Сон, в котором меня нет

Оливер низко опускает голову, перебирая пальцами из-за неумолимо вертящейся своры мыслей в голове. Светлый просторный кабинет и приятный аромат от очевидно стоящего в углу деревянного ароматизатора совсем его не успокаивали. Здесь было чисто, но помещение всё равно казалось невзрачным. Здесь также было довольно пусто; он отметил для себя, что лишние вещи не цепляют его взгляд, а предметы расставлены в пользу удобства перемещения. Либо человек подготовился, зная своего гостя, либо сам следует этим внутренним правилам. Оливер думал, что скорее первое. Он впервые сидит в кабинете психиатра. Вернее, он и раньше бывал у подобных специалистов, но скорее ради интереса, чем ради результата. Едва ли он считал этих врачей ненужными или бесполезными. В его понимании, они и правда значительно помогли повлиять на жизнь человека, улучшив её. Однако, в рамках одной человеческой жизни это можно сделать: она коротка, тяжёлую травму нести долго не получится, а за столь короткую жизнь невозможно накопить колоссальный травматичный опыт. Что будет делать психотерапевт с почти пятисотлетним воплощением страны — мирового лидера, Оливер не знает. Он даже не уверен, сможет ли тот в полной мере ощутить то, что сидит перед ним. Думается, если они сейчас начнут разбирать все его травмы, специалист состарится и умрёт раньше, чем закончится список только детских травм. Поэтому Петти-Браун к психологу не ходил, считая это для себя напрасной тратой времени. Решал психологические проблемы по мере их поступления, а если не решал, то просто жил с ними, принимая себя таким. Но с текущим состоянием уже справиться не мог; казалось, это больше, чем просто стресс, намного больше. Он осознал это, когда очнулся у полупустого пузырька снотворного. Он съел половину банки, он даже не знает, где её нашёл. Рома нашёл его трясущимся от страха и слёз в углу комнаты, и американец по лицу блондина видел, насколько того сломила эта ситуация. Парень лишь на долю секунды открыл рот, чтобы что-то сказать, но, увидев снотворное, сразу же сомкнул губы, присаживаясь на колени перед ним и внимательно заглядывая в лицо, а затем поднимая его за собой. Все движения были быстрыми, прикосновения настолько крепкими, что на запястьях остались синяки. Морозов снова не думал, он просто делал то, что нужно, то, что от него требовалось и то, что спасёт его мужу жизнь. Буквально затащил того в туалетную комнату, заставил выплюнуть всё содержимое желудка, следом была вода, и всё в такой звенящей тишине. Оливер в его глазах видел сталь, холодную, затмевающую любые чувства, которые он мог испытывать в данный момент. Давно он его таким не видел, очень давно, даже не верится, что он снова заставил его пренебречь болью в своей душе. Рома был с ним в молчании до самого утра, пока ему не стало лучше. Растрепанный, абсолютно уставший, но всё такой же немой, он был с ним и в спальне перед рассветом, сидя на противоположной стороне кровати, спиной к нему. Сам Оливер тоже не решился обернуться. Сил не было даже на то, чтобы себя контролировать; он бы рассыпался на глазах, если бы Рома хоть что-нибудь сказал. Но оказалось, Роме и не нужно было ничего говорить. Будучи ледяным всю эту ночь, он вдруг обнял его со спины, утыкаясь носом в спину и крепко сжимая ткань футболки на груди. Не плакал, Рома вообще редко позволял себе такое. Слезы и правда давались ему с трудом. Но это было нечто хуже слёз. Намного хуже. Страх. Он почти сжимался от него, крепко стискивая Оливера в своих руках. Рома не знал, что делать, понятия не имел, что происходит с мужем, и оттого так сильно боялся его потерять. Мужчина всем телом чувствовал его страх, поэтому лишь ненадолго застыв, взял его ладошки в свои руки, с сожалением прижимая их к своим губам, мучительно долго целуя, пытаясь сделать хоть что-то, чтобы успокоить супруга. Шептал, что любит, что очень сильно любит и никогда не оставит. Всё утро они провели в тишине, пока солнце не выкатилось за горизонт. И уже после Оливер отправился к специалисту, а Рома — отвечать на многочисленные звонки, которые прозвенели за эту ночь. Алекс, наверное, с ума сошёл: он должен был отдыхать сегодня, а вместо этого отправился в Россию к Марии. Женщина, наверняка, тоже была в замешательстве. — Здравствуйте, — прерывает его поток мыслей мужчина. Оливеру думается, что он похож на Кита, только ещё совсем молодого. Человек приятной азиатской внешности, высокий, но при этом как будто худощавый, волосы длинные, чёрные как ночь, завязаны в низкий хвост за спиной. — Моё имя Кит Лан Ян, — Петти-Браун даже запинается от этого сходства, что явно привлекает внимание доктора. — Что-то не так? — Простите, вы мне кое-кого напомнили. — спокойно кивает будто сам себе Оливер. — Одну вашу знакомую страну, — будто прочитал его мысли китаец. — Да, вы не единственный, кто мне так говорили, — с простой улыбкой легко пожимает он плечами. Петти-Браун сначала неловко смотрит на него, но затем, легонько улыбнувшись, кивает, видимо, понимая, что это просто совпадение. — Что же вас беспокоит? — располагается он напротив. Оливер замолкает, наверное, впервые не может объяснить, что конкретно его беспокоит. За что нужно сейчас схватиться? Что именно поможет специалисту понять, чем он болен? — Я… причиняю боль своему мужу, — выбирает он, пожалуй, самое важное. — Из-за моих действий ему больно. — Вы делаете это намеренно? — уточняет врач. — Нет. — устало качает головой Оливер. — В супружеских отношениях нельзя быть всегда идеальным партнёром, вернее, им быть вообще невозможно. Я подозреваю, что ваши трудности в отношениях — лишь следствие вашей основной проблемы, — спокойно произносит он, просматривая какие-то бумаги. — Да, — согласно кивает Петти-Браун. — Так что же вас беспокоит? — вновь задала свой вопрос психотерапевт, и на этот раз Оливер решил просто рассказать, что произошло. — Несколько недель назад я стал свидетелем преступления. Мои показания лишь косвенные, однако они явно указывают на совершённое действие, — вздыхает он. — С тех пор я начал забывать некоторые важные вещи, мне стало мерещиться странное, а недавно я забыл, как проглотил пол пузырька с таблетками, — горько улыбается он, опуская голову. Перед глазами сразу всплывало то молчаливое лицо Ромы, вида которого американец вынести не мог. — Что именно вас так напугало? — внимательно разглядывает мужчину Кит. — Я не знаю, — качает головой Оливер, какое-то время сидя молча. — Я просто возвращался с работы, день был загруженный, и я уже опаздывал на семейный ужин. На трассе мне показалось, что я сбил человека, но когда вышел, чтобы помочь ему, никого не было. Дорога была абсолютно пуста, даже слишком тихая. Это напугало меня. Когда я сел в машину, то, едва взявшись за руль, увидел надпись с просьбой проснуться, но через секунду её и след простыл. Я просто уехал домой, списав всё на недосып. — Вы сбили человека? — вновь уточнил доктор. — Нет, — покачал головой Петти-Браун. — Мне так показалось. Из-за звука выстрела я испугался и принял его за удар о мою машину, но на самом деле человека застрелили. — Когда вы об этом узнали? — Вечером следующего дня, — напрягая память, рассказывал Оливер. — Я не мог успокоиться, потому что думал, что сбил человека и ему всё ещё нужна помощь. Я рвалась поехать туда посреди ночи, но мой муж отговорил меня, и на следующий день поехал туда сам. Я волновалась за него, когда он ничего не писал весь день, поэтому поехала вечером за ним, там и увидел. — Что увидели? — не унимался специалист. Петти-Браун поднял на него голову, внимательно разглядывая. — Труп, — тихо отозвался Петти-Браун. — Чей? — Оливер замолчал. Нужно было время, чтобы понять, как правильно ответить на этот вопрос себе, а затем ещё и выдать ответ специалисту. — Свой. — прошептал он. — Я увидел там себя, лежащего на земле. Я до сих пор понятия не имею, кто там лежал. Мой супруг сказал, что мужчина на меня не похож. Я ему верю. — Врач спокойно его оглядывает, но затем что-то записывает, и Оливеру это кажется забавным. Что он там может записать? Что у него невротическое расстройство, в котором развилась деперсонализация? — Я не потерял связь с реальностью. В момент, когда я увидел себя, у меня не было ощущения, что я, который видит эту сцену, не являюсь собой. — Я предполагал, что простого приёма у меня не выйдет, — улыбнулся ему специалист. — Но вы правы, однако, пока что это лишь первичные наблюдения. — Петти-Браун решил не комментировать это, поэтому психотерапевт продолжил: — Что было дальше? — Мой муж увёз меня домой, — пожал плечами американец. — Настоял, чтобы я не лез в это расследование, а занялся собой, своим стрессом и усталостью. Я так и поступил; с головой ушёл в себя и свою личность. — Вам не нравится эта тема? — уточнил Лан Ян. — Не люблю говорить о том, что происходит в моей голове, — соглашается Оливер. — Как и не люблю разбираться в этом на таком глубоком уровне. — Врач снова что-то черкает в блокноте. — И если вы подумали, что у меня ОКР, то его у меня тоже нет. — Часто ли вы высчитываете сложные интегралы в уме, чтобы расслабиться? — уточняет Кит, вскидывая брови. — Часто, — хмурится Оливер. — А что насчёт стереометрии или механики? За сколько минут вы перевернёте комнату в пространстве в своей голове? — 17. — слишком напряжённо произносит Петти-Браун. — У меня нет ОКР. Я делаю это ради развлечения и могу успокоить себя и свои мысли множеством других способов. — Я учту это, — кивает ему специалист. — Что было дальше? — У меня начались проблемы в отношениях с мужем, — отклонился на диванчике Петти-Браун. — Я ушёл в себя, не обращая внимания ни на него, ни на что-либо другое. — Вы начали ссориться? — уточнил психотерапевт. — Нет, мы редко ссоримся. Спорим, может быть, но ссоримся — нет, — качает он головой. — Я… не хотел его, и он это понимал. Боюсь, после того, что он пережил, он воспринял это слишком резко. — Почему вы не хотели его? — вопросительно спросил Лан Ян. — Его тело казалось мне странным, — устало опустил плечи Оливер. — Потом оказалось, что я не видел шрамов на его теле, поэтому оно и казалось мне странным. — Вы забыли об увечьях вашего мужа? — уточнил психотерапевт. — Я как будто бы их не видел, — неуверенно отвел взгляд Оливер. — Я помнил, что он был в плену, помнил, что он прошёл войну, но вместе с тем, видел его тело неискалеченным. — Он замолкает, пока специалист вновь что-то пишет в блокноте. — У меня нет расстройства восприятия. — Ваши травмы, очевидно, имеют накопительный эффект. Возможно, после шока, перенесённого из-за убийства, у вас сработал защитный механизм, и теперь вы видите мир иначе, вернее, так, как вам хотелось. — задумчиво произнёс Кит. — Ваш муж в ваших глазах не был изуродован, в вашей семье не было проблем, которые причиняли вам боль. Возможно, вы видите мир сейчас лучше, чем ваша реальность. В этом предположении не хватает лишь одной детали: инцидент с убийством спровоцировал это поведение. Что же вас так напугало, что вы до сих пор пытаетесь защититься от этого? — Я… понятия не имею, — отвечает американец. — Я пытался избавиться от напряжения и стресса, мы уехали в отпуск, где ничего из этого меня не беспокоило. И я думал, что это конец, но по возвращении… я уже говорил вам. — Психотерапевт кивает, а потом внимательно на него смотрит. — Вы не удивились, что у вашего мужа нет шрамов, когда приехали домой в тот вечер? — серьёзно произнёс он, заставляя Оливера вопросительно поднять глаза. — А вместо жестокой сцены убийства увидели лишь аварию, и то без жертв. Я бы сказал, что у вас именно расстройство восприятия, но в силу вашего склада ума вы не смогли принять прилуманную реальность целиком, и поэтому жизнь для вас разделилась на «до инцидента» и «после него». Ваш мозг прекрасно помнит, как было «до», но всеми силами пытается подменить эти воспоминания, что создаёт конфликт в вашей голове. Осознанность в данном случае только усугубляет положение. Но мне кажется, не убийство стало триггером, как вы предполагаете. — К чему вы клоните? — внимательно прищурился Петти-Браун. — С утра, когда вы уезжали на работу, у вашего мужа были шрамы на теле? — аккуратно спрашивает его психотерапевт. Оливер задумывается, а затем замирает, расширяя глаза, смотря на психотерапевта. — О нет… — выдавливает из себя он, опуская голову, суматошно перебирая пальцы, кажется, понимая, о чём говорит Лан Ян. С утра на теле Ромы не было шрамов, но убийство ещё не произошло, а это значит, он ещё до этого поменял реальность иллюзией в своей голове. А авария стала лишь очередной заменой. Тогда психотерапевт прав, сама авария и весь стресс из-за неё являются доказательством того, что в его голове существует конфликт из-за неприятия выдуманной идеальной иллюзии. Он прекрасно помнит это утро, может восстановить события всех дней после него, однако, что было перед этим утром? В голове как будто пропасть. — Их не было, — истерически усмехнулся он. — Что-то случилось… я… я ничего не помню! — хватается он за голову. — Мистер Петти-Браун, — обеспокоенно приближается к нему врач. — Всё в порядке, такое бывает при травматичном опыте. Люди с этим справляются. Вам принести воды? — Нет, — едва дыша, произнёс Оливер, до сих пор не справляясь с горой мыслей и ужаса, накатывающих волнами на всё тело. — Где мой муж? — Я сейчас же позвоню ему, — серьёзно кивает врач. Оливер успокаивает дыхание, пока Рома наконец-то не приезжает в офис психотерапевта. Морозов лишь мельком внимательно его оглядывает, однако этого хватает, чтобы понять, насколько Оливер нервничает. Он почти в панике. — Что произошло? — серьёзно спрашивает Рома врача, взяв Оливера за руку и нежно поглаживая большим пальцем тыльную сторону ладони, пытаясь успокоить. — Я бы хотел поговорить с вами, — серьёзно произносит специалист. — Это касается состояния вашего мужа… — Оливер ощутимо вздрагивает, но морщится. Не то чтобы он помнил последние пятнадцать минут своей жизни. Он был в ужасе, что-то лепетал врачу в истерике, пока тот его успокаивал. Однако, больше тут оставаться не хотел. Если Лан Ян прав, то масштаб своей проблемы в худшем варианте он уже предположил. — Ваш муж в крайне тяжёлом состоянии. Я бы рекомендовал вам госпитализацию и нахождение в стационаре как минимум месяц; после этого уже можно будет давать какие-то прогнозы. — Рома встревоженно его оглядывает, замолкая, а затем смотрит на Петти-Брауна, который, сощурив глаза, выражает практически явное недоверие к специалисту. — Что с ним? — сразу спросил русский. — Тяжёлое проявление дереализации, потеря памяти, страх собственного сознания и мыслей, приступы неврозов и паранойи, а также попытка суицида. — Несмотря на внутреннее спокойствие, очень серьёзно произносит врач. — Травма после пережитого шока. На данный момент ваш муж не справляется с этим травматичным опытом самостоятельно. Я беспокоюсь, что скоро появятся другие симптомы посттравматического расстройства, поэтому лучше сейчас… — Идём, — не даёт специалисту закончить Оливер, потянув Рому к себе. Морозов делает пару шагов за ним, но всё же неуверенно оборачивается на специалиста. Тот качает головой, но успевает сунуть Роме визитку. — Оливер, что…? — останавливает его у выхода из здания Рома, резко разворачивая мужчину к себе. — Едем домой, я всё тебе объясню, — несмотря на очевидную дрожь в руках, трепетно касается его ладоней Петти-Браун. — Я обещаю. — Русский кивает. Дома они оказываются даже быстрее, чем Оливер предполагал. Однако взгляд мужа становился всё более серьёзным и подозревающим. — Ты ничего не сказал по поводу моего небезопасного вождения, — коротко произносит он, проходя за супругом на кухню. — Ничего. — качает головой Петти-Браун. — Ничего? — хмурится Рома. — Оливер, что случилось на приёме? — Я считал, что все мои проблемы с психическим здоровьем из-за пережитого убийства, но мистер Лан Ян спросил меня, были ли у тебя шрамы тем утром? И я ответил: нет, их не было. — Он истерично усмехается. — А это значит, отправной точки попросту нет, и на данный момент всё, что я помню, знаю и вижу, — ложь. Возможно, я даже выдумал себе приём у психиатра, всё остальное, нашего с тобой сына, даже тебя. — Ты считаешь, что всё вокруг — иллюзия? — опешив, смотрит на него Морозов. Его понять можно, сложно поверить в то, что Оливер говорит. — Да, — спустя до безумия долгую паузу, произносит Оливер. — Я предполагаю, что что-то случилось, из-за чего я создал для себя иллюзию, идеальный убаюкивающий сон, в котором у меня есть всё: любящий муж, прекрасный ребёнок, заботливая семья, верные друзья. Ведь если подумать, в этом мире моя единственная проблема лишь в том, что он рушится. — Тишина пробирает до мурашек. Рома, очевидно, пытается принять всё, что он сказал, и останавливает себя от порывов поспорить с ним. — Так, ладно. — ненадолго останавливается блондин, медленно выдыхая, пытаясь переварить только что сказанное. — Мне льстит, что ты представляешь идеального мужа в моём лице, называя иллюзией, хотя я чувствую себя вполне реальным, но я опущу этот момент. — Он внимательно смотрит на супруга. — Предположим, что всё это, — он указывает на всю комнату вокруг, — иллюзия. Что ты с этим можешь сделать? — Петти-Браун оборачивается на него, хмуро оглядывая, но затем лишь смотрит в пол. — Я не знаю, — практически выдавливает он, приобнимая себя. — Что? — почему-то Рома искренне удивлён такому ответу. — Разве… для тебя выбор не очевиден? — Если я прав, то в моей нынешней ситуации я понятия не имею, что представляет собой реальность. Из-за чего-то в этой реальности я для себя спроектировал её возможную лучшую версию и выдал её за истину в своём сознании. Если всё настолько плохо, стоит ли мне…? Я думал всю дорогу над тем, что мне нужно сделать, что я могу, но почти физически ощущаю боль от внутреннего страха. — неловко улыбается он. Русский понимает, что у него всё ещё истерика. — Я не хочу терять то, что имею сейчас. Я не хочу потерять тебя, — смотрит он прямо на Рому. — Оливер… — мягко шепчет Морозов. Американец слышит это, но также слышит сожаление в его голосе. — Нет. — тут же отрезает он. — Не смей ничего говорить. — Отчаянный голос почти срывается, когда супруг подходит к нему ближе. — Возможно, я ошибаюсь, и у меня и правда просто небольшое стрессовое расстройство, может, это и не иллюзия, никакой не сон, — пытается оправдаться Оливер, неспособный успокоить свою дрожь. — Послушай меня, — продолжает Рома, поглаживая его по плечу левой руки, переходя на спину, видя, как американца потряхивает. — Я не хочу, — шепчет Оливер, зажмуриваясь. — Моё место здесь, с тобой. Это настоящее. Вот, я могу коснуться тебя. Это всё не сон, — отчаянно шепчет он, хватая Морозова за руку. — Я не хочу, чтобы это был всего лишь сон. — Если представить, что это сон, — мягко произносит Рома, поглаживая большим пальцем тыльную сторону руки, пытаясь успокоить, замечая, как тот вздрагивает, пытаясь возразить, но блондин его прерывает. — Ты, я, наш сын, вся наша жизнь — один сплошной сон. Разве не лучше будет проснуться? Ты не похож на человека, который любит верить в выдумки. — Но что, если я проснусь, а тебя не будет? — жмурит глаза Оливер, целуя его руку. — Что если ты всего лишь сон? — А что если нет? — качает головой Рома. — Что если я существую на самом деле? Что если в настоящем я тоже твой муж? Что если там мы тоже любим друг друга, а ты здесь, со мной, в своём иллюзорном мире? Неужели ты и правда готов отказаться от настоящего меня ради какого-то сна? — Оливер смотрит на него с сожалением, даже с какой-то виной, но прекрасно понимает, что тот прав. Как существует шанс, что Ромы нет в настоящем, так же существует и шанс, что он есть. Он ждёт его, ждёт, когда тот придёт в норму, наверняка очень грустит и переживает, да просто сходит с ума от того, что происходит с мужем. Если это так, то Оливеру нельзя здесь больше оставаться, ни на секунду. — Хорошо. — твёрдо произносит он. Рома ему улыбается, кивая. Наверняка, если это реальность, для него всё, что говорит Оливер, выглядит полнейшим бредом, но, несмотря на его очевидный испуг, он продолжает поддерживать Петти-Брауна до самого конца. — Хорошо, ты прав. — добавляет он, тянется к Морозову, чтобы поцеловать его здесь в последний раз, и Рома поддаётся его робкой, но такой отчаянной ласке. Позволяет также уместиться на коленях головой, когда они разместились на диване. Мягко перебирает волосы, нашептывая будто колыбельную, которую часто пел Александру в детстве, убаюкивая его.