Ночь Самайна

— Хенджин-а, я дома! — кричит Минхо, закрывая дверь. Хван лениво выходит в коридор, тепло улыбаясь. На нем огромная футболка старшего, привычно оголяющая ключицу и плечо, и штаны, еле сидящие на бедрах. Хенджин любит большую одежду, но ещё больше он любит, если это одежда Ли. — Ну, как прошло? — интересуется Хван, опираясь на косяк. — По тебе все там соскучились, — закатывает глаза, — мне не нравится, что ты нравишься всем. — Глупый вампиреныш, — смеется Хенджин, — они же знают, что меня все ваши дела не интересуют. — О да, ты же у нас весь поглощен наукой для людишек. А мог бы быть поглощен мною, котенок. — Я и так весь твой, — Хван, пользуясь вампирскими способностями, подлетает к Ли и виснет на нем, — так что твоя ревность беспочвенна. — О да, ты только мне позволяешь вытворять с тобой все, что мне заблагорассудится, — Минхо облизывается, притягивая его ближе к себе и гипнотизируя чужие губы. — От твоих родителей есть вести? — Хенджин абсолютно точно проверяет выдержку старшего, специально переводя тему. — Очень тонко, — саркастично, — намекают, что мне пора бы вернуться и управлять кланом. — А что там вообще происходит? — Некоторые кланы в себя поверили. Бунт поднимется, мне кажется, грядет что-то неприятное. — Надо возвращаться?  — Надо. — Ясно, подумаем над этим, а теперь давай в гостиную на диван, я скучал, — Хенджин тянет руку старшего, ведя его в комнату, — чем займемся? — Не знаю, как ты, но я займусь тобой, — Ли ухмыляется, поднимая Хвана с такой легкостью, будто он весит меньше пушинки, и меняет направление, идя в спальню, — я ужасно голоден, хочу съесть тебя. — А я весь для тебя. — Тогда ты не против, если я сегодня побуду твоим господином? — Минхо рискует прокусить свою губу под натиском приливающего возбуждения. — Только сегодня, господин, дальше я все равно буду устраивать свои порядки. И в это же мгновение раздается шлепок. Он нежный и несильный, но ведет от него похлеще высокоградусного алкоголя. — Тогда не протестуй мне, — Хван летит на кровать, — сейчас я кое-что принесу, а ты пока завяжи глаза. — Хорошо, господин, — сам Хенджин уже возбужден почти до предела, Минхо слишком сексуален, когда доминирует. Хван нервно находит красную шелковую ленту, старается ее завязать, но волосы мешаются. Несколько попыток не приводят к результату, а Хенджин резко дергает руками. — Ну что ты? — Ли появляется внезапно, — почему ещё не в повязке? — Не получается, господин, — младший начинает злиться, ведь это тормозит весь процесс. Минхо явно не умеет быть настоящим господином, ведь сейчас на его лице расплывается теплая улыбка, а он сам сдерживает смешок. Быть грубым, резким и бесчеловечным он привык на работе, а не с Хенджином. Поэтому старший выхватывает ленту и завязывает тому глаза. Тело Хвана покрывается мурашками, пока остальные чувства выкручиваются на максимум. Он прислушивается к каждому шороху, скрипу постельного белья, чувствует каждое продавливание матраса.  Минхо осторожно и медленно укладывает младшего на постель, яростно целует и кусает губы, снимая чужую одежду. Хенджин порывается схватиться за чужую рубашку, но его руки грубо откидывают. — Я не разрешал, — отрывается уже от шеи, — или ты жаждешь наказания? — Я жажду только вас, — еле произносит тот сквозь стоны. Ли ухмыляется, скидывая с него последние вещи. Красивое голое тело предстает перед ним во всей красе. Его тело. Минхо готов кончить только от этого осознания.  Хенджин выглядит таким беззащитным в таком положении, уязвимым. Мог ли когда-то потомок великого клана вампиров представить, что этот бывший охотник станет одним из них, так ещё и будет в его власти? Точно нет, но он чертовски рад, что все так сложилось. У них вся вечность впереди. И никакие междоусобные войны не изменят этого.  Ли водит руками по телу, точно зная, где надавить, где сжать, а где совсем невесомо коснуться. Его движения выверены и точны, словно умелый архитектор рисует свой очередной чертеж. Если бы Хенджин дышал, он бы точно задохнулся от чувств и возбуждения, переполняющих его.  Он вздрагивает, слышно охая. Нечто холодное и мокрое обжигает живот и грудь. Хван не чувствует ничего более, кроме обжигающего холода. Тело сжимается, напрягается под натиском новых чувств. Лед постепенно тает, сменяя ощущения. Где-то у бедер чувствуется мертвенный холод родной руки, сквозь которую — властная нежность. Под этими касаниями Хенджин так явственно, так четко ощущает свою принадлежность Минхо. Чувствует, как Минхо хочет его и как он держится из последних сил. Руки с бедер перемещаются на живот, размазывая воду по ребрам и грудной клетке. Младший напрягает впалый живот, прогибаясь в спине. Желает получить больше касаний, больше поцелуев, желает, чтобы Минхо всем своим весом вжал его в кровать, чтобы максимально прочувствовать любимого человека. Именно из-за таких моментов Хван любит доминирующего Ли.  Губы приоткрыты, чем пользуется старший: очередной кубик льда прокатывается по ним, заставляя Хенджина вздрогнуть и запрокинуть голову. Другой кусочек скользит по шее, кадык дергается, слышится стон. Минхо ликует, зная прекрасно, где эрогенные зоны у возлюбленного. Следом он целует, слабо кусает и зализывает. Руки Хвана комкают простынь, пока тело вытягивается струной. Очень хочется прикоснуться, провести ногтями по чужой коже, впиться губами в губы, а зубами — в ключицу.  — Хочешь что-то? — язвительно спрашивает Ли, приподнимаясь над ним. — Хочу, — сквозь стоны, — можно?.. — Что? — издевается. Определенно издевается. — Дай руку. Шлепок по бедру. Хенджин нарушает договоренности, его затуманенный разум не способен играть по правилам. — Можно вашу руку, господин? — спустя несколько томительных секунд исправляется он. Минхо слегка меняет свое положение, чтобы было удобнее переплести пальцы. Между ними жалкие сантиметры, которые обоим хочется сократить. Хван смотрит в любимые глаза и видит там бесконечную любовь в ответ. — Поцелуй, — у Ли срывает все предохранители. И Хенджин целует. Жадно, мокро, отдавая всего себя, жмется ближе, желая слиться в одно. Другой рукой обнимает и царапает спину. Мелкие раны быстро затягиваются, пока он наносит новые. Старший нехотя выпутывает свою руку, ища где-то рядом смазку, положенную предусмотрительно заранее. Не осталось никаких сил ждать и испытывать чужое терпение. Хотелось побыстрее оказаться внутри.  При каждом добавлении пальца Хенджин стонет все громче прямо в чужой рот.  — Давай уже… — вырывается. — Не забывайся. Однако вопреки своим словам он делает то, что просят. Догадывается интуитивно. Приподнимается, вновь разглядывая эту картину перед собой. Не будь он вампиром, точно бы преклонился перед Богом за возможность видеть такого Хенджина.  Минхо входит плавно, заставляя Хвана чувствовать каждый сантиметр, каждую вену. Младший снова выгибается и расслабляется, инициируя толчки. Ли особое приглашение не нужно, он начинает двигаться. Медленно, глубоко. Так, как они любят. Так, как можно довести Хенджина быстрее всего. Так, как можно заставить его бесконечно стонать, принося старшему еще больше наслаждения. Комната наполняется звуками шлепков и симфонией прекрасного голоса Хвана.  Кажется, что проходит вечность. Вечность, в которой хочется остаться, задержаться как можно дольше, пробыть в этом слиянии, полностью чувствуя друг друга. Минхо снова целует. Нежно, тягуче, лижет, словно чужие губы — самая любимая сладость, кусает, словно хочет оставить себе его кусочек навсегда. А Хенджин отвечает с тем же рвением, с тем же наслаждением, словно благодаря за все. За любовь, за принадлежность, за все то, что с ними произошло. И за то, что произойдет…