Телохранитель

Прошли годы, века, почти тысячелетие, и Се Лянь не должен удивляться, что Му Цин и Фэн Синь изменились. Вернее, он узнает Му Цина через его «маскировку» своего же якобы подчиненного, но Фэн Синь… на мгновение Се Лянь правда готов был поверить, что это уже настоящий подчиненный генерала юго-востока. Если бы «Фу Яо» не набросился на него так, как он бы ожидал от его старых друзей (имеет ли он право их так называть?), он бы не сразу догадался. Есть что-то в том, как он держится, как он ходит, как он оглядывается, как он… выглядит. Возможно, это только для образа «Нянь Фэна», но на нем слишком много плотной одежды для позднего лета; он оглядывается чаще, чем того требует ситуация, и сторонится прикосновений, избегая захватов Му Цина и держится от людей в одном дополнительном шаге (или это только мужчины? наверное, ему кажется). Се Лянь подсознательно смотрит на Му Цина, и тот не выглядит так, будто ему ново поведение Фэн Синя, так что, может быть, Се Лянь видит того, чего нет.

***

«Нянь Фэн» начинает приходить чаще, чем «Фу Яо», в его самодельный полуразвалившийся храм, они ничего толком не делают; Фэн Синь либо помогает ему убираться, либо идет за ним следом в поисках мусора, либо настойчиво пытается купить ему еды, не обращая внимания на заверения Се Ляня, что ему это не нужно. — Вам нужно хорошо питаться, Ваше Высочество, — произносит «Нянь Фэн», уходя с каким-то слишком большим ящиком овощей, не желая слушать его отговорки. — …благодарю, — бурчит Се Лянь, с силой отбирая ящик себе (ему показалось, но Фэн Синь подозрительно замер, когда их руки коснулись друг друга? его кожа такая холодная); это немного напоминает Се Ляню доброе и мирное прошлое. И ему кажется, что оно чем-то омрачено.

***

Когда Се Лянь говорит, что делил с милым юношей (или не совсем юношей) одну соломенную постилку, то Му Цин взрывается, он говорит, как это неправильно, как не стоит доверять первому встречному, как посмотри, он же чертов Король Призрак! (Чему нет доказательств, к слову.) Честно говоря, Се Лянь больше ждал нравоучений именно от Фэн Синя, что был его телохранителем и часто напоминал ему о некоторых манерах (и ровно также забывал обо всех других). — Ваше Высочество, с вами всё хорошо? — спрашивает «Нянь Фэн», чуть отведя его в сторону за локоть, пока Сань Лан и «Фу Яо» соревнуются в остроумии; его глаза беспокойные, осматривая Се Ляня дольше, чем это при входе сделал Му Цин. — Он, — и ожидаемый недовольный кивок на юношу в красному, чуть унимает беспокойство Се Ляня, — ничего вам не сделал? Се Лянь лишь улыбается, качая головой. — Нет, Сань Лан был очень любезен, — и Фэн Синь отпускает его локоть, кивая и возвращаясь к Му Цину в его все более злобной перепалке; Се Лянь только сейчас понимает, что впервые с его вознесения, Фэн Синь дотронулся до него.

***

Се Лянь думает, что время могло смягчить Фэн Синя и одновременно сделать его довольно беспокойным. Там где Му Цин закатывает глаза в любой удобный и неудобный момент, Фэн Синь начинает их любой разговор с вопроса: всё хорошо? И Се Лянь чувствует, подсознательно и интуитивно, что это не рядовой вопрос, что это не вопрос из вежливости, его старый друг правда каждый раз спрашивает это с черными уставшими глазами и напряжением, прорисованным вдоль всего его тела. — Конечно, — всегда честно отвечает Се Лянь, потому что даже легкие и не очень трудности в его жизни сейчас, так или иначе связанные с Сань Ланом, явно не стоят такого перенапряжения из-за него. Внезапно, Се Лянь осознает, что это ему напоминает. Фэн Синь боится. И боится за него. Как все столетия назад.

***

В какой-то момент Се Лянь садится рядом с Фэн Синем, солнце теплое, а ветер приятно обдувает их у порога его ветхого храма. Сегодня он снова пришел внезапно, без Му Цина рядом. Просто, чтобы провести с ним день, сказал он, едва заметно хромая. — Ты в порядке? — тихо спрашивает уже сам Се Лянь, заглядывая Фэн Синю в не совсем его лицо; это чужое лицо, но реагирует оно также, как когда Фэн Синь очень хочет сказать правду. — В полном, Ваше Высочество, не стоит беспокоиться, — врёт он; возможно, этим Фэн Синь смог бы обмануть даже Му Цина, но Се Лянь знает, что если это важнее его собственной жизни (это всегда было из-за Се Ляня), Фэн Синь умеет врать.

***

Ты знаешь, что с ним? — интересуется он, смотря на Му Цина, зная, что тот поймет его. Нет, — отвечает Му Цин своей хмуростью, смешанной с глубоким недовольством. У Се Ляня чувство, что Му Цин, как и он, натыкался на глухую стену.

***

Когда покровы сняты, а белые маски надеты обратно, Се Лянь не думал, что этот человек, это чудище, смогло бы отнять у него что-то еще. Цзюнь У, или, вернее, Бай Усянь, всегда найдет, как причинить еще больше боли. — Сяньлэ, знаешь, твои друзья действительно преданы тебе. Признаюсь, мне даже немного завидно! Мои, к примеру, решили пойти против меня, — он обводит Печь, будто это всё объясняет; он выглядит маниакальным, нездоровым, сумасшедшим, каким он все эти тысячи лет и являлся, обманывая всех, включая себя, — Сяньлэ, знаешь, что сделал а-Синь для тебя? Се Лянь вздрогнул от этого обращения к своему другу; ему это не нравилось; ему это чертовски не нравилось — будь воля Се Ляня, любой из дорогих ему людей и Бай Усянь находились на разных краях мироздания. Цзюнь У Бай Усянь улыбается, это дикая улыбка, она широкая и насмешливая, излишне довольная и слишком наслаждающаяся всем происходящим. — Впрочем, у а-Синя больше всех шансов стать следующим Бедствием после смерти, — внезапно резко уходит от темы Бай Усянь; воистину, уследить за мыслью безумца это гиблое дело; опасные глаза всматриваются в его лицо, а губы смеют произносить: — с учетом того, сколько призрачной энергии я смог в него трахнуть, я удивлен, как он не умер в процессе за восемьсот лет, ха-ха-ха. И Се Лянь чувствует это, как удар в грудь. Знакомый ужас леденит его кровь, а гнев кипятит обратно; Се Лянь забывает дышать, а осознание, как всегда омерзительно расставляет всё по своим местам; хуже всего, что Се Лянь понимает, также интуитивно и подсознательно — это не ложь. — Геге! — кричит в его голове Сань Лан, и это буквально единственное, что удержало Се Ляня от слепой ярости. Он делает вдох, несколько шагов назад; выдох, и меч в его руке держится еще крепче; ярость, к счастью или сожалению, не уходит. Однако, это не мешает ему победить. (Это не мешает Сань Лану исчезнуть в сотнях бабочек, обещая вернуться к нему).

***

Когда он говорит, что Цзюнь У мёртв, то Му Цин выдыхает, а Фэн Синь падает на колени так, будто его больше ничего не держит. Се Лянь ловит его до того, как тот бы упал дальше, прижимая к себе; крепче и крепче, а Му Цин садится рядом с ними, заметно встревоженный. — Спасибо, — говорит ему Фэн Синь, сжимая его рукава, пряча лицо в его плече, — спасибо, спасибо, спасибо, спасибо, спасибо, спасибо, спасибо, спасибо, спасибо, спасибо, спасибо, спасибо, спасибо,спасибо, спасибо, спасибо, спасибо, спасибо, спасибо, спасибо, спасибо, спасибо, спасибо, спасибо, спасибо, спасибо, спасибо, спасибо, спасибо, спасибо, спасибо, спасибо, спасибо, спасибо, спасибо, спасибо, спасибо, спасибо, спасибо, спасибо, спасибо, спасибо, спасибо, спасибо, спасибо, спасибо, спасибо, спасибо, спасибо, спасибо, спасибо, спасибо, спасибо, спасибо, спасибо, спасибо, спасибо, спасибо, спасибо, спасибо, спасибо… Кажется, что Фэн Синь не мог остановиться, держась за него все крепче, захлебываясь слезами, что пришли в процессе, и державшись за своего принца, как не делал этого много веков. — Всё… всё хорошо… — говорит Се Лянь, не совсем полностью чувствуя этого, держась одной рукой за руку только более обеспокоенного Му Цина, который не знает, что делать и что происходит, но у Се Ляня есть чувство, что он должен сказать это, — ты выполнил свою работу. Отдыхай. И ему показалось, что его телохранитель, наконец, смог спокойно уснуть впервые за столетия в заботливых руках.