Убивает 99.9% всех мыслей

      Он был ему как брат, друг, враг, приятель и всё сразу вместе.       Процесс слияния личностей, острой сепарации и сломанных попыток принять себя таким, какой ты есть — всё было пройдено, и как будто ничего не осталось далее кроме одинаковых, почти что зеркальных жизней.       Несмотря на то, что они были знакомы уже давно, Джимми никогда не был уверен наверняка, что у Кёрли на уме: тот почти всегда был с одинаковым выражением лица, без ярких эмоций смотрел в ответ и изредка кивал. Его брови не выражали ровным счётом ничего, и это жутко раздражало, ведь в огромнейшем спектре разнообразных эмоций, Кёрли предпочитал вообще не делать выбора.       Что тоже считалось выбором.       Кёрли был интересной темой для обдумывания на досуге, который был у Джимми ровно с момента, как он открывает глаза и видит первого пилота — почти никакого, несколько минут в сутки.       За спиной было огромное количество совместных рейсов, они друг друга уравновешивали, ну, или так считали в отделе кадров и управления PonyExpress. Излишняя агрессивность Джимми, хоть и зачастую пассивная, якобы идеально сочеталась с холодным взглядом Кёрли, чьи эмоции лишь изредка сменялись на яркую эмоцию, например, такую же агрессию.       У них было так много, и так мало общего.       В очередном рейсе, когда пиксельный экран в главной жилой комнате показывал красивую растущую луну, а звезды рядом сияли так же ярко, как и свет в операционной, Джимми лежал у себя в каюте, смотря в потолок. Серая краска шла трещинами, и от скуки он принялся их считать, сбиваясь раз за разом. Почти севшие часы с мутным циферблатом показывали три ночи по земному времени. Только благодаря им и интерактивному экрану можно было понять, сколько сейчас; только благодаря этому они не сходили с ума.       Наверное, нет сложнее работы, чем это. Хотя, наверняка работники шахт, глубоко под землей, начали бы с ним спорить.       Джимми перевернулся на бок, поджав под себя ноги и уставившись лицом в стенку. Что-то правильно чесало его уставшие мозговые извилины, когда уставшие глаза не видели ничего, кроме темноты вокруг. Темнота давила на уши, но давление принималось с распростертыми объятьями.       Уснуть было нереально, периодически Аня, с сожалеющим выражением лица давала ему по одной капсуле снотворного, лишь бы второй пилот смог выспаться и быть утром чуть более собранным, чем разбитое стекло.       Они перевозили в этот раз какой-то важный исследовательский груз, за который им должны дать двойной тариф оплаты, так как ещё поездка была в канун Рождества. Каждый из команды был крайне рад такому — ещё бы. Аня сможет оплатить своё обучение дальше, Свонси — вернётся домой к жене и детям. Дайске тоже был рад двойной оплате, постоянно шутил, что потратит деньги на «прекрасных леди», за что получал подзатыльник от Свонси или косой взгляд со смешком от медсестры.       Джимми не знал, что делать с деньгами. Он не знал, чем займется на недолгих выходных. Может, как и подобает нормальным людям, сходит куда-нибудь, развеется, может, познакомится с кем-то. Хотя, когда ты на корабле, вся жизнь внизу, на планете, кажется лишь симуляцией, какой-то игрой, а когда у тебя вокруг нет почти ничего, что тебе напоминает о том, откуда ты, мозг словно начинает думать иначе.       Аня из раза в раз говорила, что всё в порядке, и это может быть лишь кратковременная дереализация, не более. Все тесты, рефлексы — были в норме, и это злило Джимми, но он кратко улыбался и покидал мед.отсек. Собственная каюта давила на него, словно клетка на добровольно сдавшегося.       Он сам выбрал, ему и жить с этими мыслями.       Джимми смотрел на Кёрли, пока допивал максимально дешевый и невкусный кофе, что им поставляла компания в поездки, и думал, как ему удаётся быть таким расслабленным. Нет, на нём лежала ответственность, но, по крайней мере, он выглядел более живым и радостным новым суткам. Понятия «день» не было, были лишь «сутки».       Аня бегло доедала хлопья, до этого жалуясь, что они похожи по вкусу на картон, лишь с какими-то усилителями вкуса, Дайске — рис, постоянно смотря в миску к Ане, на разноцветные кукурузные колечки, а Свонси с почти такой же эмоцией на лице допивал свой кофе.       — Сегодня 25-ое число, — голос первого пилота вывел второго из своих мыслей, и Джимми убрал с лица упавшие волосы, поднимая глаза на остальную команду.       — И? — спросил Дайске.       — Рождество, Дайске, у всех нормальных стран сегодня праздник, — ворчливо, но с ноткой шутки ответил главный инженер, похлопывая того по спине.       — У нас только новый год, ну, как и у вас всех, — парень неловко улыбнулся, опуская взгляд в свою миску с рисом.       — Значит, сегодня празднуем? — спросила Аня, с радостью смотря на Кёрли, а тот лишь прозрачно улыбнулся в ответ.       Фу.       — Да, почему бы и нет? Елки, конечно, нет, но…       Свонси покашлял в кулак, потирая нос:       — Вообще-то я взял. Не то, чтобы она большая, такая, средняя, но для нас, думаю, будет круто, — он старался звучать как-то серьёзно или грозно, на что младший инженер-механик и медсестра лишь улыбнулись.       Джимми не хотел терпеть их лучистую радость, испытывая от неё странную тошноту, потому он быстро допил кофе, открыл что-то вроде посудомойки, закидывая туда кружку, и бегло вышел из общей комнаты, направляясь к капитанской рубке.       Все вокруг говорили, что счастье заразно, и, судя по всему, так и было. Внутренности скручивало узлом, эмоции бились внутри черепной коробки невероятно сильно, но из-за привычки притуплять их, чтобы никто не смог его угадать, второй пилот перестал четко их различать. Что-то неприятное, липкое, как смазочный материал для механизмов, а точнее дифференцировать было невозможно.       Дверь открылась, пуская его внутрь, и, сев за свое место, он перевел корабль в режим активного пилотирования, разминая плечи и обхватывая пальцами руль. Дисплеи передавали значения о состоянии корабля, камеры — кто где находился и так далее. Впереди его ждали 12 часов просмотра дисплея в черно-зеленой расцветке, что били по сетчатке его глаза.       Кёрли улыбался и шутил о том, что у него сильнее всего болят именно глаза, а не спина или что-то иное от долгого сидения, почти без единого движения.       — Рождество, да? — хмыкнул Джимми себе под нос, цыкая.       Из-за постоянного плохого сна без какой-либо обоснованной причины он ощущал себя хуже, чем всегда, и искренне надеялся, что его смена пройдёт, как надо. Под вечер они остановятся где-нибудь, и проведут Рождество.       Ему не нравились праздники, но Кёрли всегда его брал за локоть и тащил в самую глубь, не слушая отговорок, надевал на него праздничный колпак и хлопал по плечу.       Друг.       Бровь выгнулась от молчаливого мыслительного процесса самим с собой, было до ужаса иронично и глупо, что мозг назвал Кёрли другом, а все внутренности, в особенности сердце, были явно не согласны. В какую сторону было несогласие — тяжело понять.       Он раздражённо вздохнул, словно призывая своему мозгу и мыслям заткнуться, чтобы в тишине продолжить работу. Спать было нельзя, отвлекаться — тоже, и хочешь — не хочешь, а анализировать свои слова, действия, рефлексировать и думать всё равно начнёшь.       Мысли пока крутились вокруг текущего рейса и их корабля – нынче борт дали хороший, новенький, чистенький, просто супер, очень хотелось бы на нём работать дальше. Вся аппаратура приятно ложится в руки, всё выполнено просто по последнему слову техники, аж отпускать такое судно не хочется. С ним были согласны абсолютно все, Аня также кивала под всеобщее одобрение их рабочего места, ведь даже в мед.блоке всё было новое, словно только что с конвейера.       Подарок.       Джимми действительно купил подарок для Кёрли в честь рождества, даже сам упаковал в смешную и глупую праздничную бумагу. Его друг постоянно говорил о какой-то книжке, и, к несчастью Джимми, искать пришлось почти везде — этой книги, в суть которой он даже не вникал, не было почти нигде в городе.       Факт, что он напрягался ради того, кто, по факту, просто друг – ощущалось странно, словно второй пилот пытался чего-то добиться, доказать себе. Или другим?       Джимми повёл плечами, сгоняя с себя неприятные мысли, что лезли в голову, как змеи в теплое гнездо, размножались там и уползали обратно, не оставляя ничего целостного. Он размял шею, цыкая и отчего-то злобно обхватывая руками штурвал управления.       А ведь если подумать, то первому пилоту Джим обязан всем, что у него сейчас есть. Работой, должностью, командой и дружбой. Собой, своей жизнью и судьбой. Ведь только из-за Кёрли он здесь, Джимии отчетливо помнит, как его хотели отстранить от работы из-за проблем с психикой, но только его друг поручился за него.       «Я ему доверяю», — настойчивый голос Кёрли звучал в голове так свежо, словно Джимми услышал сейчас, а не несколько месяцев назад.       — Да блять, — вздохнул он раздражённо, жмурясь и пытаясь уйти от бесконечного потока мыслей.       Весь остаток полёта прошел в целом сносно, как думал сам второй пилот. Он вывел их корабль вне орбиты, и поставил себе напоминания каждый час ходить в рубку и проверять что и как, всё ли в порядке и не надо ли им «перепарковаться», как шутил их интерн.       В главной комнате Аня и Дайске крутились вокруг маленькой настольной ёлки с игрушечными шариками из цветной бумаги. Над стойкой уже была развешана гирлянда, а их экран показывал снег, по плечам Джима сразу пробежались фантомные зябкие мурашки. Свонси стоял рядом, пытаясь понять, как подключить их единственную работающую гирлянду и экран так, чтобы ничего не коротнуло.       На голову второму пилоту приземлился колпак, и из-за плеча показался Кёрли, улыбающийся и отходящий на достаточное расстояние от уставшего и злого Джимии.       — Ух ты, Джим, на тебе колпак смотрится очень даже неплохо, — пошутил тот.       На что-либо, кроме тяжелого вздоха и закатывания глаз, сил у второго пилота не хватило, потому тот сел на их длинный диван, удовлетворённо вытягивая ноги – в капитанской рубке не было места для таких манёвров.       — Господи, я бы всё отдал сейчас, чтобы оказаться на Земле с родными, — мечтательно вздохнул Дайске, падая рядом, и Джимми, нехотя поворачивая голову на собеседника и прожигая того взглядом. Судя по всему, интерн не умел читать по лицу, потому продолжил болтать:       — Думаю, тебе бы понравилось у меня в родном городе, там столько всего интересного есть, даже для таких угрюмых, как ты! — и тот лучезарно улыбнулся.       — Дайске, ты что, не видишь, наш великий «мистер сама серьёзность» сегодня не в настроении для твоих шуток? — подал голос Свонси, всё же умудряясь подключить и экран, и гирлянду одновременно, - отойди от него, а то сейчас ещё взорвётся ненароком.       Дайске со смехом встал с дивана, оставляя Джимми одного в раздумьях.       Последние приготовления пролетели быстро, особенно за долгим рассматриванием экрана со снегом, и второй пилот обнаружил себя за их обеденным столом, по правую руку от Кёрли, что сидел во главе стола. Не то, чтобы «PonyExpress» позволяло подчинённым праздновать что-либо сверх квоты, потому команда несколько рейсов летала мирно и спокойно, чтобы в Рождество спокойно отпраздновать его.       На столе стояли сделанные на корабле блюда, которые тоже были сделаны, как говорил Дайске, из картона, химических отходов и усилителей вкуса, может быть ещё чуть-чуть усилителей цвета. В общем, не самый приятный букет для желудка, но лучше так, чем ничего.       Кёрли светился, как новогодняя ёлка, Дайске и Аня были словно снежинки — похожи, но разными, а Свонси — сверкал как гирлянда, хоть и тускло, но тоже был мало-мальски рад. Джимми ощущал себя как пустой подарок, как разбитая тарелка или перегоревшая лампочка на гирлянде.       Не к месту.       — Итак, самое время для подарков? — с прозрачной улыбкой спросила Аня, оборачиваясь на команду, — может их сложить под нашу ёлку, или сейчас подарим?       — О, о, о! Давайте сейчас, — крикнул Дайске, заползая под стол и доставая оттуда коробку, — я хочу начать первым!       Никто против не был, потому парень встал, откашлявшись, и взял в руки маленькую записку на коробке, принимаясь читать её вслух:       «Итак, этот подарок мне дался с большим трудом, и я был бы рад его подарить…»       Ничего.       Джимми сидел за праздничным столом, с колпаком на голове, в самом эпицентре праздника, но мыслями и головой он был в капитанской рубке. В целом так было на каждом празднике, на каждой вечеринке или сборе – ждали Кёрли без него, но он без Джимми не пойдёт никуда, потому все мирились с их дуэтом: они друг друга дополняли.       Сам первый капитан сидел, слушая шутки Ани и Дайске, и в какой-то момент Джимми ощутил, как что-то сдавливает его поперёк корпуса, как его что-то душит, как слова покидают голову и на языке не остаётся ничего, кроме злости и желчи, которой обычно были пропитаны слова. Просто что-то закончилось внутри, и не осталось ничего.       Он встал из-за стола, и разговоры в момент стихли. Его взгляд пересёкся с Кёрли, он заметил в его голубых глазах вопрос, но успел его предугадать.       — Тебе.       На стол упала маленькая коробка в темно-зеленой упаковке и с запиской, на которой было написано “К.”, и Джимми быстрым шагом покинул их комнату отдыха, направляясь в капитанскую рубку. За ним, судя по шуму, из-за стола встал Кёрли, и так и оказалось — первый капитан оказался ровно позади уходящего второго капитана, и уже протянул было руку, чтобы остановить Джимми, как последний резко обернулся, и смотрел в упор, не моргая.       — Отпусти меня.       — Джим, куда ты уходишь? Пошли обратно, сегодня же праздник! Что на тебя нашло?       Второй капитан поджал губы, дёргая плечом уходя из-под захвата. Он сделал несколько шагов назад, вперёд спиной, и развернулся, продолжая свой путь в капитанскую рубку.       — Я вернусь к управлению кораблем. С Рождеством, Кёрли.       Первый капитан смотрел в спину своему другу, не зная, пойти за ним или вернуться ко всем остальным. Кёрли подумал, что Джимми стоит побыть одному, потому лишь вздохнул, наблюдая за тем, как второй капитан скрывается за углом. Кёрли вернулся ко всем, никак не комментируя то, что Джимми так резко вышел из комнаты отдыха.       В это время второй капитан быстрым шагом направлялся в капитанскую рубку, закрывая за собой двери с такой яростью и злостью, что будь они на земле, а двери — из дерева, то они бы треснули.       Ему надо было подумать.       — В прошлый раз твоё молчаливое и одиночное раздумье тебя довело до привычки курить по пачке в сутки, дружище, может, хочешь поговорить? – голос раздался прямо над ухом, Джимми дёрнулся и обернулся, всё же замечая большую ладонь на спинке кресла. Он поднял взгляд, смотря на голубые глаза своего друга, а затем отвернулся обратно, отчего-то ощущая жар по спине.       — Отвали, — буркнул Джимми, разворачиваясь обратно, смотря на панель управления, — иди к остальным.       — Не хочу.       По спине пробежались предательские мурашки, живот стянуло адреналиновым узлом.       — Почему? Там же весело, классно, всё, как ты любишь. Я хочу побыть один, — отрезал Джимми, смотря ровно на консоль перед собой, не думая ни о чём. Вроде было и приятно, что Кёрли хотел побыть здесь, вместе с ним, но по венам разливалась словно вина за что-то, хотелось действительно побыть одному, и что перевешивало чашу весов понятно не было.       — Я…       Повисло молчание. Джимми просто смотрел в консоль управления, пока Кёрли сел в своё кресло первого капитана, молча скрестив руки на груди и откинув голову назад, после смотря в потолок. Они сидели абсолютно без единого звука, словно даже и не дышали.       — Знаешь, я открыл твой подарок.       — Ага, и как тебе? — устало спросил Джимми.       — Мне понравился, — ответил Кёрли, улыбаясь, что Джим заметил лишь краем глаза, — довольно забавно, что ты действительно запомнил, что я хотел.       — Мгм, всегда пожалуйста, — ответил второй капитан, поводя затекшими плечами, разгоняя застой крови и снимая усталость.       — У меня нет тебе подарка, — сказал Кёрли тихо, садясь ровнее и поворачиваясь в кресле, смотря на Джимми.       — Я и не ожидал ничего от тебя, — Джимми пожал плечами, кидая взгляд в сторону, — ты же знаешь.       — Может, всё же вернемся? — первый капитан спросил у второго, наклоняясь вперёд и перегибаясь через аппаратуру, — отпразднуем как следует, и потом-       — Нет.       Кёрли тяжело вздохнул, упираясь локтями в свои колени, и провел рукой по волосам и сел обратно, откашливаясь и начиная диалог заново:       — В чём проблема?       — Проблем нет, точнее, они будут, если ты не перестанешь меня допрашивать дальше, — с сарказмом ответил второй пилот.       — Ты плохо выглядишь, мало спишь, чаще злишься и, судя по рассказам Ани, чувствуешь себя тоже отнюдь не хорошо. Что не так? Мы оба капитаны, оба пилоты и от нас зависит то, как будет проходить перевозка груза, так что мне важно знать, что у тебя на уме.       — Что, возьмешь ответственность за моё состояние? — в голосе сквозил смешок.       — Возьму.       Джимми медленно повернул голову на первого капитана, смотря на его абсолютно спокойное лицо, и что-то внутри зачесалось, закипело и перешло границу фазы плато. Рот открылся сам по себе, слова полились со скоростью водопада, раскалывая на ходу камни сомнений, стачивая берега дозволенности и оставляя после себя лишь глубокие, пустые борозды.       Кёрли слушал. Молча сидел, не двигаясь, почти даже не дышал. Затем он встал, перегнулся через отступ панели к креслу, в котором сидел Джимми, и приблизился к нему. Время словно замедлилось, первый капитан коснулся чужой руки лишь подушечками пальцев, и увел взгляд на экран, словно намереваясь что-то сказать.       Джимми ненавидел снисходительное отношение к себе. Он дёрнул рукой и повернулся лицом к лицу к Кёрли, злобно и устало смотря в чужие голубые глаза.       — Знаешь, что меня бесит сильнее всего? — прошипел Джимми, чуть поворачивая голову в бок.       — Нет, что? — спрашивает Кёрли, не двинув и бровью.       — Ты. Ты меня бесишь сильнее всего, — не слова, а яд пропитывали слова, — меня бесит, как тебя все любят, как тебя все считают самым крутым, классным, что ты всё умеешь, — Джимми встал с кресла во время своего монолога, — что ты всегда выходишь сухим из воды, что ты всегда-       Кёрли всё так же молчал, смотря в упор. Он наклонился ближе к чужому лицу, не сводя взгляда, но и Джимми не прекращал свой напор - также смотрел прямо в глаза напротив. Никто не хотел уводить взгляд первым.       — Завидуешь? — резкий вопрос, и второй капитан замолчал, не зная, что ответить.       — Что?       — Завидуешь мне? Что я такой, а ты – не я?       Джимми действительно не знал, что ответить.       — Я? Тебе? — в вопросе сквозил наигранный смешок, жутко хотелось ударить Кёрли, чтобы тот никогда больше не задавал таких тупых вопросов, чтобы Джимми не ощущал себя как мышь на столе для вивисекции, — никогда больше так не думай.       — А у меня складывается впечатление, что ты зав-       Удар. Точнее, Джимми представлял себе удар, да настолько сильный, чтобы Кёрли сбило с ног и он упал на лопатки, но получился лишь агрессивный и донельзя болезненный поцелуй. Джимми кусал чужие губы, не обращая внимания, что воздух предательски быстро заканчивался, не обращал внимания на чужие протесты, ровно пока щека не загорела от боли, отчего второй капитан быстро отстранился, трогая своё лицо.       Он никогда раньше не видел у Кёрли такого взгляда.       — За что? — единственное, что спросил Джимми, держа руку на своём лице.       — Чтобы ты в себя пришёл, — ответил Кёрли.       Второму капитану было крайне стыдно смотреть в глаза первому, у него горела щека и губы. Он трогал кончиками пальцев свою скулу, а затем губы, ощущая, что они кровоточат, и каждое прикосновение кожи к открытой ране больно щипало.       Кёрли обошёл электронику, вставая напротив очень-очень близко, кладя руки на плечи Джимми.       — Я никогда не думал, что ты чувствуешь что-то такое. Ты, конечно, не был особо разговорчивым, но ты мог сказать раньше.       — Да? И что? Ты бы что-то сделал?       — Что угодно, — бегло ответил Кёрли, сжимая чужие плечи и заглядывая в чужое лицо, — что угодно.       Джимми смотрел куда-то в пол, ощущая облегчение на душе, словно его перестало что-то душить. Дышать действительно стало легче. Он хотел от себя отодвинуть друга, выйти из рубки, ко всем остальным, но его остановили всё те же ладони, сжимающие плечи.       — Пойдём к остальным? — спросил Джимми, — не хочу, чтобы Свонси и Дайске съели весь торт, знаешь ли.       Кёрли подался вперёд, замирая взглядом на чужих обкусанных губах, затем на уставших глазах, и после кратко улыбнулся, отпуская руки. Нет, это бесило Джимми сильнее — то, как Кёрли всегда что-то хотел, но по какой-то причине всегда себе в этом отказывал. Джимми хотел — и делал.       Потому без малейшего сомнения второй пилот взял руками чужое лицо, впечатываясь губами в губы, всё так же агрессивно и грубо кусая их, сминая их и ощущая, как собственная кровь оседает железным привкусом на языке. Он перевел руку за шею, сжимая кожу и зарываясь в волосы на затылке, наматывая кудри на кулак.       Воздуха не хватало, но отстраняться было равно сдаться в войне. Кёрли кусался не меньше, чем Джимми, дышал тяжело, руками шарил вслепую по телу, пока ладонь не легла на шею второго пилота. Он сжал её над кадыком, перекрывая доступ к кислороду и отстраниться всё же пришлось — Джимми смотрел на него с лицом победителя.       — Судя по всему, подарок у тебя для меня всё же есть, - второй пилот отпустил руку с чужого затылка, не сводя потяжелевшего взгляда с первого пилота, быстро и кратко облизывая собственные губы, — который я распакую прямо тут.       — Заткнись, Джимми, хоть на секунду, — снова поцелуй, голодный и настырный, перерастающий в глухой рык где-то в груди, когда второй капитан завел обе руки за спину первого, проводя языком по губам и острым клыкам в поцелуе.       Кёрли даже не заметил, как Джимми отстранился, вытирая губу и, с еле заметной улыбкой, толкнул того в рабочее кресло, седлая капитана сверху, ёрзая на месте для более удобной позы. Он держался одной рукой за плечо, второй — за колено Кёрли позади себя, пытаясь поймать баланс. Ладони первого капитана быстро легли на тазовые кости, вжимая в себя, тяжело вздыхая от трения, вызванного этим движением.       — Уже? — подшучивает Джим, одной рукой сползая вниз, словно змея, и мягко сжимая член капитана под формой, отчего Кёрли взял второго капитана за шею, подтягивая поближе к себе, кусаясь, оставляя красные следы от зубов. Джимми хватал воздух губами, сжимая уже обе руки на чужих плечах.       Кёрли не церемонился, как раньше — он быстро расстегивал форму, всё же стараясь ничего не порвать и не сломать, еле касаясь чужой кожи кончиками пальцев, ощущая, что Джим тоже горит. Волосы внизу живота, что шли дорожкой под край форменных брюк, были как сигнальная стрелка, и руки поползли дальше — одна на член, вторая сжимала капитана за бедро, не давая двигаться самостоятельно.       — Уже? — в ответ подшучивает Кёрли, ощущая, как дергается и заходится дрожью Джимми, сжимая его коленями по бокам.       Пока второй капитан расстегивал брюки сидящего под ним, первый пилот сжимал и гладил торс, талию, грудь, уделяя внимание соскам, отчего руки Джима изредка, но подрагивали. Когда чужие пальцы коснулись члена, размазывая маленькую каплю предэякулята по головке, то Кёрли уткнулся лбом в чужую грудь, подавляя рвущийся из груди стон, сильно сжимая руки на уже оголённых тазовых костях Джимми.       — Блять, Джим… — протянул Кёрли тихо.       Второй капитан улыбнулся, закусив губу, и снова двинул рукой, начиная медленный темп, ощущая, как одна рука с таза сползла вниз, обхватывая собственный член, пытаясь подстроиться под один ритм. Кёрли кусал чужую шею, пытаясь быть тише, пока Джимми тихо и низко стонал, не стесняясь того, какие звуки покидают его глотку.       Джим сжимал захват под головкой, расслабляя к основанию, отдавая предпочтение скорости, а не силе захвата, в то время как Кёрли — совершенно наоборот.       — Кёрли, боже, — еле слышный шёпот, и капитан поднимает голову, смотря на Джимми стеклянными и тёмными от возбуждения глазами, не в силах ответить как-то собранно, вместо этого лишь утягивая Джима в очередной поцелуй.       Когда мышцы на животе второго капитана поджались, ноги начали сдавливать сильнее по бокам, стало понятно — он скоро кончит, и Кёрли отодвинул чужую руку от своего члена, подсаживая второго капитана поближе и принимаясь двигать кулаком по двум членам одновременно, наслаждаясь тем, как тяжело дышит, ругается и закатывает глаза Джим. Джимми держался за плечи Кёрли, пряча своё лицо в сгибе шеи первого капитана.       — Кёрли, я сейчас...       — Я тоже, — отвечает тому первый капитан, сжимая захват и ускоряя темп.       Кончил второй капитан с неожиданно громким стоном, откидывая голову назад, бессвязно шепча имя Кёрли, и для последнего это стало последней каплей — с глубоким рыком тот, двинув кулаком пару раз, тоже кончил, пачкая свой живот и торс Джимми, который пытался восстановить дыхание, сидя сверху.       Оба дышали в полной тишине несколько минут, а в рубке раздавалось лишь мерное пиканье аппаратуры. Чистой рукой Кёрли гладил Джима по спине, смакуя послеоргазменную усталость.       — Вернемся к остальным? — спросил Кёрли, ощущая тычок под ребра, после чего расплылся в улыбке, полностью соглашаясь с Джимми в нежелании идти обратно.       Рейс обещал быть хорошим.