ставя коробку пончиков на барную стойку Эндрю. Наконец-то что-то полезное. — Как-то слишком мило для такого, как ты.              В долю секунды Аарон отводит взгляд, а Смутьян бежит по полу и кусает его прямо в колено. Это действительно впечатляет, если вы спросите Эндрю.              — Айкакогохуя…              Эндрю набивает рот пончиком, пока Аарон трясет ногой. Что совершенно бесполезно. Стоит только Смутьяну ухватиться, как все кончено. Люди в клубе стали ежиться при виде него.              Лениво Эндрю подходит и слегка сжимает Смутьяна. Будто бы нажали кнопку, он отпускает, совершенно спокойный. Эндрю отрывает мучную часть пончика (худшую часть) и позволяет ему откусить.              — О, ты ему нравишься, — говорит Эндрю и не пытается скрыть ухмылку.              — Это создание — гребаное исчадие ада.              — Ага…              Аарон вздыхает, оглядывая комнату. Он очевиден, даже не пытается это скрыть. Эндрю знает, что он волнуется, в глубине души. Эндрю ненавидит, как это умудряется затронуть его даже после всего этого времени. Они никогда не вели себя как нормальные братья, вероятно, никогда не будут. Они были лишены роскоши братской связи, пока росли. Они слишком упорно боролись за то, чего желали, достаточно настрадавшись.              Эндрю оберегал его, но, возможно, ценой их отношений. В то время это того стоило. Аарон мог быть счастлив, даже если он ненавидел Эндрю за это.              Эндрю слишком поздно осознал невозможность всего этого. Однажды его брат встретил жену, нашел альма матер целителей на другом конце страны. Эндрю будет сам виноват, если больше никогда не услышит о нем. Бросивший колледж, психопат-преступник брат Аарона.              Психотерапевт Эндрю часто говорил ему не быть таким негативным, что все всегда можно исправить, независимо от расстояния.              Он никогда в это не верил.              Но затем, к его удивлению, Аарон не оставил его позади. На самом деле, он, казалось, был оскорблен самой мыслью, когда Эндрю поднял эту тему.              «Думаю, ты надышался парами зелий». Ага, возможно.              Это было единственное, что объясняло эмоции Эндрю в тот момент.              Аарон попросил Эндрю следовать за ним в тот же город, чтобы они всегда были рядом друг с другом. Аарон организовывал эти дурацкие ежемесячные ужины, отправлял смс с новостями о жизни по воскресеньям и ожидал ответных от Эндрю. Они едва могли поддерживать нормальный диалог, просто сидели в тишине или говорили о еде, которую приносил Аарон. Но, казалось, что он не торопил события, словно его все устраивало.              Нить связи, которую Эндрю не разрушил. Он дорожил ею больше, чем мог бы сказать, ему даже не хотелось думать об этом. Когда-то это было тем немногим из того, что он имел. Его брат, его кузен, его психотерапевт.              Он следит за взглядом Аарона на обстановку квартиры. Своей прекрасной квартире в пентхаусе. На жизнь, которую построил для себя, а теперь и для другого живого существа.              Он чувствует, как кто-то прикусывает его за большой палец, и смотрит на Смутьяна в своей ладони. Кролик моргает, глядя на него. Теперь Эндрю верит в это, в эту глупую науку, которая говорит, что животные могут чувствовать человеческие эмоции. Он нежно прижимает свой покрытый глазурью палец к голове Смутьяна, будто бы говоря: «Я в порядке».              — У тебя… мило, — констатирует Аарон, как всегда. Он засовывает руки в карманы. — То есть, больше пространства, чем обычно! Как… не знаю. Тут чисто. Но обжито.              Эндрю моргает на него, затем снова осматривает свою квартиру. Для него здесь все по-прежнему, не считая вольера. Он не уверен, как Аарон узнал об этом, но Эндрю должен признать, что стал больше времени проводить дома.              Раньше он боялся этого, этой пустой тишины. Нехватки тепла. Теперь все иначе.              — Так и есть, — говорит Эндрю с кивком, закидывая Смутьяна себе на плечо и приглашая Аарона сесть. — Я... счастлив.              Аарон чуть не спотыкается, когда Эндрю говорит это. Это редкое признание, даже при Би. Но это не ложь, поэтому Эндрю оставляет все как есть. Не берет свои слова назад.              Аарон прочищает горло, и Эндрю делает ему одолжение, не глядя на него, чтобы Аарону не приходилось так усердно скрывать то, что, несомненно, является странным выражением лица, будто под дурманом.              — Хорошо. Это... Это здорово.              Они погружаются в обычную комфортную тишину — ну, комфортную со стороны Эндрю. Аарон всегда выглядит слегка зажатым, все еще цепляясь за мысленную соломинку, словно ему нужно о чем-то поговорить. Он никогда не понимал Эндрю по этой части — в глубине души ему просто нужна компания.              Но он слушает болтовню Аарона о работе, сумасшедших пациентах, странных коллегах. Он даже спрашивает о Кейтлин, хотя бы для того, чтобы увидеть, как Аарон запинается от шока. Как будто предполагая, что у него больше никогда не будет такого шанса, как будто ненависть Эндрю к Кейтлин не угасла, как только Эндрю увидел, как Аарон ей улыбается; Аарон продолжает и продолжает.              На самом деле это не так уж и плохо. У Кейтилин гораздо больше сплетен, чем у Аарона, и Эндрю правда нравится потакать своему любопытству. Аарон рассказывает ему все о том, как она подозревает некоторых врачей в изменах, а также о женских разборках между медсестрами и многом другом.              Эндрю и не подозревает, что он так увлекся, пока Смутьян не выскакивает из ладони, намереваясь стащить одну из его картофелин фри.              — Дабля, — бормочет Эндрю. Он хватает Смутьяна за шкирку и отодвигает его на расстояние вытянутой руки. Выражение лица Эндрю суровое, а взгляд Смутьяна странно торжествующий. — Когда потом будешь сраться, не приходи ко мне плакаться.              Но если подумать, Эндрю еще ни разу не доводилось чистить лоток. Он так и не обнаружил, где этот маленький демон делает свои дела, но доверия ему нет.              Аарон фыркает, а затем давится, когда Смутьян так быстро мечет к нему взгляд, что у кролика практически хрустит шея. Аарон медленно натягивает рукава своей толстовки. Быстро учится. Здесь не место открытым участкам кожи.              Поскольку он слаб, Эндрю сдается и сооружает Смутьяну маленькую тарелочку из салфетки, а затем рвет для него жареный картофель. Можно подумать, он подарил кролику целый мир.              — Эй... ты когда-нибудь думал о том, чтобы завести фамильяра? — внезапно спрашивает Аарон. Эндрю замирает, пытаясь дотянуться до еды; то чувство, которого он не испытывал уже несколько недель, возвращается к жизни. К счастью, боль слабее, чем могла бы быть, как он думает.              Эндрю в замешательстве выгибает бровь, и Аарон бормочет.              — Ну, просто... Похоже, тебе стало получше, так что, может, попробуешь? Извини, я знаю, что в прошлый раз это не особо помогло. Но этот кролик заставил меня задуматься об этом. Ты бы хорошо сработался со зверем-перевертышем.              Эндрю смотрит почти свирепо, но ненависть к этой теме давно не подпитывалась. Точно. Он не уверен, что «сработаться» — это подходящее определение. В конце концов, звери-перевертыши — это все еще оборотни. Люди.              И какой человек, располагающий выбором, остановит его на Эндрю?              Эндрю невесело усмехается, пытаясь закончить разговор, прежде чем ему придется думать об этом дальше. В какой-то момент Смутьян бросает свою салфетку с картофелем фри, что странно, и снова забирается на колени Эндрю.              — Ты говоришь как Ники.              Ники все время пытался навязать ему эти приложения. Как какой-то странный сервис знакомств для магически одаренных, приложения давали обещания, на которые Эндрю глупо попадался. Они клялись, что смогут найти любому ведьмаку или фамильяру идеальных партнеров. Таких, которые усилят их магию, силу, и при этом предложат ту связь, что другие не смогут понять.              Но они явно никогда не имели дела с ведьмаком, таким как Эндрю. Как бы он ни ненавидел эту концепцию, он не мог бороться с потребностью попробовать. Какая-то его часть жаждала этого. Би всегда говорила ему, что в этом нет ничего плохого, не нужно стыдиться. И хотя она понимала его больше, чем кто-либо другой, она не знала его предательское сердце настолько хорошо.              Отказ от этого повлек много вреда.              — Угх... Я знаю, — Аарон стонет, откидываясь на спинку стула. В воздухе снова витает атмосфера неловкости, но на этот раз он упорствует. Незримая надежда проникает в его голову, вероятно, как она укоренилась в мыслях Эндрю в эти дни. — Но правда, я думаю, это было бы круто. Так ты мог бы варить больше зелий.              Да. Он думал об этом. Он и так блестящий ведьмак, но говорят, что во власти фамильяра улучшить магические навыки и способности. Это означало бы больший доход, больший вызов самому себе.              Нет.              Он отбрасывает эти мысли куда подальше, прежде чем они успевают вырваться на свободу. Он уже думал об этом. Шел по этому пути, и к чему это привело? Ни к чему. Ни к кому. Надеяться нет смысла. Он и так успешен, он доволен; не обязательно желать большего — ему это не нужно.              — Я не думаю, что найдется фамильяр, способный работать со мной, — говорит Эндрю, и смысл не теряется. Нет таких людей, которые выстроились бы в очередь, чтобы работать с ним. Магическое существо или нет.              Он опускает взгляд и видит, что Смутьян смотрит прямо на него, по-видимому, не обеспокоенный тревожной мертвой хваткой, которую Эндрю не осознавал. Эндрю тихо произносит слова извинений, отдергивая руку, чтобы пригладить мех обратно. Уши Смутьяна опускаются еще ниже, и он прижимается вплотную к животу Эндрю.              Эндрю не ожидает, что это настолько утешит его.              Аарон вздыхает, бормоча что-то о том, что Эндрю все же мог бы попытаться, но вскоре сдается. Эндрю старается не обижаться, когда Аарон не предпринимает попыток заливать ему о типичных социальных отговорках и банальностях. Они оба знают, что это правда.              Ужин заканчивается без происшествий. Эндрю выясняет, что ненавидит оставлять все вопросы с братом на кислой ноте. Это слишком сильно напоминает ему о прошлом. Он с сожалением переводит разговор на Кейтлин, хотя бы для того, чтобы вернуть искру в глазах брата, и топит свои собственные мысли в мелких больничных сплетнях, пока Аарон не выходит за дверь.              — Ну, увидимся, — говорит Аарон. Эндрю закатывает глаза. Они никогда не умели прощаться. Аарон отворачивается, засунув руки в карманы, когда Эндрю обретает голос. Может, это такая братская тема — соревноваться в желании превзойти друг друга, а может, это менее крутой вариант:              Он просто хочет убедиться, что его брат не переживает об этом. О нем.              — Аарон, — говорит Эндрю, и его брат останавливается в дверях.              Эндрю делает глубокий вдох, позволяя тому, что собирается сказать, собраться в слова, сорваться с языка. Он спрашивает себя, правда ли это, правильно ли это.              И ответ утвердительный.              — Тебе не стоит волноваться. Мне... лучше.              Намного лучше. И если сможет, он будет держать себя на подъеме.              На этот раз он не отворачивается, чтобы избежать ухмылки Аарона.              ____                     Следующие выходные пролетают как в тумане. Туристический сезон вступает в полную силу, и Эндрю приходится не спать всю ночь, чтобы приготовить вдвое больше зелий. Но даже так их раскупают быстрее, чем он может их производить.              В долгосрочной перспективе это хорошо. Он расширяет вольер Смутьяна, оплачивает некоторые счета. Он знает, что в конце концов переутомление себя окупит.              Ха. Может, отправиться в круиз? С кроликом можно в круиз?              Он сонно смеется над своими мыслями, и именно так понимает, что потерял слишком много часов сна. Смутьян запрыгивает к нему на стол, обеспокоенно трогая лапкой за нос. Ага. Кровать. Точно. Ему нужно подняться и лечь спать.              Но последнее, что он видит перед тем, как сон овладевает им, — ярко-голубой цвет, и чувствует холодную поверхность стола под щекой.              Звук резкого удара вырывает его из сна.              Он вскакивает из-за стола, этикетки для зелий прилипли к его лицу. Смутьян убежал куда-то в квартиру, и на мгновение Эндрю задается вопросом, не опрокинул ли он что-нибудь в гостиной.              Если подумать, Эндрю запер его в вольере прошлой ночью. Неужели он и это вообразил?              Эндрю морщится от головной боли, ритмично пронзающей виски. Свет в его квартире полностью выключен, и он сквозь пелену перед глазами смотрит на время на своих часах.              3:00 утра.              Слышится еще один удар. Этот он определенно не вообразил.              Эндрю быстро начинает действовать; срабатывает мышечная память. Он жил в достаточно суровых районах, чтобы знать, что означают эти звуки. Он вытаскивает нож и прижимается к стене своего кабинета. Он в конце коридора, загнанный в угол. Черт.              На адреналине, он идет по коридору. Если успеет добраться до двери, прежде чем ее сломают...              Пока он думает об этом, слышит, как трещат петли. В мгновение ока Эндрю бросается за диван, когда раздаются тяжелые шаги.              Он способен распознать эти режущие слух голоса где угодно.              — Выходи, Миньярд, — пьяное невнятное бормотание Скотта наполняет пространство. Его сопровождает заметное заикание, и Эндрю клянется, что чувствует запах выпивки и дешевых зелий. Вонь клубится вокруг вторженца и его дружков, когда они громят все на своем пути, швыряя какой-то тяжелый предмет в стены и рамки плакатов.              — Будешь знать, как мне угрожать, — Скотт ударяет что-то, и оно с грохотом летит в стену.              Повсюду разлетается стекло, но Эндрю не двигается. Он держит нож наготове, но он не станет действовать с горяча и не позволит себя убить. Да, они превосходят его числом, но он превосходит их навыками.              Из окна и через двор Эндрю видит, как в квартирах загорается свет. Как и ожидалось, это скоро закончится. Он уже не тот идиот-подросток, каким был раньше, ему не нужно идти с оружием наперевес, с намерением избить этих людей до полусмерти. Они были настолько глупы, что вломились в элитный жилой комплекс, и он уверен, что власти уже в пути.              Один из прихвостней приближается, вот-вот достигнет края дивана. Эндрю крепче сжимает нож. Его не пугает возможность кровопролития.              С приступом паники он смотрит на вольер Смутьяна. Пусто. Это не повод для беспокойства, говорит себе Эндрю. Надеясь, что кролик где-то прячется...              Скотт кричит.              — Эй! Какого хуя… — следует еще один крик, более высокий, почти отчаянный.              Дерьмо. Эндрю тут же понимает, что Смутьян начал атаковать незваных гостей своим фирменным способом. Укус кролика может отвлечь их на секунду, но как только они поймут, они убьют его.              К черту осторожность.              Эндрю выскакивает из-за дивана, ожидая увидеть крошечного кролика, едва цепляющегося зубами за руку или ногу. Эндрю знает, что теперь он беззащитен, уязвим. Он может лишиться жизни из-за этого глупого животного, но ему все равно. Он окидывает взглядом сцену, готовый броситься в атаку.              Только вот видит он совсем не это.              Вместо этого ему открывается вид на приспешника, уже харкающего кровью на полу. Бита, которую он нес, откатывается в сторону. Грохот шагов другого вместе со следами крови тянется от двери квартиры, откуда они пришли.              Верхом на Скотте сидит парень с ножом, крепко прижатым к его горлу. Уверенной хваткой, без тени дрожи, шрамированная рука умело обхватывает рукоять. Скотт скулит в попытках умолять отпустить его, но парень не двигается с места. Эндрю не видит его лица, но чувствует отсутствие милосердия, отраженное в растущем отчаянии в глазах Скотта.              — Я... извиняюсь, отпусти! Я никогда не вернусь, я...              Парень подает голос.              — Я знаю, что ты не вернешься. Но что, если я все же хочу лично в этом убедиться?              Этот голос не предвещает ничего хорошего. Слишком холодный для огненно-рыжих волос, слишком разъяренный для хрупкого телосложения. Эндрю улавливает намеки на шрамы и ожоги в знакомых местах, чувствует спокойствие, которое на него находит. Это не новость. Он ощущает это ежедневно.              В оцепенении Эндрю опускает собственное оружие. Какая-то его часть понимает, что это безопасно. Он выходит из боевой позы, шаркая по разбитому стеклу, и взгляд парня устремляется к нему.              Эндрю не нужно спрашивать, не нужно думать об этом. Он видит глубокую синеву этих глаз, дерзкий взгляд в них, и он знает.              Это его кролик.              Смутьян — или как бы ни звали его по-настоящему — удерживает его взгляд всего на мгновение, но оно кажется вечностью. Раздражение и ненависть растворяются в волнении и облегчении, когда он видит Эндрю, стоящего там, невредимого.              И если раньше и были какие-то сомнения, то теперь их нет.              Эндрю понимает, что это нелепо, но первое, что он думает: красивый.              Эндрю знает, что должен чувствовать себя преданным, возможно, злиться, но поискав эти эмоции, не обнаруживает их. Когда он смотрит на этого человека, он не чувствует ничего, кроме обычного комфорта, заботы. Как можно не испытывать что-то подобное, когда человек готов убить ради него.              Его кролик — оборотень, но в сердце Эндрю это ничего не меняет.              Внимание его кролика снова переключается на теперь уже рыдающего парня на полу, но прежде чем он успевает решиться на последний смертельный удар, из-за пределов квартиры доносится звук сирен.              Скотт выглядит так, будто ему почти полегчало из-за перспективы оказаться за решеткой, и Эндрю не может его винить. Он легко отделался.              ____                     Копы берут показания у Нила.              Нил. Имя странно уместно, думает Эндрю. Они читают ему лекцию о ношении удостоверения личности, цитируют закон о лицензировании оборотней. Нил слушает сквозь стиснутые зубы.              Ему неуютно рядом с копами, как может сказать Эндрю. В начале допроса Нил подтянул колени к груди и прижался к Эндрю так сильно, как только мог. С тех пор он не пошевелил ни единым мускулом.              Эндрю обнаруживает, что его это не волнует. Обычно он возненавидел бы присутствие другого человека в такой близости к себе, но этот вес привычный. Запах Нила и его энергия не изменились, как и экспрессивность. Единственное реальное отличие теперь в том, что он обрел слова, и они режут не хуже его зубов.              — Как я уже сказал, я в курсе. Теперь мы закончили? — усмехается Нил. Он поворачивается к плечу Эндрю, морщит нос и раздувает щеки. Эндрю не может не ущипнуть его за шею, как за шкирку. Как бы в жесте, говорящем: «Веди себя прилично».              Нил оживляется, широко распахивая глаза, ища взгляд Эндрю. Ожидая указаний, как сделать Эндрю счастливым.              Чем больше Эндрю подмечает, тем больше оглядывается назад и вспоминает все моменты, которые упустил.              И чертов лоток.              Все улики были на месте, он просто никогда не думал, что оборотень будет чувствовать себя достаточно комфортно, чтобы притворяться питомцем. Определенно, не так долго.              Но, что ж, когда Нил смотрит на него так…              Копы вздыхают, заставляя Эндрю подписать его собственные показания, и обещают, что свяжутся с ним по поводу предъявления обвинений преступникам. Эндрю отмахивается от них, больше переживая о необходимости позвонить в страховую компанию, чтобы можно было начать исправлять этот бардак. К счастью, до его кабинета так и не добрались, так что бизнес остался нетронутым.              Это кажется самой насущной проблемой в то время, настолько, что когда копы оставляют их с Нилом в тишине, Эндрю чуть ли не запинается, осознавая, что им есть что обсудить.              В животе Эндрю словно пропасть. Он не думал о том, что очень вероятно, это конец. Кролик выпал из шляпы, и они не могут вернуть его обратно. Нил захочет уйти. Конечно, эта их игра не может продолжаться. У Нила есть собственная жизнь, вдали от Эндрю, как и у любого.              Быть оставленным позади для него довольно привычно. Он не может никого винить, даже не предполагает, как бороться за Нила, если вообще выпадет такая возможность.              Эндрю стоит в дверях своей спальни, Нил неподвижно лежит на одеяле. Да, он человек, но он все еще так сильно напоминает Эндрю то бедное существо, приведенное домой. Он выглядит неуверенным, настороженным, пока раскачивается и ерзает. Вероятно, не подозревающий, как он должен разрушить этот сон, в котором они пребывали.              Эндрю хочет сделать это за него. Ведь так он бы поступил с любым другим, верно? Набросился, выдвинул предположения, отправил их куда подальше.              Эндрю задается вопросом: был ли он просто средством достижения цели?              Еда, убежище. Это самый логичный вывод. Но он не может забыть, как Нил впервые посмотрел на него, с ножом в руках и готовый убить ради Эндрю.              Он говорит себе сказать Нилу уйти, но глядя на него, закутанного в его одеяло, Эндрю не может.              И тут он замечает; Нил в человеческой форме облачен в одежду Эндрю. Старую толстовку с колледжа, которую он затолкал в глубь шкафа, спрятав. Он даже не заметил, как она пропала.              Это слишком. Эндрю вздрагивает, и Нил прыгает вперед, словно чтобы поймать его.              — Эндрю… — Нил начинает и прерывается. Он виновато смотрит себе под ноги, шаркая ими взад-вперед. — Я…              — Почему? — спрашивает Эндрю внезапно, удивляя самого себя. Очевидно, это вопрос, который прокручивается у него в голове, «почемупочему». Зачем все это?              Нил моргает, почти так же сбитый с толку, как и Эндрю.              — Почему… я солгал?              Ну да. Но Эндрю в глубине души спрашивает не об этом.              Он делает глубокий вдох и щиплет переносицу. Он обдумывает это, спрашивает себя, как всегда. Правильный ли это вопрос? Но Эндрю понимает, что да, это так.              — Почему ты остался?              Нил мило краснеет, смущение затмевает его вину. Он снова пытается спрятаться за коленями, съёжившись.              — Сначала я не собирался. Я даже не собирался идти с тобой. Я не доверял тебе.              Ты и не должен был.              Эндрю знал это и тогда. Но он не уверен, где бы сейчас был, не отбрось Нил осторожность.              Гримаса Нила исчезает, и перед глазами Эндрю снова та самая улыбка. Мягкая и застенчивая, так непохожая на его маленького смутьяна.              — Но потом ты отвел меня домой и дал ночлег. У меня никогда такого не было. Ты заботился обо мне и... любил меня. Я не мог уйти после этого. Я хотел ответить тебе тем же.              Эндрю не гордится этим, но ему приходится отвернуться. Он прислоняется в дверном проеме, частично спиной к Нилу. Не в силах смотреть на него. Не после такого признания. Это оставляет Эндрю с ощущением сжатого горла и нереальности происходящего. Он не может этого допустить.              Он сглатывает и оглядывается через плечо.              — Я бы сказал, что ты ответил тем же, особенно после всего этого, — говорит он, махнув рукой в ​​сторону места преступления. Нил подверг себя опасности ради него. Ради Эндрю. Это предельная забота и...              ...нечто другое.              И тогда Нил улыбается ярче, но это не длится долго. Он все еще не уверен, на дрожащих ногах. В какой-то момент его эмоции выходят из-под контроля так, что из макушки выскакивают уши. Это странное зрелище, магический всплеск. Такое уже случалось с Эндрю раньше; у него взрывалось зелье, когда его разум был не в том состоянии.              Нил задыхается и в замешательстве сжимает их руками. Они вялые, слишком длинные для его человеческого лица. Он скользит по ним вниз к кончикам, дергая их так сильно, что ему должно быть больно, и пытается избавиться от них.              В любое другое время это зрелище заворожило бы Эндрю, но сейчас он целиком поддается замешательству. Сожалеет ли Нил об этом? Это нервы или паника? Может, он хочет убежать.              Затем Нил надувает губы, раздраженно потирая уши, убирая их за плечи.              — Я... Прости. Такого никогда раньше не случалось.              — Это потому, что ты боишься? — спрашивает Эндрю.              Нил моргает, ошеломленный, и качает головой.              — Нет. Чего?              Ладно. Он спрашивает по-другому.              — Ты хочешь уйти сейчас? Сбежать… от меня?              Нил подскакивает через долю секунды. Голос его подводит, он так быстро мотает головой, что его кроличьи уши бьют по лицу.              — Что? Н-нет. Я никогда не хотел… Я собирался остаться здесь навсегда.              Слова задели их обоих, но по-разному. В то время как то, что он долго считал мертвым, оживает внутри Эндрю, Нил выглядит так, будто только что нанес смертельный удар. Он закусывает губу, но не может взять слова обратно.              — Если только...              Идиот. Эндрю все еще верит, что у него мозг размером с горошину, даже в человеческой форме. Если Нил правда думает, что Эндрю не обрадуется, услышав это, ему придется быть более прозрачным с этого момента.              Эндрю находит в себе силы повернуться; и тут же чувствует себя слишком на виду. Нил не может читать его мысли, не может видеть его насквозь, чтобы понять, как у него в бешеном ритме бьется сердце, но это ощущается именно так. Эти голубые глаза, что всегда видят его, похоже, не могут понять самое очевидное.              Эндрю все равно, как это выглядит. Несмотря на все его ожидание, он не может отпустить это. Он подходит и становится на колени перед своим кроликом, — не хочет прекращать называть так Нила, никогда.              — Тогда останься, — говорит Эндрю, проглатывая эмоции. Он смотрит в пол, прежде чем заставить себя поднять глаза к Нилу. Он, вероятно, выглядит взбешенным, но по тому, как Нил улыбается, он понимает. У них обоих плохо с проявлением эмоций, догадывается он. Но это неважно, ведь они могут хотя бы понимать эмоции друг друга. — Я... хочу, чтобы ты остался. Если и ты хочешь.              Нил моргает своими большими глазами, недоверчиво качая головой, словно Эндрю — самый глупый человек на свете.              — Зачем мне идти куда-то еще, когда ты здесь?              Эндрю меняется в лице, будто съел дольку лимона. По правде говоря, он так и не научился улыбаться, так что... это все, что у него есть. Нил разражается смехом, и он звучит ужасно похоже на кроличий писк, пытаясь его заглушить.              Эндрю вздыхает, опуская голову на колени Нила. Солнце начинает заглядывать в окна, но, как ему кажется, день уже подошел к закату. Ему этого вполне достаточно. Еще немного приятных эмоций, и он может просто умереть.              Смех Нила стихает, переходя в икоту, а затем он тычет Эндрю в затылок. Его голос самодовольный, когда он говорит.              — Кроме того, я слышал, тебе нужен фамильяр…              И ладно, еще одна приятная эмоция. Все в порядке.              ____              Образовав должную связь между ведьмаком и фамильяром, Эндрю не ожидал, что что-то изменится в его бизнесе.              Он ошибался.              Его собственная производительность растет исключительно благодаря присутствию Нила. Он чувствует, что магический прилив сильнее, чем когда-либо. Как только он просыпается, он ощущает это на кончиках пальцев, безграничную энергию. Ему становится комфортно, расширяясь и экспериментируя с зельями, и это приносит ему больше клиентов. Его отзывы от постоянных покупателей становятся более частыми, его заработок возрастает почти вдвое.              К тому же, теперь у него есть дополнительная пара рук.              Всю оставшуюся часть туристического сезона Нил сидит за столом напротив Эндрю, наполняя флаконы зельями, вливая часть своей собственной магии, которой подпитывает и Эндрю. Они необъяснимо связаны, и Эндрю все еще привыкает к этому. Он может чувствовать, как пробуждается Нил, как волной накатывает его манна, когда они рядом. Всплески разочарования и гиперактивности предупреждают его о состоянии магии его кролика, позволяя ему направить ее в русло своей собственной.              Этикетки Нила немного кривые, когда он наклеивает их на фиалы с зельями, но это только добавляет шарма.              С Нилом под боком бизнес процветает, но Эндрю давно перестал беспокоиться об этом. Личная сторона вещей — вот что сбивает его с толку.              В ту ночь что-то изменилось. Эндрю не дурак. Он просто не может приблизиться к растущему напряжению. Он не уверен, что Нил хоть немного понимает, что это такое.              Эндрю просто... чувствует это, когда они рядом друг с другом. Они не могут долго не смотреть друг на друга, мимолетными взглядами, которым они не в силах противиться. Эндрю чувствует взгляд Нила на своих плечах, когда они напряжены, и обнаруживает, что восхищается растяжкой ног Нила, перед тем, как тот выходит на пробежку на улицу.              На кухне, если Нил проскальзывает мимо него, Эндрю может ожидать легкого прикосновения к бедру или плечу. Он хватает Нила за шею, когда хочет его внимания, и Нил так охотно поддается. В этом смысле он не сдержан, но в других случаях Нил держит Эндрю на расстоянии ради самого Эндрю. Будто может чувствовать его дискомфорт.              Когда Нил в своей форме кролика, он менее застенчив, охотнее прижимается к шее Эндрю, пока они смотрят телевизор, счастливо спит рядом с Эндрю в постели на новой подушке и будит его покусыванием за нос.              Хотя вольер едва ли пустует. Нил убегает туда, когда смущен или расстроен, не желая, чтобы Эндрю увидел. Эндрю всегда подходит и подхватывает его, когда хочет, чтобы он вышел из укрытия в прямом и метафорическом смысле. Он уговаривает Нила вернуться в свою человеческую форму, где Эндрю может как следует его прочитать. Становится все труднее не утянуть его в головокружительный поцелуй в такие моменты.              И... почему он этого не сделал? В прошлом не то чтобы Эндрю когда-либо был против быстрого перепихона или возможности пососаться.              Просто... Нил не такой. Нил его вечный фамильяр. Вдобавок ко всему, у него нет опыта. Нил фактически признался, что любит Эндрю, но в каком смысле?              Это невыносимо по-школьному для двух взрослых, связанных вместе магическими узами навеки.              В конце концов, спасение приходит в необычной форме. Аарон приносит ланч, придя проведать их в один из самых загруженных рабочих дней. Эндрю рассказывал ему о долгих часах занятости, и он никогда не откажется от бесплатной еды. Он слишком поглощен своей работой, чтобы помнить о необходимости поесть, и Аарон это знает. К счастью, это не относится к заботе Эндрю о Ниле.              Он бросает взгляд на тарелку с яблоками и морковью, которую сервировал для него, и обнаруживает, что все полностью съедено.              Вздыхая, Аарон протягивает Эндрю блюда с доставки, как обычно, оценивает его квартиру. Эндрю закатывает глаза. Однажды он убрал свой черный плед, потому что решил, что Аарон подумает, что он в депрессии, если этого не сделать.              — У тебя правда хорошо, — констатирует очевидное Аарон, и Эндрю предполагает, что он прав. Мало что изменилось, но они убрались после взлома. Нил добавил свои личные вещи в виде книг, журналов и беговой экипировки. В целом, должно быть, стало более обжито и по-домашнему.              Но затем Аарон все портит.              — Знаешь, теперь, с появлением фамильяра, у тебя есть время для свиданий.              Он наклоняется слишком близко к краю стола Нила. Это ошибка. Оборотень или нет, Нил все еще кролик. Быстрый как молния, Нил прерывается и кусает его прямо за руку.              Эндрю придется поговорить с ним об этом. Это негигиенично. Он может что-то подхватить.              Аарон взвизгивает и шлепает теперь уже выглядящего недовольным Нила рукавом толстовки, натянутой на костяшки.              — Ай! Ты, уебок! Теперь ты можешь вести себя как человек, знаешь ли.              — Нет? — отвечает Нил высоким и насмешливым голосом. Если раньше он был полностью погружен в выравнивание новых этикеток на зельях, то теперь отказывается от этой задачи, предпочтя соскользнуть со стула и уйти от разговора, который, как он думает, у них вот-вот начнется.              Эндрю так явно хочет бросить в него чем-нибудь. Вместо этого он наблюдает, как Нил угрюмо превращается в кролика и прыгает в свою хижину в вольере, ища мирное укрытие.              — Да боже. Увидимся позже, — вздыхает Аарон. — На следующей неделе.              Эндрю отмахивается от него, не двигается, пока не слышит, как щелкает и запирается дверь. Он позволяет тишине заполнить квартиру, ожидая, когда Нил придет в себя и выскочит обратно, теперь, когда Аарона нет. Вместо этого он слышит шорох сена, Нила, все глубже проваливающегося в черную дыру.              Упрямец.              Отодвинув стул, Эндрю удивляется, зачем он все так усложняет. Кажется, они оба на самом деле глупы. Он вздыхает, подходит, и видит, что Нил, оставил ворота вольера открытыми, словно это приглашение, чем оно и является.              Он роется в газетных обрывках, чтобы найти своего кролика, такого же маленького, как в тот день, когда он принес его домой, и вытаскивает его одной ладонью.              Эндрю тихо стонет и откидывается на ворота вольера, поднося Нила к себе на уровень глаз. Нил слегка сдвигает уши в сторону, поглядывая на Эндрю. Его любопытство всегда побеждало. Или, может, это просто Эндрю.              — Твоя ревность, конечно, забавна до тупости, но тебе не нужно ревновать, — Эндрю тычет Нила в лоб, словно это поможет пробиться сквозь его толстый череп. — Это только ты.              Нил всем телом напрягается на его ладони, и на мгновение Эндрю задается вопросом, не ошибся ли он. Но ему не нужно беспокоиться дольше полуминуты.              Нил мгновенно превращается обратно, обрушивая весь свой вес на Эндрю и отправляя их обоих в ворота вольера. Конструкция не может с этим справиться, и защелки поддаются. Заграждение разрушено, королевство пало.              По крайней мере, газеты смягчили падение для головы Эндрю.              Вес Нила на его груди снимает последнее напряжение, о котором Эндрю не подозревал, и он закрывает глаза, обхватывая рукой шею Нила. Дыхание Нила прерывается от прикосновения, но, как обычно, он прижимается сильнее. Через некоторое время он чувствует, как Нил поднимает голову, знает, что эти глаза смотрят на него.              И именно в этот момент Эндрю по-настоящему спрашивает себя, почему он так затянул.              — Правда? — тихо спрашивает Нил.              И тогда Эндрю открывает глаза напротив ослепляющих синевой и яркой улыбкой, а его самообладание сгорает в прах.              Когда он целует Нила, их магия вспыхивает во что-то всепоглощающее, и Эндрю не может сказать, где заканчивается он сам и начинается Нил.              _____              Нил все время обгоняет его, уходя слишком далеко вперёд.              Эндрю не упоминает об этом, не думает, что это поможет. К тому же, забавно наблюдать, как Нил рассуждает без остановки, шагая и говоря со скоростью мили в минуту, а затем понимает, что он оставил Эндрю позади, прежде чем вернуться и начать все сначала.              Зелье энергичности Эндрю довольно эффективны, особенно с помощью Нила. Это была долгая ночь, и общение со столькими людьми всегда быстро истощало Нила. Эндрю настаивал, чтобы он оставался в его кармане в форме кролика, но он знал, что Нилу нравится быть его защитником в те ночи, когда они пробовали наладить бизнес в новых клубах.              Так что, Нил остался человеком, и его батарейки разряжались все быстрее и быстрее с течением часов. Эндрю решил, что немного зелья энергичности не повлечет особого вреда.              Оказывается, дать его кролику-энерджайзеру дополнительную дозу топлива означало получить эффективные результаты.              — Поэтому я сказал ему, что зелья не разбавляются, и что ты слишком много работаешь для… О! Куда ты ушел? — спрашивает Нил, разворачиваясь на пешеходном переходе, видя Эндрю, который все еще в нескольких шагах позади. Нил послушно бросается к нему, прежде чем продолжить свою историю с той же ночи.              Эндрю был там. Он все равно позволяет Нилу рассказывать. Наслаждаясь видом ног Нила в узких джинсах, пока тот идет впереди.              Так продолжается до тех пор, пока они не доходят до двери их квартиры, Нил раскачивается на пятках, пока Эндрю намеренно не торопится с ключом.              Это больше для его собственного блага, чем для того, чтобы побесить Нила. Эндрю обнаруживает, что ему нужно время, чтобы принять это чувство. Иначе это слишком. Нил —слишком.              Он ощущает низкий гул в теле. И задается вопросом, чувствует ли это Нил, или зелье переняло у него слишком много контроля, чтобы заметить. Обычно он может ощущать, когда Эндрю... испытывает что-то вроде этого, и слишком рад помочь.              Нил проходит вперед него, когда он открывает дверь, постоянно оглядываясь, чтобы убедиться, что Эндрю следует за ним. Эндрю без стыда тянет руку вниз, поправляя свой полутвердый член в штанах.              Теперь клубы делают его таким. Если раньше это заставляло погружаться в собственное одиночество, то теперь раздача Пленника любви стала немного дразнящей. Видя все пары вместе, наслаждающимися его зельями и кайфующими от привязанности и обожания, Эндрю просто вспоминает о том, что у него есть теперь.              Он понимал, какому чувству сдается, чему позволяет расцвести. Это опьяняло.              Однако он не был сторонником демонстрации привязанности на людях. Ему всегда приходилось ждать, пока они не отправятся домой, но у него был тот, кого можно отвести домой. Обещание этого иногда заводило его до предела. Он думает о Ниле, распростертом под ним, о невыносимом взгляде в его глазах, который он всегда обращает к Эндрю...              Он смотрит на него так блаженно, словно получает наивысшее удовольствие в мире... все то время Эндрю вдавливает его в их матрас.              Эндрю морщится, расстегивая пуговицу на джинсах. Нил все еще не замечает. Он все продолжает и продолжает, и Эндрю ненавидит, что даже его голос делает это за него прямо сейчас.              Скованно Эндрю садится на диван, только чтобы застонать, когда Нил плюхается ему на колени с немного большей силой. По какой-то причине это, кажется, рассеивает чары зелья, наложенные на него. Нил раздражает. Тем, что все еще помнит о границах Эндрю, даже будучи таким заведенным.              Он еще не знает, что для Эндрю предпочтительнее чувствовать его вес.              Глаза Нила расширяются.              — О, черт, прости, я не хотел...              Извинения Нила умирают, как только он осознает очевидное: Эндрю прижимается к его заднице своим каменно-твердым членом. Пальцы Эндрю следуют по позвоночнику Нила вместе с волнами дрожи. Он проводит по выступам, позволяя Нилу льнуть все ближе и ближе, извиваясь.              Дыхание Нила сменяется с нормального на затрудненное, когда Эндрю проводит по его коже, не смущаясь при этом, трогая себя через джинсы. В конце концов он подносит руки к бедрам Нила, соприкасая их члены вместе, это плавно и приятно, пока Нил не становится таким же возбужденным, как и он.              Нил сбивает ритм, как делает это всегда и везде, ерзая. Он мягко подпрыгивает на коленях Эндрю, тянется руками, намереваясь вцепиться в его тесную футболку.              Но Нилу этого все равно мало. Кристально ясное, неподдельное желание, которое вызывает только Эндрю. Ему все же нужно спросить:              — Эндрю, мы можем поиграть?              И прежде чем Эндрю успевает ответить громким «да», Нил по неведомой причине чувствует необходимость убедить его. Нил тут же спрыгивает, расстегивает ремень и сбрасывает штаны в рекордно короткое время. Он поворачивается, широко раздвигает ягодицы, демонстрируя Эндрю едва ли не самую сексуальную вещь, которую он когда-либо видел:              Пробку в заднице.              Простую, черную. Нил сжимает ее так сильно, что рискует сломать. Эндрю редко лишается дара речи, но, как правило, если это происходит, это точно дело рук Нила.              Он не может мыслить в данный момент, не в силах выдать миллион вопросов, которые хочет задать о том, почему, где и как. Ему это не нужно.              — В-в последнее время мы часто этим занимаемся, так что я хотел быть готовым. Чтобы ты быстрее мог оказаться внутри, — затем Нил икает, издавая жалкий, умоляющий звук. — Иногда мне не хочется ждать, мне просто нужен ты, так что... можем мы?              Он вращает — вращает — своей задницей, сказав это, и Эндрю действует лишь на инстинктах. Эндрю в следующий момент сжимает бедра Нила мертвой хваткой, прижимая его лицом вниз к дивану. Нил моргает в замешательстве; обычно они делают это лицом к лицу. Они оба такие нежные, и ему нравится видеть, как Нил пускает слюни, умоляя Эндрю быть жестче.              Но сегодня, когда Нил такой резвый, такой неподозревающе соблазнительный...              — Может, сегодня мы возьмем на себя роли твоего вида, — говорит Эндрю, медленно вытаскивая пробку. Нил вскрикивает, и его лицо краснеет от ощущений. Эндрю надавливает на прекрасную дугу, образованную прогибом поясницы. Нил уже кайфует от этого?              — Мы будем трахаться, как кролики, что скажешь?              Эндрю чувствует, как через Нила пробегает дрожь манны, верный признак экстаза, а они еще даже не начали. Грязный кролик.              Эндрю плюет на задницу Нила и получает в ответ отчаянный стон. Нил снова начинает покачиваться, сдерживать его никогда не бывает просто, вечно нетерпеливый, когда дело доходит до этого. Эндрю снова и снова думает о пробке и чуть ли не кончает в штаны.              Но если Нил приложил столько усилий, чтобы всегда быть готовым для него, Эндрю должен выполнить обещанное.              Эндрю не тратит время, сбрасывая штаны и смазывая свой член, распределяя предэякулят между бедер Нила, прежде чем прижаться к его входу.              Вместо того, чтобы дать себе время приспособиться, Нил глубоко вздыхает и начинает агрессивно насаживаться на член Эндрю. Силы зелья, кажется, возвращаются с бесконечной энергией, поскольку Нил делает всю работу в течение первой минуты. Эндрю не выпадает и шанса, но он решает, что не хочет останавливать Нила. Трахаться как кролики влечет за собой многое. Ночь только начинается.              Он наблюдает, как Нил сильнее упирается руками и толкается изо всех сил, резко вбирая в себя член, и комнату заполняют звуки столкновения кожи о кожу, беспорядочное бормотание и мольбы.              В какой-то момент Нил полностью вводит в себя член Эндрю, затем тянется назад, чтобы сжать яйца Эндрю в ладони. Эндрю задыхается, не пытаясь сдержать стон, вырывающийся вместе с движением руки Нила. Ему все равно, что с Нилом он громкий. Эндрю будет стонать сколько душе угодно, позволяя эху отражаться от стен. По большому счету, у него нет выбора; это слишком охуенно.              Нил протяжно хмыкает, когда стоны Эндрю становятся все громче и громче, подстрекая его.              — Тебе хорошо, я знаю, что тебе хорошо, — невнятно выдает Нил в своем бреду. Это не надменность, ведь он это чувствует. Энергия Эндрю все нарастает и нарастает. — Кончи в меня.              Эндрю морщится, толкается вперед, укладывая Нила обратно на локти.              — Заслужи. Я знаю, ты можешь.              Нил быстро кивает, его ноги теряют часть своей силы. Он все равно отталкивается задницей, покачиваясь рывками на члене Эндрю. Все это время Эндрю скользит руками по его коже, массирует изгиб задницы, дразнит член ритмичными поглаживаниями. Стоны Нила смешиваются со звуками их траха, пока Эндрю не может сказать, что громче. Через некоторое время он понимает, что в атмосферу вплетаются его собственные стоны, и он запрокидывает голову назад, позволяя Нилу довести его до края.              — Эндрю, Эндрю, трахни меня, — умоляет Нил, его мышцы сдаются, но не он сам, потираясь так сильно, как только может, чтобы поддерживать нарастающее напряжение. Как унизительно для них обоих, приблизиться так скоро. Эндрю все равно. Он наклоняется, накрывая Нила всем телом. Он страстно целует его в шею, вливая всю свою нежность, и переплетает их руки.              Он чувствует, как Нил изо всех сил старается зацепить ногой его ногу, борясь за возможность получить рычаг, за способ вогнать Эндрю глубже.              — Милый, — бормочет Эндрю, затем одаривая Нила тем, чего он так жаждет. Он толкается бедрами из последних сил, зная, что долго не продержится. Он близок к судороге, но оно того стоит. Нил распадается под ним, трение о его член слишком сильное. В выкриках с его губ срывается хаос слогов, но Эндрю улавливает очевидное, «Я тебя люблю».              Сбиваясь с ритма, Эндрю кончает. С ощущением магии Нила, вспыхивающей вокруг него, это чуть ли не отправляет его на колени.              — Ох, блядь, блядь, — он скулит, изливая все до последней капли, и даже при чрезмерной стимуляции Нил крепко прижимается к нему. Он прекращает извиваться, удовлетворенный этой наполненностью.              Нил вздыхает, когда Эндрю заканчивает.              — Да, хорошо... Продолжай.              Ему нужно дать Эндрю минуту, но он может получить желаемое. Эндрю прислоняется к спине Нила, ожидая, пока дыхание выровняется. Он лениво успокаивает поцелуями мурашки на плечах Нила.              Как только ощущение сжатия становится чрезмерным, он неохотно вытаскивает член, только для того, чтобы Нил дернулся в панике.              — Не надо!              Эндрю замирает, ища на лице Нила боль, страх.              — Что не надо?              Но Нил лишь дуется, уставившись на Эндрю так, будто тот сошел с ума.              — Тебе придется вернуть пробку обратно, я не хочу потерять ни капли.              Да уж, этот кролик станет его погибелью.              Эндрю фыркает, но делает, как говорит Нил, аккуратно вставляя пробку обратно, как раз когда сперма начинает вытекать из него.              — Мерзость, — мягко говорит он, и Нил улыбается ему в ответ.              В одно мгновение Эндрю чувствует как усталость прошедших часов настигает его. Он плюхается на другую сторону дивана, и Нил даже не двигается с того места, где все еще лежит лицом вниз, раздвинув ноги.              Эндрю закатывает глаза, невыносимо нежно. Он слегка пинает Нила по ноге.              — Долгая ночь, кроль?              Медленно, словно мертвец, Нил поворачивает голову в сторону. Сонно улыбаясь, он протягивает руку назад так далеко, как только может.              — Мм-хмм. И все же лучшая ночь.              Ага, Эндрю тоже так думает. И он знает, что впереди еще много таких ночей.              Эндрю тянется к нему и переплетает их пальцы вместе.