Сон, в котором меня нет

— Ого, логово оказалось открыто, прошу прощения, что я без стука. — Оливер внимательно озирается, но лишь опускает плечи, немного расслабляясь при виде супруга. — Я принёс чай и немного перекусить. — Морозов аккуратно закрывает дверь ножкой, а затем тихо присаживается около него, немного грустно разглядывая. Он не знает, что у них случилось с Савелием, но после той встречи Оливер вернулся к нему немного напуганным и, что больше удивило младшего Морозова, виноватым. Он неловко опускал голову, пряча виноватый взгляд, когда взял его за руку и попросил поехать домой. Больше, как бы Рома ни пытался его спросить, он ничего не сказал. Савелий же, в свою очередь, на его попытку поговорить выкрикнул сыну в трубку, что его муж — придурок, и больше не отвечал. И, видимо, вообще избегал его, что казалось ещё более странным. Не то чтобы Рома не находил себе места, а он не находил. Предполагая, что близкие ему люди поругались, но проблема всё ещё не решена, да и состояние Оливера будто с каждым днём только хуже, он попытался помочь с решением проблемы. Вот поэтому он и не оставляет попыток хоть что-то предпринять. К счастью, к психотерапевту Петти-Браун согласился ходить, но кажется, что делал это для галочки, и хуже всего — это ему не помогало. — Долго будешь тут прятаться? — он протягивает Петти-Брауну кружку, не получив никаких слов в ответ. Оливер послушно её забирает, но ставит на пол подальше, а затем дёргает супруга к себе, заваливаясь на пол и крепко его обнимая. Русский сопротивляться не стал, но первые несколько секунд точно был удивлён. Вздыхая, он погладил мужа по голове, прижимая того ближе к себе. — Что случилось, Мармеладка? — Рома спрашивает уже не в первый раз, но сейчас Оливер чувствует, что готов ответить. — Я умираю, — шепчет Петти-Браун, всё ещё прячась где-то в его объятиях. Блондин моментально прекращает его гладить, приподнимаясь на локтях и внимательно оглядывая. — У тебя что-то болит? — серьёзно спрашивает Морозов, но натыкается только на усталый спокойный взгляд синих глаз. — Наверное, — вздыхает он. — Голова болит. И, — он тянет с ответом, опуская взгляд вниз, бережно взяв Рому за руку, прижимая её к своей груди. — Здесь тоже больно. — Я серьёзно. — взволнованно смотрит на него Рома, и Петти-Браун ему верит, верит, что тот сейчас подскочит с места и, как всегда, сделает всё возможное, чтобы ему помочь, но Оливер совсем этого не хочет. — Я тоже. — спокойно кивает ему американец, уже чувствуя, как Морозов собирается присесть. — Нет, я никуда не пойду. Я знаю, что делать, просто полежи немного со мной. — Рома внимательно его оглядывает, но затем просто кивает, укладываясь обратно. — Могу я тебе кое-что рассказать? — Можешь, — кивает Морозов, хмурясь. — Некоторое время назад я начал забывать важные вещи, — спокойно начинает Оливер. — На ужине, когда приехал Александр, я опаздывал, на самом деле спешил, и сбил человека. Вернее, мне показалось, что я его сбил, потом оказалось, что его убили. — Рома удивлённо его разглядывает, очевидно впервые слыша об этом. — Я не мог найти себе места, мне было очень тревожно, я не мог спать и, более того, требовал от себя проснуться. Ты говорил мне, что всё это происходит из-за усталости. Мне очень неловко, я избегал тебя, а потом и вовсе напугал, хотя должен был сводить на свидание, но ты всё равно остался и тогда, — ненадолго его уставшее лицо приобрело улыбку. — Мы провели одну из лучших недель в моей жизни, даже несмотря на то, что мне пришлось кататься на лыжах и коньках. Но только я подумал, что всё хорошо, как сразу же вечером наглотался приёмом таблеток. Тогда я уже не знал, что делать, и я сходил к психотерапевту, где выяснил, что всё, что я тебе сейчас рассказал, было всего лишь сном. — Что? — неуверенно уставился на него Рома. — Это всё было сном. Хотя я в это верил. Я ужаснулся, мне было страшно, но ты сказал мне, что нужно проснуться. — Мужчина поджимает губы, внутренне пытаясь спрятать весь тот ужас, что будто накатывал с новой силой. — О чём ты говоришь? — хмурится Морозов, привстав на локтях, и вглядываясь в расстроенное лицо супруга. — Я не проснулся, Ром, — шепчет Оливер. — Я не смог. Я снова поверил, что всё это реальность, но это всё ещё просто сон. И я всё ещё умираю. — Русский продолжает серьёзно его разглядывать, пытаясь либо принять всё то, что сказал муж, либо хоть как-то это обработать. Оливер по его лицу не смог понять. — У тебя много вопросов. — Немало, — подтверждает его слова блондин. — Боюсь, что их станет только больше, — неловко усмехается Петти-Браун, всё-таки присаживаясь на пол и призывая Рому подняться к нему. — Я знаю, что выгляжу сумасшедшим в твоих глазах, но это моё единственное объяснение происходящего. — Ты в нём уверен? — уточняет Рома, поднимаясь в сидячее положение следом. — Да, — без запинки отвечает американец. — Я уверен, что я всё ещё сплю. — Ну и красочные же у тебя сны, — бормочет Рома, оглядываясь по сторонам. Оливер устало усмехается, смотря на него. — Ты так легко в это поверил, — он пожимает плечами. — В первый раз было так же. — Я не знаю, как это было в первый раз, — серьёзно произносит русский. — И я не буду утверждать окончательно, верю ли я тебе или нет. Это не важно. Мне важно знать, что с тобой происходит. Что у тебя в голове, — он вздыхает. — для этого мне нужен любой твой ответ. — Спасибо. — облегчённо улыбается Оливер. Это радует его, осознание, что он не останется один на один со своими мыслями. Рома обещал ему, что не оставит его одного и даже во сне выполняет это обещание. Или Оливер хочет, чтобы он выполнял это обещание. Под призмой знания, что реальность — это его сон, становится тяжело воспринимать любые происходящие здесь события. — Как ты понял, что это сон? — уточнил Морозов, быстро подстраиваясь под его реальность. — Я всё ещё не помню некоторую часть своей жизни, и странно, что никто из вас мне не рассказывает, что произошло, — он внимательно смотрит на супруга. — Поразительно, что я до сих пор ничего об этом не знаю. Ни о расследовании, ни о новостях, вообще ни о чём. Если подумать, я сам себе поставил запрет на то, чтобы что-то об этом знать. Вернее, вы с Александром поставили этот запрет. Но если вы — часть моего сна, то фактически вы — какая-то часть меня, которая, скрываясь под личиной моего мужа и сына, и которая поставила мне запрет на знание о тех событиях. — Вообще мы сделали это потому, что не хотели, чтобы ты нервничал и перенапрягался из-за этого, — скептически произносит Рома, переваривая то, что его назвали личиной. — Тебя пытались убить, — серьёзно произносит он. — Такое тяжело пережить. — Я ничего об этом не помню, — пожимает плечами Оливер. — Поэтому не переживаю. — То, что ты не помнишь, не значит, что не чувствуешь, — мотает головой Морозов, явно стараясь с ним не спорить. — Тебе страшно, страх смерти, сожаления — всё это осталось внутри и до сих пор не даёт тебе покоя. — Страх смерти… — будто эхом повторяет Петти-Браун, задумываясь об этом. — Страх смерти не занимает в моём сознании главенствующую роль. Будь это иначе, я бы дошёл до конца вместе с Савелием. — С моим отцом? — удивлённо взглянул на него Рома, будто совсем не ожидая этого услышать. — Да, он всё время говорил мне, что это сон и требовал проснуться, — пожимает плечами Оливер, а потом хмурится. — И попрекал меня тобой. — Он сказал мне, что… — неуверенно произнёс русский, однако Петти-Браун договорил за него. — Что я полный придурок, — усмехается Оливер, заставляя супруга замолчать и кивнуть. — Он считает, что я потерял связь со своим подсознанием, и в моей голове сейчас хаос, поэтому я не могу проснуться, — неловко произнёс он, отводя взгляд в сторону. — Ты не договариваешь. — внимательно разглядывает его Рома, заставляя почувствовать укол вины в сердце. — Он считает, что что-то внутри меня хочет умереть, поэтому я не просыпаюсь, — тихо произносит он, заставляя Рому ненадолго замолчать. Русский никогда не был силён в словах, однако рядом с ним становилось спокойнее, по крайней мере, Оливеру — уж точно. Поэтому, когда он пододвигается ближе и аккуратно переплетает пальцы своей руки с его, ни говоря ни слова, просто молча разделяя его тишину, Петти-Брауну становится легче. — Я не хочу умирать. — И не умрёшь. — твёрдо произносит Рома, сжимая его руку в своей. — Расскажи мне, что ты придумал. — Савелий сказал мне, что всё это мой сон. Более того, все, с кем я общаюсь, олицетворяют мои чувства, части сознания, в общем, какие-то части меня. Признаю, в привычной обстановке мне и правда легче понимать себя, но одновременно это путает меня. — Он вздыхает, вспоминая, сколько времени провёл в неведении, веря, что всё происходящее вокруг — реальность. — Он назвал себя моим разумом, — Оливер скептически смотрит перед собой. — Мой разум в лице Савелия ещё более отвратителен, чем обычно. — А мне он нравится, — пожимает плечами Рома, легонько улыбаясь. — Я уже говорил, что считаю твой интеллект милым? — Думаю, Савелий с тобой согласится, — задумчиво кивает сам себе Оливер. — Так как он сам себя назвал, я не стал на нём зацикливаться. Однако, мне потребовалось время, чтобы понять, кто из находящихся во сне личностей какими частями является. Более того, кто-то создал всю эту картинку, и как только я пойму, кто это, проберусь глубже, пойму, что на самом деле происходит, и смогу проснуться. — Ты вычислил, кто кем является? — удивлённо взглянул на него Морозов. Оливер кивнул, направляя свой взгляд на увешанную листами с фотографиями и записками доску. Она напоминала ему жизнь, когда они с Ромрой только познакомились. Он находит в этом некоторую иронию, ведь сейчас доска отсылает его к прошлому, к тем воспоминаниям, и правда глубже затягивая его в сознание. — М? — с удивлением тянет Рома, когда подходит ближе, с интересом разглядывая фото. — Ты отметил Китти как желание? — Парень усмехается, прищуриваясь. — К твоему сведению, он был моим психологом в предыдущем сне, — неловко отводит глаза Оливер. — Даже немного ревную, — прячет улыбку в кулак Рома, вешая обратно фотографию китайца. — Мне пришлось с ним обсуждать некоторую проблему в нашей супружеской жизни, — встаёт за ним следом Оливер. — Уже не ревную и не хочу об этом ничего знать, — моментально краснея, отворачивается русский, замечая, как мужчина подходит ближе, поглаживая его по спине. Рома не нашёл более подходящего варианта уйти из этого разговора, кроме как продолжить изучать доску. — Оливер, — он аккуратно прикасается к фотографии Стефана, под которой было подписано: «Вина». — Я не очень хочу об этом говорить, — тихо произносит американец. — Тем более, ты и так всё понимаешь. — Морозов кивает, принимая эти правила. — Я вывел некоторую закономерность. Часть представленных на доске людей требуют от меня проснуться, а часть, наоборот, убаюкивают и призывают спать покрепче. Я не думаю, что это совпадение, но пока не могу точно сказать, с чем это связано. — Ты будешь расследовать дальше? — уточняет Рома, до сих пор с интересом разглядывая доску. — Да. — кивает супруг, молчит какое-то время, будто не решается сказать. — Не хочешь остаться здесь? — Рома внимательно на него оборачивается. — Если рассказать безумную теорию относительно своего сознания — это новый способ флирта, то я правда поражён. — Уголки его губ дёргаются в улыбке, когда Оливер, несмотря на всю свою серьёзность и усталость, немного краснеет. — Я останусь с тобой, — тепло улыбается Рома, подходя ближе, чтобы чмокнуть того в уголок губ, но оказывается в крепких объятиях. — Спасибо. — шепчет Петти-Браун, свесив голову ему на плечо. Рома и правда остался, помогая ему, участвуя в рассуждениях и попутно изучая литературу про возможности сознания. — Мне страшно представить, что это всё твой сон, — устало вздыхает Рома, когда за окном уже не видно дневного света, а количество информации только увеличивалось. Он замолчал, ненадолго отвлекаясь от чтения. — Тогда книги, что я читаю, это как ячейки с информацией у тебя в голове. И ты всё это в памяти хранишь. — Оливер ненадолго отвлекается, задумчиво его разглядывая. По русскому видно, что он устал и хорошо бы его уложить спать. Конечно, интересный феномен, что выдуманные персонажи его сознания могут уставать как люди, но даже если Морозов выдуманный, смотреть на него такого уставшего и не позаботиться о нём Оливер не может. — Ты потрясающий, — улыбается Рома, прикрывая глаза. Эта фраза, брошенная супругом, ненадолго заставляет Петти-Браун вылететь из собственных раздумий, удивлённо его разглядывая. — Я? — даже не понял он с первого раза. — Да, ты. — повторяет ему Рома. Американец неуверенно отводит взгляд в сторону. Он и правда не ожидал ничего подобного. Как будто бы последние месяцы его существования были похожи на один сплошной нервный комок, который только закручивался и закручивался. Это напряжение сводило его с ума, весь его сон сводило его с ума, поэтому слова Морозова стали для него чем-то, что совсем не вписывалось в картину его идеального мира. — Спасибо. — неловко произносит он, потрепав и без того взлохмаченные рыжеватые волосы. — Ты выглядишь уставшим, не хочешь пойти спать? — Я бы позвал тебя с собой, но не хочу оказаться в числе тех, кто призывает тебя заснуть, — пожимает плечами Рома, а потом сам встаёт. Оливер неуверенно щурится, разглядывая супруга, понимая, что это замечание Романа было сказано потому, что на доске с фотографиями его нет. Этому есть причина, она банальна, но сам американец относит её к тому, что во сне Рома занимает особое место. — Я побуду тут с тобой, не против? — ложится Рома головой ему на колени, накрываясь пледом. — Не против, но точно будет удобно спать на полу? — обеспокоенно спросил его Петти-Браун, проводя кистью по немного выбивающимся из причёски светлым прядям. — Нет, но я хочу побыть рядом с тобой, — уже полудрёме отвечает блондин, на что Оливер просто кивает. Парень засыпает практически моментально. Оливер его не тревожит, временами поглаживая по голове, умиляясь тому, как он хмурится во сне, закутавшись в плед. Мужчина заканчивает только перед рассветом. Первые лучи такого странно яркого солнца пробираются в его кабинет, ненадолго ослепляя. В тишине он слышит, как Рома почти беззвучно сопит. Думается, что пора бы уже отнести его в постель, чтобы он хотя бы не простыл. Аккуратно взяв супруга на руки, он в тишине дошёл до их спальни, благо она была рядом. Морозов выглядел спокойным; лежа на руках, он не спешил просыпаться, и, когда Оливер уложил его в кровать, продолжал мирно спать. — Спасибо, что был со мной, — легонько улыбается Петти-Браун, поглаживая его по щеке, испытывая в груди теплоту. Он солжёт, если скажет, что ему не хотелось прилечь рядом, сгребсти Морозова в свои объятия и так и остаться. От одной мысли, что он не может этого сделать, улыбка пропадает с его лица. Он должен вернуться, он должен проснуться как можно скорее. Он поджимает губы, последний раз любуясь супругом. И правда, при одном взгляде на него будто влюбляется снова, но завтра Рома проснётся в холодной постели. Когда Петти-Браун возвращается в кабинет, он готов довести до конца последние штрихи своего расследования. Фотографию Ромы на доску он не вывесил сознательно, потому что сомневался, но, кажется, теперь готов принять окончательное решение. Он бережно берёт в руки выбранную фотографию супруга, улыбаясь ему, а затем аккуратно клеит её на доску. Морозов, в отличие от остальных персонажей его сознания, не придерживался какой-то одной линии. Он призывал его засыпать, когда беспокоился о его состоянии, но, с другой стороны, именно он помог ему первый раз принять и осознать, что всё это сон, именно он потребовал проснуться. Оливер не знает, по какой причине Рома ведёт себя так и, более того, что именно скрывается под личиной его мужа, но, если честно, и не хочет знать. Он хочет, чтобы Рома просто остался его мужем, человеком, в которого он влюблён. Мужчина подписывает его фотографию одним словом: «Реальность». Определяя для себя, что Рома — это реальность, к которой он должен вернуться.