(Сосу)ществование

Цукаса никогда не задавался вопросами насчёт сожительства со хтонью в одном теле. Он вообще редко задавался вопросами, а всё из-за, собственно, хтони, посылавшей ему информацию о том или ином предмете прямо в мозг. Поэтому он и выглядел так, словно всегда знал, что делает, потому что он действительно знал. Где во всём этом его воля, Цукаса тоже не задумывался, и мешала ли хтонь, или ему просто не хотелось, не было разницы. Что сделано, то сделано. От того случившееся событие стало некоторым открытием. То было время, когда он ещё не выбрался из заточения грани Аманэ, будучи его ерисиро. Он валялся на холодном паркете, лениво заигрывая с хвостиком кокудзедая. Делать здесь было совершено нечего. Дыру в полу собственного дома за эти годы Цукаса успел изучить досконально. Там было также холодно, как наверху, среди вороха игрушек. Вообще тут гулял какой-то сквозняк, но Цукаса не боялся простудиться, будучи мертвым. Его беспокоило другое. Весь этот холод лишний раз напоминал о том, что живое человеческое тепло теперь ему чуждо. Что он не сможет согреться навсегда, и что даже рассчитывать на такие же ледяные призрачные объятия брата тоже не может. Где-то внутри, где раньше было сердце, неприятно кольнуло. А потом хтонь уловила сигнал хозяина тела и взвилась черными лентами кокудзедая. Цукаса от неожиданности не успел отреагировать. Личного демона он не боялся, поэтому с любопытством уставился янтарными глазами на темные всполохи. Хоть какое-то отклонение от нормы, хоть какое развлечение, подумалось ему. И услышав его мысли, огни вспыхнули, увеличившись в размерах. Цукаса заинтересованно наклонил голову. — В чем дело, кокудзедай? — протянул он. Хтонь же не послала мысленный сигнал по позвонкам, а закрутила блуждающие огни, которые подхватили Цукасу в воздух, слегка приподняв. Это было что-то новенькое, и он решил повременить с разборками, желая понять замысел. В конце концов, хтонь никогда ничего не делала просто так. В это время один из черных хвостов со змеиной ловкостью уцепился за края свободной одежды и потянул, освобождая Цукасу от хаори. Вскоре охапка ткани с глухим хлопком упала на пол. Теми же движениями хвост развязал его пояс, стянул хакама и принялся за пуговицы. — Ну ты и проказник, — заметил Цукаса. — Хочешь поиграть, м? Он примерно понимал, к чему всё идёт. Хотя он не был особо знаком с этой темой в целом, ему уже успело стукнуть тринадцать, и впервые потрогать себя он тоже успел. Непонятно было только, какая выгода с этого хтони. В мире было столько неизвестных вещей, на самом деле. И единственной страстью Цукасы помимо Аманэ оставалось лишь познание. Поэтому он позволил хтони раздеть себя, помог ей с мелкими пуговицами рубашки, вызвавшими у нее трудности, и расплылся в ухмылке. Это существо прожило значительно дольше него, и доселе не причиняло ему вреда, так что оно наверняка знает, что делает, и сможет его этому научить. Понимание процесса у Цукасы всё ещё было смутным. Холодок вновь потянул по полу, более ощутимо для раздетого Цукасы. Вот это-то и раздражало. Он зябко повел костлявыми плечами. Кокудзедай же подлетел ближе и неожиданно ласково стал окутывать тело Цукасы темной дымкой. Стало заметно теплее. Неужели оно может нагреваться? По всей видимости да, потому что напряжённые мышцы расслабились в тепле и Цукаса устроился поудобнее. Это само по себе было приятно. Может, кокудзедай захотел его согреть, услышав мысли? Цукаса как-то читал в одной книге, что для того, чтобы согреться, люди раздевались и прижимались друг к другу. Дымок не был человеком, но он очень хорошо нагревался. — Ну да, так лучше. — сообщил Цукаса. Вообще, хтонь итак читала его мысли, но ему нравилось проговаривать вслух, будто бы он общается с другом. С довольно заботливым другом, стоит сказать. Заметив, что Цукаса согрелся и стал улыбаться, завеса начала разделяться на две части. Теплый дым превратился в те же ленты, расползшиеся по телу Цукасы. Они завели его руки за спину и обвили точно веревка. Другой конец кокудзедая приподнял его ноги и развел их в стороны. Ленты всё ещё были тёплыми и Цукаса комфортно откинулся назад в импровизированную сеть. Второй огонек замерцал, пошел рябью и начал принимать очертания чего-то продолговатого, оставляя при этом длинный хвостик с другой стороны. Приглядевшись, Цукаса узнал в нем собственную часть тела. Его это позабавило и он негромко хихикнул. Зачем ему вторая такая штука? Ещё и с хвостом, который обхватил его собственный вялый член, начав легонько поглаживать. Цукасу ещё не возбудило происходившее с ним, но почувствовав трение между ног, он постепенно начал втягиваться в игру. Небольшой член налился и поднялся вверх, пока липкий черный хвостик гладил его туда-сюда, наращивая темп. Кончик кокудзедая обвился вокруг головки и сжал ее, заставив Цукасу дёрнуть бедрами. Хвостик собрал накопившиеся капельки и размазал их по всей длине, делая скольжение более лёгким и приятным. Цукаса застонал. — Да-а, это хорошо, — он наблюдал за движениями кокудзедая, прикусив губу. В один момент конец хвостика истончился до волоска и приблизившись к краю головки, стал проталкиваться внутрь, прямо в уретру. Цукаса охнул и задергал ногами. — Эй, что ты!.. Ах!.. — он хотел было отдернуть хвостик от себя, но ленты крепко держали его руки связанными. Цукасе оставалось лишь смириться с тем, как внутрь него пробирается черная нить. Ощущать себя наполненным там было очень странно и напоминало желание описаться. — Не надо... — пробормотал он, запрокинув голову и тяжело дыша. Не то чтобы ему было трудно или стыдно это сделать, скорее он отнекивался по наитию. И почему-то в этот раз хтонь послушала его, выдернув хвостик из члена, заставив Цукасу взвизгнуть. Он мелко задрожал и понял, что действительно писает под себя. Чувствовать облегчение внизу живота было хорошо, поэтому он лишь подумал о том, что ему по сути нечем это делать - он ведь призрак. Тем не менее, Цукаса залил пол и немного свой живот горячей жидкостью, и такая мокрая теплость тоже была лучше, чем противный сквозняк. Терзавший его кокудзедай заботливо впитал в себя влагу, которая неизбежно бы остыла и заставила Цукасу мёрзнуть. Он отдышался, не надеясь стереть слюну с подбородка. В жизни бы ему не пришло в голову пихать что-то внутрь члена, это выглядело опасно и совершенно рандомно, но то, как это сделал кокудзедай, было изящно и приятно. Цукаса сделал мысленную пометку об узнанном факте, готовя место для ещё парочки, потому что кокудзедай вновь обвился вокруг его члена, натирая. А ведь он так и не кончил, подумал Цукаса, ощущая как отзывается каждое движение черного хвостика. Невыносимое тянущее чувство снова собралось у члена и где-то под животом, заставляя напрягать бедра и поджимать пальцы ног. Член пульсировал под черной лентой и истекал смазкой. — А-ах... — простонал Цукаса, двигая коленками. Он чувствовал, что ещё чуть-чуть и он - всё... но у хтони были другие планы. Со звучным хлюпанием кокудзедай оторвался от члена, заставив Цукасу разочарованно проскулить. Хвостик, только что натиравший его член, скользнул ниже и вновь дерзко протолкнулся внутрь. "Сколько же ещё отверстий можно использовать?", охнул Цукаса. Это определенно было чем-то новым. При этом ощущавшимся сравнительно приятно, а значит, это так и работает? Цукаса присвистнул. Кокудзедай тем временем сложился в толщину двух пальцев, растягивая мышцы Цукасы. Для хтони было удобным иметь возможность принимать любую форму, поэтому она постепенно набухала внутри, наполняя Цукасу, и неторопливо двигаясь. Цукаса и не заметил, как постепенно юркий хвостик остался снаружи, а воссозданный черный член вошёл в него. Нити второго кокудзедая натянулись крепче, почти прижимая колени к его груди и разводя ноги чуть пошире. Обжигающе горячий хтонический член дарил тепло изнутри, тогда как нити, впивавшиеся в кожу, грели само тело. Цукаса прикрыл веки, ощущая себя на вершине блаженства. Вот так значит, его хотели согреть? Что ж, это удалось на славу. От всей этой возни у него уже выступила испарина на лбу и раскраснелись щеки. Хтонь не является чем-то по-человечески живым, но именно она до сих пор скрашивает унылые холодные дни его заточения, и дарит тепло, пусть и не душевное. Пусть, но и такого он не мог дождаться от близких. Нечто, поглотившее его, сросшееся с ним в одно целое, во всяком случае уж точно не оставит его так просто. Цукаса никогда не думал о принадлежности хтони таким образом, но то, как тепло ощущалось в ее сетях, и как собственнически кокудзедай вбивался в него, породило внутри некое удовлетворение. Может быть, это именно то, что ему было нужно всё это время - позволить другому взять контроль и взамен отдать нечто. Черный толстый член хлюпающе скользил внутри узких жарких стеночек, крепче сжимавших его с каждым особенно глубоким толчком. В один миг кокудзедай задел какое-то чувствительное место, пронзив Цукасу судорогой. Он давно откинулся назад, позволяя слюням стекать на шею, хрипло дыша и выстанывая. По спине словно пробежал электрический разряд, а тяжелое желание разрядки, сдавившее член, одновременно мучило и ублажало. — Больше... Больше, пожалуйста... Пожалуйста... — забормотал он, достигший точки невозврата. Демона не было стыдно просить о чем-то, он буквально исполнял желания, и знал Цукасу насквозь. — Ну пожалуйста!.. — всхлипнул он, когда набухший член перекатился на другую сторону с новым толчком. — Почему ты не трогаешь меня там? Дай мне кончить! Хтонь была по-первобытному беспощадна. Член внутри лишь увеличился в размерах, растягивая Цукасу до невыносимого. Он сам дёрнул бедрами, пытаясь раздвинуть их ещё шире, потому что вместить такую толщину казалось невозможно. Обтянувшие чёрное дилдо мышцы пульсировали так отчаянно, словно готовы были порваться. Цукаса жалобно захныкал и укусил прижатую к груди коленку, чтобы хоть как-то справиться с ощущением. Облегчая пытку, хвостик вновь обхватил такой маленький по сравнению со хтоничным член Цукасы и проскользил по нему. — Нгх... Пожалуйста!.. — встрепенулся Цукаса, с такой надеждой глядя на кокудзедай. Но тот лишь потер ещё немного, саму малость, нужную для подведения Цукасы к заветной грани, и снова замер. Цукаса издал протяжный стон бессильной злобы. В ответ на это крепкие нити, обвивавшие его тело, вдруг начали терять свое тепло, становясь всё холоднее и холоднее. Цукаса почувствовал себя в настоящий ловушке. Член внутри, к счастью, всё ещё оставался горячим. — Эй, ну... Да ладно тебе... — он облизал губы, дыша ртом, — Зачем ты так со мной? Что тебе нужно?.. Хтонь не ответила. Вместо этого нити нагрелись и снова похолодели. Цукаса заерзал всем телом, не ощущая уже себя отдельной личностью. Стимуляция со всех сторон смешалась в одно безумное пятно небытия, как не было на самом деле, даже в момент его смерти. Растолстевший кокудзедай медленно, растягивая его до противности, толкнулся в нужное место, посылая очередные искры перед глазами. Цукаса забыл все слова и тихонько завыл. Он уже не помнил, в какой момент хтонь сжалилась над ним, до того понятие времени растянулось, пока его доводили до самого нужного момента и опять бросали, пока нити ползали по его телу, сжимая и поглаживая, пока внизу всё не смешалось в жгучий пожар, внезапно взорвавшийся острой судорогой по внутренностям, освобождающий тяжесть в невозможную истому. Может быть, он хныкал на все лады или кричал в полный голос - Цукаса не мог сказать ничего точно, когда провалился в изначальный теплый туман кокудзедаев. Впервые за всё это время он мирно дремал, как наигравшийся ребенок. Ему не хотелось задавать никаких вопросов хтони, сожительствующей с ним в одном теле. Она определенно и так знала, что делала, когда сумела утешить его и приласкать.