без слов

Минхо правда казалось, что то, что у них было, не начиналось, как фансервис. Оно начиналось с того, что Минхо просто повезло получить в качестве первого экскурсовода по компании Сынмина. А Джисону повезло с Сынмином дружить. Ну или скорее наоборот Сынмину повезло дружить с Джисоном, но это уже детали. Минхо влился в их сложившийся дуэт даже слишком легко, казалось бы, совсем не нарушив атмосферы. Минхо часто просто сидел в стороне, молча попивая свой кофе, пока Сынмин и Джисон наперебой рассказывали друг другу сплетни про их учителя по вокалу. И смеялись так громко, что у Минхо почти закладывало уши. Минхо смеялся тоже, но аккуратнее – он учителя по вокалу очень ценил и уважал. За безграничное терпение к ошибкам и нервному смеху сразу после. Но Сынмин и Джисон ничего о терпении их учителя знать не могли, – они всегда почти сразу справлялись идеально, – поэтому и оценить такую добродетель тоже. Минхо на самом деле первое время больше общался с Сынмином. Сынмин был уголком тишины и спокойствия, куда Минхо побитой собакой мог прийти после долгого дня. Уткнуться в чужое плечо. Поныть, что не справляется. Сынмин никогда не отталкивал, позволяя Минхо в себе чуть ли не утонуть. Минхо каждый раз хотелось это и сделать, похоронив себя под толщей ледяного спокойствия и непоколебимой уверенности младшего. Но Минхо не мог, потому что его из мягких объятий Сынмина буквально выдергивали. Реже физически, – оторвав от Сынмина и затянув в другие обнимашки, – а чаще взглядом. У Джисона вообще иногда бывал очень выразительный взгляд. Почти гипнотизирующий. Минхо иногда казалось, что Джисон чертова сирена. Ну, голос соответствовал. Джисон смотрел на него этим самым взглядом в тот первый день, когда Минхо только пришел в компанию. Минхо стоял посреди зала, впервые в жизни испытывая настолько сильную неловкость от нужды банально представиться. Минхо любил внимание. Обожал, когда на него неотрывно смотрели, пуская слюни. В глубине души уже планировал, как будет собирать стадионы. Но этот взгляд был для него просто слишком. Цепкий, голодный и умопомрачительно опьяняющий. Минхо из-за этого взгляда в тот день даже имя свое четко произнести не смог. Пришлось потом при личном знакомстве еще раз уточнять каждому отдельно. Джисон чуть не убил его взглядом утром на приветствии, продолжал им душить в обед, сидя вообще на другом конце столовой, а под вечер начал медленно, но верно сводить этим взглядом Минхо с ума. Минхо удавалось это игнорировать, только потому что он почти весь день провел с Сынмином, объясняющим, что тут и как работает, и нужно было слушать действительно внимательно. Минхо все равно почти все прослушал. – Привет, Минхо, – Джисон все же подошел первым, когда Минхо, наконец оставленный в одиночестве, шнуровал уличные ботинки, чтобы пойти домой. – Ты вокалист? Единственное, о чем Минхо тогда успел подумать, – Джисон запомнил его имя. Причем сам по себе, потому что Сынмина, раз пятьдесят Джисона упомянувшего к месту и не очень, чтобы Минхо уж точно запомнил, как зовут главный талант компании, у Джисона не было. У Джисона был только интерес. Такой же искренний, как и у Минхо была улыбка. – Привет, – Минхо очень редко настолько быстро плыл от чьего-то присутствия, но, видимо, общее стрессовое состояние давало о себе знать. – Я танцор. Пою я, если честно, не очень. Джисон тогда, протянув довольное «супер, а то у нас уже есть вокалист», улыбнулся так широко и радостно, что Минхо почти получил передоз серотонином. Минхо тогда подумалось, что Джисону очень нравились танцы. Танцы Джисону не нравились. Джисон в них был хорош, – куда лучше Сынмина и Чонина, – и имел явный потенциал, но все равно каждый раз кривился от слов хореографа, указывающего на ошибки. Минхо такое выражение лица Джисона не нравилось. Минхо нравилось, когда Джисон улыбается. Поэтому он и предложил позаниматься с Джисоном отдельно и объяснить сложные моменты. Джисон радостно согласился, пообещав не сильно докучать, а взамен помочь с вокалом. А потом стал приводить на вроде как индивидуальные занятия сперва только Сынмина, а потом еще и кучу друзей и знакомых Кима, на которых по итогу приходилось тратить куда больше времени, чем Минхо планировал. А все советы по вокалу Джисон взамен давал так рвано и шаблонно, будто десять минут назад прочел их в интернете. Минхо иногда казалось, что это не совсем справедливо, но Минхо молчал. Во-первых, потому что он старший, и должен помогать в любом случае. Во-вторых, потому что ему нравилось видеть улыбку Джисона, когда его после тренировок с Минхо хвалил хореограф. В-третьих, Минхо на самом деле уже поплыл от Джисона окончательно. И если раньше хоть какую-то объемную форму силой воли сохранять еще получалось, то после того как Джисон, вообще ни о чем не думая, взял Минхо за руку на том чертовом шоу и попытался помочь с тем ебучим рэпом, Минхо понял, что все. Теперь он чертова лужица. Податливая вода, готовая заполнить собой любой сосуд, который ему выдаст Джисон. Лишь бы Джисон был счастлив. А потом его исключили, и Джисон счастлив не был, хоть и держался молодцом. Кусал губы, заламывал руки и постоянно поглядывал на Чана. – Это неправильно, хен, – Джисон говорил так тихо, что Минхо с трудом мог разобрать слова сквозь откровенные рыдания висящего у него на шее Сынмина. – Ты отличный танцор. И очень красивый. Ты нужен группе. Джисон сказал последнее слово так тихо, что Минхо слишком легко было позволить себе вторую слабость за жалкие пару часов. Первой было все же всплакнуть, уткнувшись Чану в плечо. «Ты нужен мне» от Джисона стояло в ушах еще несколько дней. Возможно, просто потому что в ушах в то время был вечный звон. Минхо откровенно простыл, пока тащился с общежития под дождем и в почему-то тренировочных кроссовках, вместо уличных ботинок. Ботинки он забыл. Они нравились Джисону. А размер у них с Джисоном как раз одинаковый. Джисон ему больше не писал, зато писал Сынмин. Скидывал какие-то глупые шутки, интересовался самочувствием. Сынмин на самом деле всегда был хорошим. И очень отзывчивым. Минхо всегда был уверен, что без помощи Сынмина его до этого чертового шоу даже бы не допустили. И если раньше Минхо был за это благодарен, то в те дни уже как-то не особо. Если бы он получил отказ где-то за кулисами, не так бы сильно опозорился. Но Сынмин продолжал писать, а Минхо продолжал отвечать. Просто потому что Минхо скучал. И не только по Сынмину. А один раз Сынмин позвонил. С видео. Минхо тогда сидел в какой-то грязной закусочной, куда пришел пообедать после очередного отказа на очередном собеседовании, и знал, что выглядит сейчас как максимально непривлекательный человек. С отекшим лицом, набитыми щеками, испачканными в соусе губами и растрепанными волосами, за которые Минхо себя дергал уже совсем не фигурально, пытаясь понять, что с ним вдруг стало не так, раз никто не хочет брать его на работу. Сынмин выглядел как всегда максимально опрятно. Минхо помахал в камеру, потому что с набитым ртом отвечать на приветствие было как-то не очень удобно. А потом камера чуть повернулась, а Минхо чуть не подавился. Потому что рядом с Сынмином, на полу танцевального зала, – постелили бы хоть что-то, опять ведь там часами сидят, – оказался Джисон. Джисон как-то странно посмотрел и почти натянуто улыбнулся. Минхо максимально быстро еду проглотил, совсем не заботясь, что это вообще-то вредно для желудка, вытер рот салфеткой и попытался хоть как-то привести в порядок волосы. Джисон подвинулся чуть ближе к Сынмину, положив подбородок Киму на плечо. Чтобы Минхо мог видеть их обоих. Минхо от этого простого жеста бы растекся в лужицу снова, но больше было некуда. Поэтому Минхо начал медленно испаряться. Когда его вернули, Минхо будто бы снова ожил. У него снова появилась причина не просто существовать, а стараться жить. И улыбаться. Особенно, когда Джисон улыбался в ответ. Джисон улыбался много и почти всегда. Улыбался, когда они подписывали свои первые настоящие контракты. Улыбался, когда первым завалился в новое общежитие. Улыбался, когда готовил с Минхо по ночам вкусняшки, которые потом утаскивал к себе в каком-то ненормальном как для одного человека количестве. А еще Джисон улыбался, когда их одним самым обыкновенным утром вторника позвали в слишком светлый как для таких разговоров кабинет и предложили немного поработать на рейтинги. От предложений здесь было отказываться не принято, – да и вряд ли возможно, – поэтому Минхо просто слушал, слегка приоткрыв рот и нервно толкаясь кончиком языка в выступающие передние зубы. Они с Джисоном понравились людям. Рядом. Вместе. Как такой себе юнит. Минхо очень людей понимал, потому что ему их с Джисоном юнит нравился тоже. Если бы Минхо дали выбор, исключить вообще всех, но оставить Джисона, или расстаться с младшим, но заполучить себе в команду самого популярного участника BTS, Минхо бы ни секунды не думал. Как минимум, потому что это Джисон. Как максимум, потому что Минхо уже изучил спину всех участников BTS со всех возможных ракурсов, и повторять не хотелось Если и стоять за кем-то, отдавая такие желаемые центр, славу и внимание, то тогда уж за Джисоном. У него хотя бы задница что надо. Минхо на слова менеджера только рвано сглотнул. Джисон широко улыбнулся и почти заржал. А потом шлепнул Минхо по бедру, слишком долго задержав руку на откровенно тонкой штанине. Минхо уже как-то просил Джисона этим не увлекаться. И даже честно признался, что иногда реагирует на подобные пусть и простые, но прикосновения, слишком чувствительно. Обычно, когда эти прикосновения от Джисона. Но Джисон продолжал так делать, и Минхо сперва даже подумал, что младший просто забывчивый. А потом увидел, как Джисон перебирает разноцветных жевательных мишек, старательно откладывая в сторону яблочных, прежде чем пойти с Сынмином смотреть какое-то очередное вокальное шоу. Минхо отлично помнил, что Джисон ненавидит жевательных мишек. Но то, что Сынмин их любит, но только не яблочных, вспомнил только после того, как увидел, чем занимается Джисон. Поэтому нет, Джисон очень внимательный. И прекрасно помнит, что Минхо ему говорил. Просто делает специально наоборот. Почему-то. Их фансервис начался на удивление без какой-либо неловкости. Они уже давно так шутили, позволяя себе даже слишком много неоднозначных вещей. Минхо иногда даже казалось, что слишком неоднозначных, но Джисону нравилось, поэтому приходилось притуплять свою мнительность. На Джисона вообще иногда что-то находило, и он начинал вести себя совсем неадекватно. Лип, трогал, приближался опасно близко, а потом со смехом отстранялся, смотрел в глаза тем самым своим взглядом сирены. Самое худшее, что делал это Джисон и вне камер. На глазах почти что только у мемберов. И особенно у Сынмина. До Минхо, если честно, доходило долго, но после одного раза, когда Джисон совсем, видимо, увлекся, позволив себе залезть к Минхо на колени, пока они впервые смотрели какой-то новомодный фильм новым уменьшенным до восьми человек составом, Минхо вдруг понял. Ровно в тот момент, когда все же поддался, положив руки младшему на талию, – а то еще упадет, – и чисто случайно уловил кинутый Джисоном в сторону взгляд. Ровно на Сынмина, с абсолютно пофигистичным лицом сидящего рядом с уже задремавшим Хенджином. Минхо, если честно, почти весь тот день провел с Сынмином. Потому что Минхо внезапно перепало много новых партий, к которым он был не готов ни морально, ни физически, и советы младшего помогали хоть как-то притупить тревожность и поверить, что у Минхо есть шанс все же совладать. Джисон, кстати, тоже вызывался помочь, но Сынмин отправил его спать. Джисон на самом деле в последнее время выглядел максимально истощенным. И очень нервным. А еще Джисон, видимо, ревновал. Минхо эта мысль пришла так легко и в уже давно складывающийся в голове пазл встала так правильно, что все силы ушли на то, чтобы в этот же момент Джисона не поцеловать. Минхо давно это чувствовал. Минхо казалось, что напряжение между ними с Джисоном такое высокое, что нужно вешать предупреждающую табличку. Минхо, черт подери, однажды даже провел весь свой выходной исключительно за просмотром посвященных им с Джисоном эдитов и чтением фанатских теорий. Минхо после всего этого на самом деле переосмыслил всю свою жизнь. Потому что никогда и не думал, что он мог все это время быть настолько слепым. То, что было между ними с Джисоном, не было фансервисом. Это просто были они. Самые настоящие и отчаянно нуждающиеся. Как минимум, нуждался Минхо. И даже слишком сильно. Поэтому Джисона пришлось с себя спихнуть и, сославшись на несуществующую головную боль, якобы уйти спать. Только сначала сходить в душ, чтобы под свой собственный эдит с Джисоном, крутящийся в голове на автоповторе, напряжение все же снять. Джисон напряжение снимать на самом деле не помогал от слова совсем. Джисон наглел с каждым разом все больше, особенно если Минхо, и так уже по максимуму себе хоть какие-то взаимодействия с Сынмином запретивший, все же проводил с Кимом хоть немного времени. Стоило Минхо просто снять совместную с Сынмином сцену в новом клипе, как у Джисона срывало предохранители, хотя Минхо всего лишь слушал режиссера, а не по своей воле подходил ближе. Стоило просто купить Киму что-то вкусное, – Минхо вкусное покупал либо на всех, либо только Джисону, – как Хан сидел на кухне полночи, забалтывая Минхо и не давая пойти вместе со всеми посмотреть кино. Стоило им разъехаться по разным общежитиям, как у Джисона полностью сорвало крышу. Потому что он торчал в общежитии Минхо почти все свое свободное время. Минхо видел обувь Джисона чуть ли не чаще, чем свою собственную, – кеды Джисона всегда стояли в сторонке и нетронутые, в то время как Феликс и Чонин ботинки Минхо пытались в груде им принадлежащей обуви буквально закопать, – а в те редкие дни, когда готовил, пытался максимально подстраиваться под вкусы младшего. Потому что один раз сделал так, как любит Сынмин, и Джисон с таким недовольным лицом жевал слегка непривычно приготовленное блюдо, что Минхо тут же пожалел о своем решении. Джисон редко оставался на ночь, – Минхо, правда, никогда не удавалось с ним попрощаться, потому что засыпать Минхо привык рано, а Джисон засиживался допоздна, – и утром их всегда снова было всего четверо. А потом Джисон внезапно приходить перестал. Минхо, если честно, даже не понял, что именно произошло. Потому что вне общежития у них все осталось так, как и было. Если не лучше. Джисон жался к нему при каждом удобном случае, не отлипал от него в аэропорту, а контента для фанатов давал столько, что Минхо сперва было даже неловко. Но Джисон делал все это так легко и непринужденно, что Минхо и сам не заметил, как тоже поддался. Расслабился. Позволил себе больше. Джисону это явно понравилось. Потому что улыбаться он стал как-то иначе. А еще стал много говорить. Громко и так, чтобы слышал если не весь мир, то как минимум все мемберы и часть стаффа. О том, как им с Минхо хорошо вместе. И как он им дорожит. Как без него не может. И что они вообще предназначенные друг другу вселенной соулмейты. Честно говоря, Минхо очень давно ждал таких признаний. Почти бредил ими. Часто представлял себе их перед сном. Но не вот так же. Не во всеуслышание. Не почти показательно, буквально перед жующим явно не самого лучшего качества токпоки, судя по выражению его лица, Сынмином. Минхо ожидал таких слов наедине. Тихо и робко. Вопросительно. Чтобы Минхо смог ответить. Полным согласием. Но Джисон всегда был другим. Джисон был особенным. И для него признаться в чуть ли не неземных чувствах, до этого даже ни разу лично не высказав симпатию, было, видимо, чем-то нормальным. Минхо не оставалось ничего другого, кроме как это принять. Потому что поступки Джисона все равно говорили громче слов. Когда Минхо начинал в этом сомневаться, он просто открывал Твиттер. Помогало. А потом Джисон все же снова пришел в их общежитие. Во время небольшого отпуска, который Минхо решил провести не дома, потому что у родителей на эти даты уже были свои планы вкупе с билетами в Европу, и Минхо не хотел мешать. Почему остался Джисон, Минхо так и не понял. Феликс один раз обмолвился, что Джисон вроде как хотел слетать с кем-то в Японию на источники. Минхо даже позволил себе один раз, когда день был откровенно дерьмовый, перед сном помечтать, что Джисон хочет слетать именно с ним. И просто готовит сюрприз. По итогу на источники полетели Сынмин и Феликс, у которого в последний момент сорвалась поездка домой в Австралию. Минхо тогда подумал, что, видимо, просто что-то не так понял. Джисон пришел в первый день их отпуска и был злой и противный. Джисон огрызался, дул губы и все пытался свести к конфликту. Минхо правда старался не ответить. И просто заземлить. Джисон на удивление поддался. Расслабился и даже согласился немного выпить. Джисон всегда ужасно пил и почти сразу засыпал. Но в тот раз, видимо, заснул сам Минхо. И попал в какое-то пограничное состояние между своими худшими кошмарами и самыми смелыми мечтами. – Ты бы согласился со мной переспать? – Джисон тогда спросил так буднично, будто это обычный разговор для их совместного валяния в одной кровати. Минхо был уверен, что ему послышалось. Джисон выбрался из объятий, – Джисон всегда искал тактильности, и Минхо иногда даже было обидно, что не только у него, – приподнялся на локте и посмотрел в глаза тем самым своим взглядом. Минхо наживку проглотил, вообще не заботясь, что крючок по итогу застрянет в горле. – Мы даже не целовались, – Минхо на самом деле уже давно считал, что даже со всеми рисками этой индустрии они тянут ну слишком долго. – Любишь прелюдии? – Джисон хмыкнул почти задорно. – Без проблем. Джисон поцеловал его так уверенно, будто это именно он, а не Минхо, ждал этого все то время, что они провели вместе. Джисон толкался языком, прикусывал губы и слишком пошло стонал в поцелуй. Минхо в целом от Джисона рядом загорался как спичка, а от такого Джисона взрывался чертовым салютом. Минхо сам не заметил, как остался без футболки. Впрочем, с принципами не спать ни с кем без четко озвученных взаимных чувств он распрощался так же легко. И без какого-либо сопротивления. Потому что это все еще был Джисон. Который пусть и не говорил через рот, зато писал в заметках. Такие невероятные песни, что Минхо иногда казалось, что они ну никак не могут быть посвящены именно ему. В такие дни Минхо зависал в Твиттере дольше обычного. Там люди были его не только проницательнее, внимательнее и сообразительнее, но и куда более в правоте своих выводов уверенные. Минхо это в них нравилось. Минхо вообще уверенность нравилась. Поэтому на внезапное и почти наглое «норм, если я буду сверху?» от Джисона Минхо вообще не задумываясь ответил согласием. На самом деле Минхо не то чтобы был к этому привычен, – он с их графиком уже и в целом от секса почти отвык, – но если Джисон просит, Минхо не сложно. Нужно ведь иногда пробовать новое. Тем более, судя по тому, что Джисон ни минуты не сомневался, что Минхо в целом им заинтересован с этой точки зрения, младший достаточно проницателен, чтобы и то, что Минхо не совсем комфортно, понять тоже. Джисон в тот вечер вызвался принести смазку из ванной, даже не спросив, где она лежит. Минхо был слишком не в себе, чтобы задуматься, что пахнет смазка почему-то чем-то сладким. Минхо ненавидел сладкие запахи. Сынмин ими всю гостиную провонял, когда вдруг решил жечь свои противные пахучие свечки не только у себя в комнате. Пальцы Джисона ощущались внутри странно, но на удивление спокойно. Джисон растягивал его уверенно и почти методично, параллельно рассказывая на ухо какие-то пошлые глупости, от которых у Минхо горели щеки и тянуло внизу живота чем дальше, тем сильнее. Джисон поцеловал его снова, добавляя третий палец, и Минхо показалось, что в этот раз как-то иначе. Почти самодовольно. Почти собственнически. И будто бы в поцелуй улыбаясь. Минхо не очень понял, что к чему, но улыбнулся тоже. Улыбаться Минхо перестал, как только Джисон вошел, потому что ощущение было такое, что Джисон не очень понимал, что вообще делает. Потому что двигался он как-то неуклюже, задавал слишком рваный темп, а временами зачем-то совсем не к месту замирал. Минхо правда пытался сосредоточиться на хорошем, – например, осознании, что это, блять, Джисон, – но выходило откровенно не очень. А когда Джисон еще и лег на него почти всем своим весом, щекотно дыша прямо на ухо, Минхо смог порадоваться только тому, что никогда не считал секс чем-то основополагающим. Куда важнее чувства, а их в песнях Джисона хватило бы еще и на пару следующих жизней. Таких же совместных. Потому что Минхо уже давно был искренне уверен, что они с Джисоном на самом деле предназначены друг для друга. Джисон кончил первым, и Минхо бы хотел сказать, что это было волшебно, но на самом деле скорее немного затянуто.  – Херь какая-то, – Джисон лежал на спине и рассматривал потолок, а Минхо не знал, стоит ли предложить пойти в душ, или это разрушит атмосферу. – Слишком уставательно. Походу, я реально зря ныл. Джисон часто нес полный бред, а в эмоциональные моменты особенно, и Минхо даже не попытался этот странный шифр разгадать. Но вот на следующий вопрос все же отреагировал. Потому что спросил Джисон что-то даже адекватное. Настолько же, насколько и странное. – Можно я останусь у тебя на ночь? – Джисон на самом деле спросил так, будто думал, что после просто уйдет, и Минхо даже стало немного стыдно, что младший такого о нем мнения: ну, будто Минхо может его выгнать после всего случившегося. – Пиздец лень куда-то тащиться. Минхо конечно ответил согласием. Прижался чуть ближе боком. Притянул к себе. Джисон привычно уткнулся ему носом в плечо и, уже почти провалившись в сон, продолжил говорить случайные слова. – Ты такой легкий на подъем, хен, – Минхо не очень понял, что именно Джисон имеет в виду, но звучал младший довольно, и этого было достаточно. – Я не знаю, обожаю я это в тебе или ненавижу. Я слишком ревнивый для такого. Нам с тобой надо жить в одном общежитии, чтобы я мог за тобой следить. А то вдруг тебе не только я что-то предложу. Он ведь тоже всегда считал тебя красивым. Минхо это тогда показалось забавным. И почти милым. Потому что Джисон вслух признал, что ревнует. А утром всем видом показывал, что хочет того же от Минхо, почти провокационно расхаживая по общежитию в одежде Сынмина, надушившись его отвратительно приторными духами и с кем-то чатясь с такой же приторной улыбочкой. Минхо на самом деле всегда ревновал легко. Но Джисона как-то не особо получалось. Потому что буквально все в этой вселенной кричало о том, что Джисон целиком и полностью его. Ровно до того момента, пока Феликс не вернулся с отпуска. Один. И на три дня раньше. Минхо сперва решил, что Феликс просто не выдержал общества Сынмина, – Минхо бы понял, Сынмин в последнее время стал жутко противным, ядовитым и будто вечно на что-то обиженным, – и сбежал пораньше. Но когда Сынмин не вернулся и в запланированную дату тоже, Минхо стало уже интересно. И немного волнительно. Потому что при всей холодности и отстраненности Сынмина, Минхо все еще считал его вообще-то другом. Минхо не думал, что Феликс может что-то знать, но спросил все равно. Феликс внезапно знал. Судя по заговорщической улыбке. – Так ваш с Джисоном план сработал, – Минхо ни о каком плане не знал, но решил молчать, потому что, возможно, Джисону нужно было кем-то прикрыться, и подставлять младшего не хотелось. – Они помирились. Не знаю, как ты вправил Джисону мозги, но он перестал закатывать эту тупую истерику. Ну, про секс. Я сразу Сынмину сказал, что правильно, нужно отстаивать свои границы. Джисон и так ебет Сынмину мозги, еще и задницу ему позволять ебать совсем не обязательно. Феликс со своей шутки посмеялся откровенно довольно. Минхо посмеялся тоже, просто потому что привык копировать эмоции мемберов, когда терялся и не понимал, что происходит. Понял Минхо к вечеру того же дня. Осознал спустя почти неделю. Когда в очередной раз, – нервы совсем сдали, потому что расписание началось как-то слишком резко, – не мог уснуть ночью. И поэтому услышал, как открылась входная дверь. Минхо всегда раздражало, что его комната у самого входа. Вечный шум. Сквозняк. Эти тупые коробки. И разбросанная повсюду обувь. Минхо встал, чисто чтобы проверить, кто так поздно пришел. Не то чтобы Минхо было интересно, но Чан все же оставил его тут за старшего. Повезло, что Минхо слишком долго искал затерявшийся тапочек. И не успел открыть дверь раньше, чем услышал. Звуки. Явно чего-то, на что не подразумевается смотреть другим. Да и слушать, в принципе, тоже. Но Минхо просто физически не успел достать из ящика стола наушники. – Ты невыносимый, – то ли Минхо слишком давно не слышал Сынмина, вернувшегося из отпуска совсем незаметно, то ли младший действительно с ним никогда подобным голосом не говорил. – Почему я вообще все еще тебя терплю? – Потому что иначе ты бы уже вышел в окно со скуки, – Минхо правда хотел ошибаться, но Минхо слишком хорошо знал этот голос. Потому что этим голосом звучали все посвященные ему, Минхо, песни. – Ну да, а сейчас, если я вдруг заскучаю, то смогу выбросить в окно тебя, хорошая идея, – Сынмин говорил сбивчиво и почти тяжело, а шум в коридоре будто усилился. – Не кусайся, следы останутся. Джисон недовольно промычал. Минхо правда хотел этого не слышать. Потому что Джисон ему всегда больше нравился довольным. В коридоре что-то стукнуло, а потом кто-то ойкнул. Минхо бы очень хотел не настолько легко определять, что это именно Джисон. Джисон часто издавал такие высокие и почти мелодичные звуки. Например, в тот вечер, когда они переспали. – Убиться у вас тут можно с этой обувью, – Джисон звучал откровенно раздраженно. – Скажу им завтра, чтобы прибрались тут, – Сынмин звучал откровенно примирительно. Минхо не звучал никак. Потому что не только не дышал, не жил и не мыслил, но будто бы вообще не существовал. Шум переместился куда-то дальше по коридору и исчез сразу после звонкого хлопка двери. Минхо бы хотел исчезнуть тоже, но Чану все еще нужен был кто-то, кто будет отвечать за живущих во втором общежитии младших. Минхо всегда считал, что Чан зря ему доверяет, потому что Минхо никогда не был способен ответить даже за себя. А еще, как оказалось, организовывать людей. Потому что на утро у входной двери действительно был полный порядок. Ни одной коробки. И всего одна пара кед. Джисона. Это был первый раз месяца за два, когда Минхо не вышел на завтрак, хотя его диета позволяла есть хоть что-то сытное только в первой половине дня. Минхо до сих пор пропускает завтраки, если Джисон не уходит утром раньше.  Просто потому что ему Джисона и на камерах с перебором. Еще и дома Джисона Минхо видеть просто не хочет. Вдруг снова заметит что-то, чего на самом деле нет. Сегодня у Минхо выходной, и он бы очень хотел провести его где-то не здесь.  Не в постели с телефоном, в котором даже ничего отдаленно интересного нет, потому что Минхо почти полностью оградил себя от всех существующих соцсетей, а без них, казалось бы, в интернете остались только сайты с порнухой и онлайн магазины. Не в почти что гордом одиночестве, потому что Чанбин с Хенджином звали в боулинг, но Минхо вчера так и не дождался очереди в душ, – Джисон, кажется, опрометчиво решил, что Минхо куда-то уехал, и поэтому не выходит из комнаты, и воспринял это как знак занять на пару с Сынмином все общие пространства разом, – и пришлось отказаться, потому что не хотелось вставать раньше, чтобы помыть голову утром. Не в душной комнате у самой входной двери и с ужасной шумоизоляцией. Которая даже тихое мурлыканье Джисона себе под нос не способна заглушить. Джисон всегда пел прекрасно. А еще лучше Джисон писал. В песнях Джисона хотелось топиться так же, как и в его плече. Под звуки голоса Джисона хотелось уснуть и не проснуться. Написанными рукой Джисона строчками хотелось задушиться. Минхо бы все отдал, лишь бы забыть, каково это, когда ты думаешь, что эти строчки посвящены тебе. Сынмину вот забывать нечего. Потому что он не думает, что Джисон пишет о нем. Сынмин это знает. Так же хорошо, как и слова песни Джисона, под которую Минхо когда-то лежал, пялясь в потолок и моргая влажными глазами, не будучи в силах поверить, что кто-то способен любить его настолько сильно. Силы поверить Минхо тогда, к сожалению, нашел. Силы на что-то куда более реальное сейчас находились с откровенным трудом. А от голоса Сынмина, поющего проклятые строчки, выжженные у Минхо в мозгу чертовой лавой из того самого ебанного вулкана, их не оставалось совсем. Разве что на то, чтобы дышать. И то не очень глубоко. Для пения этого не хватит. Особенно Минхо – ему все еще нужно каждый раз стараться. Это Джисон с Сынмином поют чуть ли не легче, чем дышат. Особенно вместе. Особенно эту песню. Их песню, которую Джисон подарил миру, ревностно желая показать, насколько сильно умеет любить. Джисон вообще всегда был очень ревнив, и Минхо все же верно это подметил. Только вот с предметом ревности немного ошибся. Сынмин вот наоборот. Сынмин всегда сдержанный. Сынмин аккуратный. Сынмин позволяет делать многое, не закатывая истерики, а потом просто медленно натягивает поводок, и ты сам не замечаешь, как оказываешься у его ноги. Минхо уверен, что Джисон и не заметил, что Минхо в его внекамерной жизни отсутствует теперь целиком и полностью. Потому что Джисону есть чем заняться. Например, писать песни. Ну, настоящие. Для группы. Для трирачи. Для Сынмина. Не для Минхо. Минхо знает, что у них с Джисоном скоро запись такого же совместного шоу, как и сегодня у Джисона с Сынмином. Минхо уже даже выучил сценарий. Минхо хороший актер, но для того, чтобы влиться в свою единственную роль ему нужно немного тренировок. Чтобы улыбка была правдоподобной, а рвотные позывы незаметные. Минхо знает, что они с Джисоном споют ту самую их песню. Ну, или Минхо пооткрывает рот в такт, если дышать нормально к тому времени так и не научится. Минхо знает, что Джисон не имеет к ее созданию никакого отношения. Джисон вообще почти всю запись только и делал, что умирал от кринжа. Ну, по словам Чана. Минхо лично не видел, потому что свои партии записывал отдельно. И, в отличие от Джисона, умирал от тоски. Под руководством какого-то излишне печального Чанбина. А еще Минхо знает, что Сынмину это все не нравится. И что Сынмин думает, что компания позволяет Джисону откровенно заигрываться, а Минхо опасно ветреный. И слишком легкий на подъем. Но Сынмин умный. Он не давит и не истерит. Он просто молча добивается своего. Например, чтобы песню про любовь, которую Джисон написал якобы специально для совместного исполнения с Минхо, удалили из кредитов Хана. Это, конечно, правильно, потому что Джисон ее не писал. Минхо это осознает. Но Минхо все равно кажется, что ему снова девятнадцать, и он снова получает отказ на глазах у всего мира. Только в этот раз без шанса вернуться. И без Джисона рядом, который мог бы вовремя подержать за руку. Потому что теперь, стоит камерам выключиться, Джисон держит за руку только Сынмина. У Джисона вообще на этом какой-то гиперфикс случился. Он вроде даже песню про держание за ручки написал. Минхо ее слушать не хочет. Только вот никто его и спрашивать не будет. Хорошо, если еще подпевать не придется. Только бы не пришлось.