любовь

когда иван задал этот вопрос, тилл был в большом шоке. тогда тилл сидел около деревца на траве, облокотившись локтями на колени и глядя на бледное небо. рядом с ним сидел иван — спокойный, как удав, что только сделало беспокойство тилла сильнее. иван всегда казался невозмутимым, словно мир не мог до него дотянуться. и вот, неловкая пауза, а после... — как выглядит любовь, тилл? — спросил иван. его голос был мягким, но ясным, словно он давно ждал момента, чтобы задать этот вопрос. тилл повернул голову, моргнул, глядя на него. — что? иван повторил вопрос, глядя прямо перед собой, его руки были сложены свободно между коленями. в его голосе не было ни насмешки, ни усмешки, которая заставила бы тилла нахмуриться. только спокойное любопытство. тилл открыл рот, чтобы ответить, но ничего не вышло. грудь будто сжалась, щеки неожиданно загорелись. любовь... как она выглядит? он подумал о мизи. ее длинные розовые волосы, словно ленты из конфет, обвивавшие ее плечи. о том, как сияли ее зеленые глаза, такие яркие, что на них было почти больно смотреть. или они были желтыми? он точно не знал. он знал лишь, что они светились, как солнечные лучи сквозь окно. ее очки, круглые и слишком большие для маленького лица, делали ее похожей на персонажа из сказки — будто она не совсем принадлежала этому миру. он мог представить себе ее улыбку, ту, что заставляла ее нос морщиться, а глаза довольно закрыться. его сердце начинало странно биться, когда он об этом думал. — ну? — напомнил иван своим тихим голоском. тилл сжал колени руками. — не знаю, — пробормотал он, отводя взгляд, — может быть... нет. это глупо. иван откинулся назад, опираясь на руки, все так же глядя в небо. — не глупо, — спокойно сказал он, — просто скажи. горло тилла пересохло. он хотел сказать что-то легкое, что-то, чтобы иван перестал так на него смотреть, но слова сами сорвались с языка, прежде чем он успел их сдержать. — это... когда у тебя щеки становятся горячими. и, эм... когда кто-то улыбается тебе, и ты как будто... как будто не знаешь, что делать с собой. и её глаза... — он остановился, чувствуя, как перехватило дыхание, — её глаза остаются с тобой. даже когда ты спишь. иван долго молчал. затем повернул голову, глядя на тилла своими тёмными, словно космос, глазами, в которых невозможно было что-либо прочитать. — ты снова думаешь о ней, да? тилл резко повернулся к нему, чувствуя, как горят уши. — замолчи! нет! губы ивана чуть дрогнули, будто в улыбке, но не совсем. — думаешь, — сказал он, — о мизи. — нет, не она! — огрызнулся тилл, слегка толкнув его в плечо, — не неси чепухи. но иван не ответил тем же. он просто сидел, его взгляд был ровным и спокойным. тилл ненавидел это. ненавидел, что иван видел его насквозь. потому что, конечно, это была мизи. всегда была мизи. когда она впервые улыбнулась ему — по-настоящему, а не из вежливости, — он почувствовал, будто мир изменился, будто он увидел цвета, о существовании которых не подозревал. «ты самая замечательная», хотел он сказать ей. «я не могу найти никого, как ты, во всей вселенной. я храню в своем сердце день, когда ты впервые улыбнулась мне. тогда я родился заново». но он так и не сказал. не смог. голос ивана разорвал тишину. — это приятно? тилл нахмурился. — что? — любить кого-то, — сказал иван, снова глядя на небо, — приятно? тилл не ответил сразу. приятно ли это? иногда казалось, что сердце слишком велико для его груди, что оно вот-вот разорвется. иногда хотелось убежать, спрятаться, потому что это было слишком тяжело. но потом наступали тихие моменты, как тогда, когда мизи звала его по имени, а не убегала к суа, или улыбалась ему через весь сад без всякой причины. эти моменты были будто солнечным светом. — да, — наконец сказал он, а его голос стал мягче, — приятно. иван кивнул, будто это имело для него смысл. но в его лице что-то изменилось, что-то, чего тилл не мог уловить. — как думаешь, кто-нибудь когда-нибудь полюбит меня так? — спросил иван так, что это могло бы сойти за шутку. тилл посмотрел на него. впервые иван казался маленьким. не спокойным, не непоколебимым, а просто... маленьким. как ребенок, который не знает ответа на вопрос, в котором он действительно нуждается. — конечно, — сказал тилл, слова вырвались прежде, чем он успел подумать, — кто-нибудь да полюбит. иван повернул голову, его губы снова изогнулись в ту почти-улыбку. но его глаза... они выглядели усталыми. даже грустными. — думаешь? тилл энергично кивнул. — да. почему бы и нет? ты умный и... и спокойный и всё такое. и ты добрый. намного добрее, чем я. иван тихо фыркнул, но это не поменяло уставший вид его глаз. — ну, с последним поспорю. думаешь, этого достаточно? — этого больше чем достаточно, — сказал тилл твердо. и на этот раз иван не стал спорить. они сидели там еще какое-то время, небо над ними становилось розовым и золотым. тилл не знал, почему в груди стало так тяжко, или почему он не мог перестать думать о вопросе ивана. кто-нибудь полюбит тебя, иван, думал он, слова крутились у него в голове. я знаю, что полюбит. но он не знал, что он тоже покорил чьё-то сердце, и это сердце принадлежало далеко не мизи.