Сон, в котором меня нет

Оливер провёл подушечками пальцев по деревянной тумбочке, стоявшей у них на входе. Дом казался до безумия уютным, и было приятно наконец-то в него вернуться. — Голова не болит? — в который раз спрашивает Рома, серьёзно его разглядывая, однако подмечая довольное лицо супруга. — Нет, не болит. — Единственное, что напоминало о травме, это пластырь на правой стороне головы, едва заходящий на лоб; в остальном Петти-Браун чувствовал себя прекрасно. Что Рома, что Ал строго запретили ему приближаться к каким-либо работам по расследованию. Морозов даже сказал нечто похожее на то, что говорил Оливеру во сне: «Оставь это дело спецслужбам, Конфетка. Они разберутся». Оливер в этот момент задумался над тем, насколько реалистично он его представлял. К слову, его пробуждение было ещё не концом истории. Рома рассказал, что причастные к его травме так и не были найдены, а расследование сейчас в самом разгаре. Попытка убить страну это что-то, что способно повлиять на все текущие мировые события. Петти-Браун из этого контекста понял только то, что все в ужасе и панике. Алекс хорошо справляется с управлением, поэтому в США города хоть и были напуганы, держались молодцом. Российские же города негодовади, требуя выдать им поддонка, который столь зверски нарушает нерушимые законы, но к счастью, с помощью Савелия и частично Ромы, чье слово считалось последним, Алексу и с ними удалось совладать. В этом хаосе Оливер дома чувствовал себя на удивление спокойно, даже несмотря на угрозу, всё ещё висевшую над ним. Рома остался с ним, под защитой мужа и спецподразделений, находившихся неподалёку и следивших за ними — он не переживал. Ал тоже был тут. Как Петти-Браун и обещал сыну, они проведут время вместе. Оливер усмехнулся, скрещивая руки на груди. Проведут, когда тот проснётся. Александр, в самом уставшем своём проявлении, спал у них на диване в гостиной, укрываясь какой-то простынёй, которую Оливер с трудом может вспомнить. — Пусть поспит, — тепло шепчет Рома, нежно проводя пальцами по голове сына, немного взъерошивая рыжеватые волосы. Тот лишь слегка нахмурился, но от прикосновений не проснулся. — Он выглядит очень уставшим, — согласно кивнул Оливер, оглядывая ребёнка, задумываясь, не слишком ли тот много на себя берёт. Ему одному с США то справиться сложно, а тут сразу и Россия в придачу досталась, кажется, Алу нужен был отпуск на год после пережитого. — Он только и делал, что работал, — вздохнул Морозов. Оливер снова хмыкнул, находя очередное сходство со своим сном. Там ведь тоже события развернулись так, что Рома остался приглядывать за ним, а Алекс взвалил на себя всю работу. Не успев развить эту мысль у себя в голове, Петти-Браун удивлённо взглянул на супруга, который доставал продукты и, закатывая рукава, надевал фартук. — Ты будешь готовить? — подошёл он ближе к мужу. — Не тебя же заставлять, — скептически оглядел его Рома. — Я полностью здоров и готов приступить к домашним обязанностям, — гордо заявил Оливер, но по какой-то причине в взгляде мужа не увидел этой уверенности. — На все 100%? У тебя голова закружилась ещё на выходе из больницы, — предусмотрительно напомнил Морозов, делая первую трещину в его обороне. — Чуть обратно не положили. — Это погрешность, — отмахнулся Петти-Браун. — Оливер, если ты помнишь… — вздыхает Рома, но замолкает, понимая, что супруг его перебивает. — Я помню, — внезапно очень серьёзно говорит Оливер. Выпалил, не подумав, однако понял это слишком поздно. Он не знал, что именно Рома собирается сказать, но это состояние неведения во сне будто схватило за душу снова, напоминая о пережитом страхе. Больше он ничего важного не забудет. Русский внимательно его оглядывает и наконец полностью разворачивается, серьёзно смотря ему в лицо, буквально пронзая взглядом. — Оливер, что случилось? — Если подумать, американец вел себя странно ещё в больнице, вернее, некоторые вещи вызывали у него странную реакцию. Можно было бы списать всё на потерю памяти, но когда супруг отказался от помощи психотерапевта, Рома насторожился. Оливер не дурак и никогда бы не плевал на своё здоровье; он прекрасно понимает, что значит пережить попытку убийства, и осознаёт, насколько это может повлиять на его психологическое состояние. Особенно сейчас, когда жизнь наконец-то кажется тихой и счастливой. Однако он всё равно отказался от специалиста. Это насторожило Морозова, но пока муж не спешил ему ничего рассказывать. — Не хмурься, а то морщины появятся, — приглаживает его лоб Петти-Браун. Рома удивлённо поднимает на него голову, понимая, что слишком глубоко задумался. — Я ведь правда переживаю, — недовольно бубнит русский, слыша тихий смех Петти-Брауна. Взгляд Оливера становится тёплым, что заставляет немного расслабиться. Морозов давить на него не собирается; всё же, когда он захочет, сам расскажет. — Знаю. — ласково шепчет он, целуя русского в лоб и поглаживая по щеке. Рома издаёт то ли удивлённый, то ли довольный вздох, заставляя Оливера вопросительно отстраниться, но руку от лица не убрать. — Что? — Я внезапно понял, как по тебе соскучился, — словно ласковый кот, притёрся к руке американца Рома, прикрывая глаза от наслаждения. — По твоим прикосновениям. — Оливер на долю секунды потрясённо улыбается, но затем шок быстро пропадает из его глаз, заставляя хитро сузить веки. — Тогда можешь себе не отказывать в этом наслаждении. — Мягко прижимая его к себе, Петти-Браун придерживает его второй рукой за пояс и, наконец, целует, чувствуя, как русский буквально не готов его отпускать. — Если из-за этого я лишусь ужина, я вас обоих не прощу. — слышится скептический голос откуда-то из-за стола. — Алекс! — неловко отстраняется Рома, поджимая губы. Оливер усмехается, видя, как быстро русский возвращается к плите, и подмечая его покрасневшие уши. — Весь момент испортил, — с улыбкой шепчет Петти-Браун сыну. Тот уверенно на него смотрит и, в ребяческой манере легонько постукивая кулаками по столу в такт словам, произносит. — Кушать, кушать, кушать. — Звук прекращается только тогда, когда он удивлённо разглядывает Рому у плиты, понимая, что ужином занят не отец. — Ты что, готовишь? — В этом нет ничего удивительного, — недовольно оборачивается на него Рома. Оливер неуверенно усмехается, наблюдая в руках мужа лопатку. Хорошо, что он нож в руках не держал в этот момент, хотя и с лопаткой устрашающе выглядел. — Ну не скажи. — опирается на руку головой Ал, мысленно показывая, что пытается вспомнить, когда папа в последний раз готовил. Оливер внезапно вклинивается в их разговор. — Разве ты не готовил дома, пока я был в больнице? — удивлённо оглянулся он на Рому. Тот, разумеется, посмотрел на него как на дурака. — Я готовил, — отвечает ему Алекс. — Да и, честно говоря, не до готовки было. — Вы что, совсем не ели? — в его голосе прослеживалось недовольство, смешанное с беспокойством. — Ели, — пожал плечами Ал. — Просто обычно не заморачивались. Не до этого было. Я же говорю. — Зевнул он, заставляя Оливера вздохнуть. Петти-Браун какое-то время молча качает головой, а затем подходит ближе к Роме, бережно охватывает его руку своей, поглаживая по спине. — Я помогу, — с улыбкой шепчет он, замечая, как муж немного расслабляется, улыбаясь ему. — А ты постарайся не уснуть за столом, — обращается он к Алу. — Понял, — подаёт голос тот, но уже с закрытыми глазами. После ужина, на котором Алекс благополучно уснул, едва не уронив голову в тарелку, Оливер отправил их обоих спать. Ему самому хотелось ещё почитать. Конечно, его только выписали, но он хотел тихого домашнего вечера. Улегшись в постель, американец расплылся в улыбке, предвкушая спокойный вечер. Однако, не успел он открыть книгу на нужной странице, как слева приземлился Алекс, легко обняв его и уложив голову на плечо, довольно прикрыв глаза. — Не пойдёшь к себе спать? — спокойно спрашивает Рома сына, укладываясь под одеяло к Оливеру с другой стороны. — И не подумаю, — довольно произносит Александр, крепче сжимая отца в объятиях. — Ты уже не маленький, чтобы с родителями спать, — приобнимает мужа Морозов. Алекс, что секунду назад лежал с самым довольным лицом на свете, хмурится, смотря прямо на лицо папы. — Нечестно, я… — не успевает он договорить, как Оливер стискивает их двоих в своих объятиях, поочерёдно целуя в макушки и ещё долго не отпуская. Те ненадолго застывают, а затем вопросительно поднимают головы к Оливеру, который продолжает прижимать их к себе. — Так я вас люблю, — со смешком шепчет он куда-то им в волосы. — Вы даже не представляете. — Они ещё пару раз хлопают глазами, но затем хихикают, укладываясь обратно, поближе к нему. Ал практически сразу вырубается, а вот Рома ещё какое-то время довольно улыбается, позволяя себя гладить. Оливер и не помнит, как уснул этой ночью, однако проснулся, когда за окном ещё было темно. Липкое чувство тревоги сдавливало грудь, из-за чего он несколько минут просто пялился в потолок, стараясь ровно дышать. Ночь была тихой, и всё, что он уловил, — это сопение Ала рядом. Рома же привычно спал очень бесшумно, едва издавая какие-либо звуки. К слову, о незаметности русского, в отличие от Александра, который практически не оставил ему личного пространства в постели, Морозов свернулся калачиком на краю кровати, спрятав нос в одеяло. Оливер вздохнул, краем глаза заметив это. Ещё какое-то время он лежал молча, пока не понял, что сна не было ни в одном глазу. Аккуратно отодвинувшись от спящего Алекса, стараясь не разбудить сына, мужчина всё-таки встал с кровати и направился в ванную. Если уж не спится, то он хотя бы должен окончательно проснуться. А там уж решит, чем заняться: наверняка скопились какие-то домашние дела, или, может, лучше приготовить завтрак? Кстати, сколько сейчас времени? Почти четыре. Уже скоро должно светать. Он тихо умывается холодной водой, а затем внимательно смотрит на себя в зеркало. Пожалуй, у него всё же есть дела. Конечно, Рома привёл его в какой-никакой порядок, но внешний вид относительно его безболезненного состояния оставлял желать лучшего. Оливер неловко улыбается, а затем выдыхает, опуская голову. — Не спится? — мужчина вздрагивает, но, узнав голос супруга, удивлённо оборачивается. — Вроде того, — устало улыбается ему Петти-Браун, замечая, как тот, скрестив руки на груди, опирается плечами на дверной косяк, вопросительно склонив голову. — Как будто тревожно, но не могу понять, из-за чего. — Как будто поводов мало, — вздыхает Рома. — Человек, который пытался тебя убить, ещё не пойман, заказчик тоже, мотивы не ясны, да и ты сам очнулся совсем недавно, а был едва… — он замолкает, серьёзно смотря на Оливера. — Ты едва не умер. — Американец его понимает. Несмотря на то, что он очнулся, всё сразу не стало хорошо. Ему всё ещё угрожает опасность, именно поэтому вокруг их дома столько охраны, и все стоят на ушах. — Впрочем, — добавляет блондин. — Я очень рад, что ты вернулся ко мне, — тепло произносит он, подходя ближе к мужу. — Прости, что заставил волноваться. — Наклоняется к нему Петти-Браун, целуя в висок. — Меня всё равно больше всего беспокоит не эта ситуация, я про неё ничего не помню, а как раз то, что я ничего не помню. — Почему? — не понял русский. — Врач ведь прямо сказал, что это нормально для твоей травмы головы. — Как-то не по себе, — передергивает плечами Оливер, вспоминая то, что пережил во сне, однако не торопится делать атмосферу их разговора ещё более тревожной. — Я мог забыть что-то важное. Никто случайно не женится? Кризис не случился? А что, если я пропустил событие тысячелетия? — Карамелька, — умиляется Рома. — Ничего странного и потрясающего не произошло за эти дни. Это были просто обычные дни, и всё, ничего страшного, если ты временно о них забудешь. — Оливер прищуривает глаза, как будто пытаясь прочитать мысли Морозова, но тот лишь довольно улыбается. — Я уверен, ты обязательно всё вспомнишь, и к этому моменту, а может, даже раньше мы найдём преступника и наконец-то будем жить спокойно. — Верю, — шепчет Петти-Браун, пристраиваясь в его объятиях, таких тёплых и полных спокойствия, что хотелось в них просто утонуть. Немного постояв, он внезапно отстраняется. — А ты почему не спишь? — Проснулся, когда ты пытался аккуратно встать, не разбудив Ала. — пожал плечами русский. Оливер виновато потрепал волосы. — Он там всю постель занял, я уверен, он думал, что я просто его подушка, — хихикает американец. — Зато как сладко спит, — довольно тянет Рома, после чего они оба посмеиваются.