Christmas dental issues

Феликс был уверен, что у него хорошая генетика. Как минимум, касательно зубов. Его улыбке завидовали с младшей школы все, кто когда-либо наблюдал, как он искренне смеется. Ровные ряды верхних и нижних зубов смыкались правильным прикусом без дополнительного ортодонтического вмешательства и не требовали ни одной пломбы за все двадцать семь лет. Но на двадцать восьмой год своей жизни решили, что время пришло. Он готов был пошутить про карму две тысячи двадцать четвертого года, про которую астрологи и все остальные сомнительные личности болтали сразу после боя курантов. Серьезно, он же и так парень-дева, этого разве недостаточно для защиты от дополнительных уроков вселенной на всю оставшуюся жизнь? Пиздец. Так еще и произошло это практически в Рождество, когда все перестают работать за две недели до и на две недели после. Феликс обреченно вздыхает, рассматривая флюс на левой щеке через зеркало. Безусловно, если закрыть ладонью правую половину лица, то он похож на очаровательную белочку, которая хапнула много орешков и спрятала их до весенней оттепели. Но эта продовольственная лавка под щекой Феликса пульсировала, болела и нагревалась со скоростью света. У Феликса не было знакомых стоматологов-хирургов, а времени и желания спрашивать есть ли таковые у его друзей — не хватало. Поэтому он, как типичный житель мегаполиса, открыл карту, чтобы тыкнуть в первую попавшуюся стоматологию недалеко от дома. Количество звезд на нескольких ближайших клиниках стремилось к нулю, а Феликс, к его сожалению или большой радости, обращал внимание на отзывы по нескольким причинам. Во-первых, кто-то реально запарился, чтобы написать комментарий, прикрепить фотографии, оценить оказанные услуги. Следовательно, его обслужили по высшему разряду. Во-вторых, кого-то реально там настолько обидели, что он написал отзыв. Третьей категории людей не существовало. Никаких середнячков, не-а. Поэтому, выбрав себе клинику с относительно высоким рейтингом, с погрешностью на вечно всем недовольных представителей человеческой эволюции, Феликс запрыгнул в такси и поехал на встречу стоматологическому креслу. Водитель не то, чтобы пялился, но старался не улыбаться выше нормы. — Такой некрасивый? — Беззлобно поинтересовался Феликс, потому что сам понимал, как выглядит. — С моей стороны не очень уважительно комментировать вашу ситуацию, но это больше мило. Мило и немного смешно. Феликс улыбнулся. Ему, кстати, было больно: десна давила на щеку, щека давила на десну, все пульсировало, горело, немного подпирало глаз и вообще чувствовал он себя ужасно. Еще немного, разразится трагедией, попросит оставить его умирать. По крайней мере, интернет говорил о такой штуке, как сепсис. Гной не найдет выхода, кровь доставит его прямо в мозг, начнется заражение — Феликс умрет. Такой сценарий на ближайшие сорок минут выработала его драматичная сторона, а кто Феликс такой, чтобы ей противостоять? Даже если сроки жизни с сепсисом в интернете указаны не были, это как раз подтверждает его гипотезу о скорой и безапелляционной кончине. Запомните его молодым и красивым. — Приехали, — голос водителя вырывает Феликса из его воображаемой похоронной церемонии с плачущей мамой, рыдающей Оливией и скорбящим Джисоном. — Благодарю. Феликс вываливается из машины и смотрит на светящуюся надпись «Стоматология». Серьезно, это выглядит как оазис посреди Сахары, единственное, что может его спасти. Дверь поддается, Феликс надевает бахилы, еще раз смотрится в зеркало и проходит на рецепшн. Милая девушка поднимает голову и спрашивает: — Вы по записи? — Нет, но, понимаете, — Феликс обводит пальцем вокруг щеки, чтобы она без слов догадалась насколько у него экстренная ситуация, — у меня тут небольшая проблемка. Каждая секунда на счету, я могу умереть прямо у вас на глазах. Девушка замирает. Кажется, он напугал это невинное создание своей сверхдраматичностью. — Да-да, сейчас, я скажу главному врачу. Она убегает, шлепая кроксами, пока Феликс вешает зимнюю куртку в небольшой шкафчик. Он присаживается на диванчик, оглядывается. Светлое помещение, несколько картин с улыбающимися людьми. Улыбку Феликса, кстати, тоже можно было бы повесить, она ничем не хуже тех, которые уже были представлены. Девушка возвращается немного запыхавшейся, но говорит, что доктор сейчас подойдет за ним. — А подскажите, меня примет лучший врач в вашей стоматологии или по остаточному принципу: тот, кто дежурит? — Поверьте, Вам очень повезло, сегодня на дежурстве наш лучший специалист. Считайте, что это Ваше рождественское чудо, мистер. — Ли. Ли Феликс. — Мистер Ли, вы в руках Бога. — Йеджи, ты меня, как обычно, — переоцениваешь, — глубокий, спокойный голос звучит справа. Феликс на автомате поворачивает голову. Пиздец. Феликс в ахуе. Перед ним точно стоит главный врач хирург-стоматолог, а не амбассадор модного дома? Подиумная модель? Порнозвезда, в конце концов? Мужчина с такой внешностью не должен работать врачом, сутками напролет скрывающим лицо под маской. Он обязан освещать своей красотой весь мир, сниматься в плейбое, блистать на обложках Vogue, но никак не работать в небольшой стоматологии в спальном районе Сеула. Феликс забывает, что у него ебаный флюс, пока в открытую пялится на это внеземное создание. Реально, у него сейчас все кинки слились в одном человеке, мозг не успевает контролировать сигналы, отрезвлять и шептать, что, вообще-то, Феликс с каждой секундой ближе к могиле, из которой он точно не сможет попросить номерок у симпатичного доктора. — Мистер Ли, проходите. У мистера Ли, правда, отказывают ноги, когда этот тягучий карамельный тембр и шоколадный взгляд оказываются направленными на него. — Да, сейчас, — Феликс выдает это тихо, почти не своим голосом, поднимается и следует вглубь клиники к третьему кабинету. В помещении светло, недалеко от окна стоит кресло и пахнет чем-то химическим. — А вы? — Хван Хёнджин. Доктор Хван. Х-ё-н-д-ж-и-н. Красиво. Феликс считает, что имя и внешность имеют сто процентное попадание. Он проходит в кабинет, немного мнется перед креслом, но потом все-таки на него залезает. Положение интересное. Не то, чтобы он никогда-никогда не был в стоматологическом кресле, но обычно это профессиональная гигиена раз в полгода в разных клиниках в зависимости от того, где он сейчас находится. Но тут, с доктором Хваном, он чувствует себя иначе. — Рассказывайте, мистер Ли, что у Вас случилось? А то ты, блять, не видишь хочет съязвить Феликс, но взгляд Хёнджина обезоруживающий, добрый, а его слова не звучат, как насмешка. — Можно просто Феликс. И я, знаете, ну, просто проснулся? — Он звучит по-детски обиженно, потому что вся эта ситуация похожа на сюр. Феликс действительно проснулся с утра, почувствовал дикую боль, давление, посмотрел в зеркало и чуть не умер на месте. — Давайте посмотрим, что у Вас там. Откройте рот, Феликс, — пока Хёнджин натягивает перчатки и маску, Ли анализирует, насколько отбитым надо быть, чтобы в таком положении думать о том, как бы приятно, хорошо и сладко эта просьба звучала в иных обстоятельствах. Например, если бы Феликс стоял на коленях. Или лежал на кровати. Или. Пиздец. Феликс конченный. Конченный человек. Хорошо, что Хёнджин не умеет читать мысли, он бы выгнал его из кабинета через десять секунд. Хёнджин поворачивается, вооружившись стоматологическим зеркалом и зондом, приближается, а у Феликса, кажется, учащается дыхание. Он открывает рот насколько может, думает о том, что лучше зажмуриться. Десна продолжает давить на щеку. — Так-так, что тут у нас. Феликс хочет ответить «хуй», но его ебейшее чувство юмора вряд ли будет оценено по достоинству в сложившейся ситуации. — Будем резать. Феликс надеется, что ему послышалось. Да, он, конечно, прочитал в интернете как именно избавляются от флюса, но там был способ с антибиотиками, без резреза его многострадальной десны. — А, может, все же антибиотиками? — попытка улыбнуться не действует на мистера Хвана, который отрицательно мотает головой. — Нет, у вас скопление гноя, которое не открыло свищ. Может, конечно, откроет через пару дней, но мучаться столько времени – оно Вам надо? Антибиотики для заживления я также пропишу, но выпустить эту гадость над Вашим зубом — необходимо. — А через сколько дней я умру, если свищ не откроется? Хёнджин в изумлении поднимает бровь. — Умрете? С чего вы взяли? — Ну, сепсис, мозг, кома, смерть. Эти четыре слова мелькают в каждой статье в интернете про флюс. Хёнджин смеется. Он почти хохочет. — Мистер Ли, Вы очень милый. Пожалуйста, не читайте подобные статьи в интернете. Чтобы гной добрался до мозга потребуется больше времени, чем пару тройку часов или дней. Вам такое не грозит. Феликс улыбается. Раскосые глаза задерживаются на мягкой улыбке Хёнджина, он действительно впечатлен. — Мне понадобится ассистент, подождите немного. Как только он придет, вколем анестезию, сделаем небольшой разрез, почистим и отпустим Вас домой. Феликс кивает. Звучит безобидно, почти безболезненно и легко. Почти. До момента, когда он понимает, что колоть анестезию в воспаление чертовски больно. Очень, блять, больно. Просто пиздец. Феликс жмурится, небольшие капельки слез собираются во внешних уголках глаз. — Не думайте, что я боюсь боли, — Феликс чувствует, как часть лица начинает неметь, — У меня, вообще-то, шестьдесят три медали по тхэквондо. Не то, чтобы он знает, зачем мистеру Хвану эту информация. Просто не хочет казаться слабым или плаксивым. Или все вместе. Феликс, вообще-то, иногда очень суровый мужчина. Но сейчас он был не против, чтобы его пожалели. — Ого, с Вами лучше не ввязываться в драку, да? — Хенджин приспускает маску, пока ждет наступления анестезии. — Я опасный и непредсказуемый соперник, у меня очень сильные ноги. Особенно, когда обвиваю ими противника, знаете. И нет, фраза не звучит двусмысленно. Феликс думает о ней так. Думает, что был бы не против обнять своими ногами Хёнджина, пока тот грубо вжимал бы его в матрац. Да ебаный нахуй Ли Феликс. Глаза Хёнджина сужаются. Неужели он понял? О, нет, неужели он умеет читать мысли. — Буду знать, — коротко кивает Хёнджин, — что ж, анестезия должна была подействовать. Чонин, подай, пожалуйста, кюрет. Точно, Феликс совсем забыл, что теперь они в кабинете не одни. Становится немного стыдно, но когда металлическое нечто приближается к его рту, он немного нервничает. — Должно быть не больно, Феликс, наша мини-операция займет не больше десяти минут. Мы выпустим гной и почистим внутри десны, промоем, обеззаразим. Хёнджин говорит это ласково, успокаивает, Феликс боится чуть меньше. Он старается думать о чем угодно кроме того, что ему сейчас разрезают десну. Он думает о пальцах Хёнджина, которые буквально копаются в его рту. При других обстоятельствах это могло бы быть даже сексуально, Феликс такое любит. Когда шершавой подушечкой пальца давят на корень языка, немного стучат. Он вообще много что любит, но вряд ли это подходящие мысли в сложившейся ситуации. Феликс открывает глаза: Хёнджин очень близко, буквально в паре сантиметров. Ли рассматривает его нахмуренные брови, ровную перегородку носа и небольшую щетину около ушей. Все остальное, к сожалению, скрыто под маской. Но Феликс знает, какой на самом деле Хёнджин красивый. Острая боль бьёт по позвоночнику, заставляя его шипеть. — Знаю, знаю, к сожалению, не всегда анестезия полностью действует на воспаление. Сейчас пройдет, потерпите. Феликс, Вы большой молодец. Так хорошо справляетесь. Так. Хорошо. Справляетесь. Боже, блять, этот чертов стоматолог точно убьет Феликса своей двусмысленностью, даже если эту двусмысленность он сам себе и придумал. Хёнджин флиртует с ним. Это явно больше, чем обычная жалость, распространяющаяся на каждого подобного пациента. По крайней мере, Феликс хочет в это верить. — Вот и все, — Хёнджин приспускает маску, немного отодвигаясь, — я выпишу вам антибиотики на следующие пять дней. Отек должен сойти уже к завтрашнему дню. Гной будет идти ещё пару дней, его вкус ни с чем не перепутаете, достаточно специфичный. — Как сперма? Хёнджин даже не дергается, лишь немного приподнимает правую бровь. — Сперма поприятнее, но каждому свое. И это что, мини-каминг-аут для Феликса? Потому что если нет, то иной интерпретации его мозг придумать не в состоянии. Только что, очень сексуальный, высокий, широкоплечий, длинноволосый и, самое главное, рукастый мужчина напрямую сказал Феликсу, что ему больше нравится сперма, чем гной. Да, позиция шаткая, но откуда он знает какая сперма на вкус, если не увлекается членами? Феликс обязательно подумает над этим на досуге. Сейчас он в ахуе. — Доктор Хван, я тогда унесу инструменты, — ассистент Чонин будто сигнализирует, что он тоже находится в этой комнате. Он не показывает своей неловкости, но его мечущийся взгляд выдает неоднозначность ситуации. «Расслабься, малыш, это просто диалог двух gym bro, обычные разговоры качков» — Феликс хихикает уголками глаз. — Мистер Ли, оставьте Йеджи номер телефона, чтобы мы могли уточнить, как вы себя чувствуете. — А вы лично напишете? — Феликс считает, что падать ниже уже некуда, поэтому продолжает этот театр абсурдного флирта, выжимает его на максимум. — Бизнес-аккаунт. — Буду ждать, доктор Хван. — Не забудьте купить антибиотики. Феликс тычет рецептом перед носом фармацевта в ближайшей аптеке.

***

— Че, прям так и спросил, как сперма? — Минхо смеется уже десятую минуту, — Бро, мне надо было на стоматологическом учиться, такие кадры к тебе залетают, хоть стой, хоть падай. — Ага, прикинь. Я сначала охуел, потом выхуел, — Хёнджин потирает кончиком пальца край стакана. Двадцать шестого декабря в барах Сеула не протолкнуться. — А симпатичный мальчик то был, бро? — Я бы отнес его в категорию «секси-блонди», но у этого пациента такой низкий голос, что такое ранжирование для него простовато. Даже несмотря на флюс, он выглядел потрясающе. Я все время старался не пялиться ему в глаза, а то это был бы первый случай в истории, когда у Хвана Хёнджина встал член, когда он резал десну. Минхо давится своим пивом. — Серьезно, Джинни, надо было стрельнуть у него телефончик, написать позже, мол: как жизнь? Как щека? Не хочет ли он профилактическое орошение ротовой полости провести? Как часть лечения, естественно. Пиво почти льется из левой ноздри. Минхо причисляет эту шутку к особо достойным. — Звучит мерзко. Тем более, ему сейчас даже целоваться нельзя, как минимум, больно. — Целовать можно не только в губы, бро. Язык можно засунуть еще и в задницу. И в нос. И в ухо. — Блять, говорить с тобой о подобных вещах — отвратительно. — Просто напиши и спроси, как у него дела. По твоему рассказу, он на тебя запал.

***

Неизвестный номер Мистер Ли, как вы себя чувствуете? Это Хван Хёнджин, Вы были у меня на приеме позавчера.

Ли Феликс

А это Ваш бизнес-аккаунт?

Неизвестный номер Нет, решил лично спросить, как у Вас дела. Вы не против?

Ли Феликс

Вип-клиент.

Сегодня намного лучше, спасибо. Отек почти сошел, но пару раз глотал гной.

Прислать фото?

Пьяные пальцы Хёнджина немного трясутся, когда он печатает ответ. Неизвестный номер Да, думаю можно провести подобный осмотр прямо сейчас.

Ли Феликс

«Изображение»

Кстати, Вы были правы, сперма на вкус намного лучше.

Ебать. Это оказывается не просто "фото щеки". А фото, на котром, видно щеку, шею, ключицы и маленькие, аккуратные соски на весьма подкаченной груди. Обнаженной. Можно ли считать, что Феликс скинул ему нюдсы? Полу-нюдсы? Фотографии эротического характера? Материал для дрочки? Хёнджин моментально трезвеет. Неизвестный номер Знаете, на фото не очень хорошо видно. Все же, нет ничего лучше старого доброго очного приема.

Ли Феликс

«Пользователь поделился геопозицией»

Квартира 450, домофон 5467

7 этаж

***

В Феликсе ни грамма алкоголя, только адреналиновая секундная смелость. Он только что скинул Хёнджину практически голую фотку и свой адрес. Феликс, если честно, не знает, что делать с этой информацией. — Сони, чисто теоретически, если бы ты скинул малознакомому, но чертовски сексуальному медицинскому работнику, свое эротическое фото, с целью ознакомления с результатами лечения, а потом случа-а-йно, дополнительно прислал ему свой адрес, что бы ты сделал? — Феликс в динамике телефона звучит немного тихо, заискивающе, даже смущённо. Джисон отвечает моментально: — Подготовил бы жопу, — и отключается. Феликс думает, что ему необходимо искать новых друзей. От старых смысла практически не остается. Совет Джисона не блещет базовой эрудицией, жопа Феликса уже как двадцать минут готова, но об этом ему знать необязательно. Через пару минут саморефлексии он подпрыгивает на диване от звука дверного звонка. Феликс хочет сказать: «да ну нахуй, реально приехал», но не успевает, потому что мозг отдает сигнал рукам на «открыть все двери» раньше, чем анализирует, кого он вообще собирается встречать. На пороге стоит Хван Хёнджин, человек, из-за которого Феликс дрочит три раза в день. Феликс вешает его куртку на единственный свободный крючок. — Мне нравится Ваша стоматология. Пациент превыше всего, раз сам главный врач работает с выездами на дом. — Это для особенных пациентов. — И много у Вас таких, доктор Хван? — Вы первый. Эта фраза срывает все возможные тормоза в голове Феликса. Он буквально запрыгивает на Хёнджина, начиная выцеловывать линию его челюсти. Руки Хёнджина — везде. Под футболкой, на бицепсах, на пояснице, сжимают задницу. Феликс стонет, так правильно и хорошо большие ладони ощущаются на его теле. — Я не могу тебя поцеловать по медицинским показаниям, но я готов продемонстрировать, на что еще способен этот рот, — Хёнджин шепчет это ему в ухо, разгоняя сладкое, тягучее предвкушение по всему телу. Феликс возбужден. Он возбужден еще с того момента, как отправил ту злополучную фотографию, но сейчас достигает апогея. Его потряхивает от гиперчувствительности, когда Хёнджин ведет мокрым горячим языком по яремной вене, спускается вниз, обводя ключицы, обхватывает губами правый сосок. Левый он оттягивает пальцами, мнёт, чтобы в конце немного прикусить. Феликс чувствует себя тряпичной куклой, с которой можно делать все, что угодно. У него нет желания перехватывать контроль, вести. Он хочет плавиться в этих руках столько, сколько сможет. Желательно всю оставшуюся жизнь. Жить ему, правда, похоже осталось не долго. — В какой стороне спальня, детка? — И Феликс, как агрессивный противник сопливых постельных прозвищ, сгорает на месте, но не потому, что ему не нравится, как звучит «детка» от Хёнджина, а от того, насколько его член остро положительно реагирует на это. — Слева, — он выговаривает это между стонами, которые неконтролируемо вырываются, стоит Хёнджину погладить его член через ткань. На кровать Феликса буквально кидают. Хёнджин нависает сверху уже без футболки. И, о боже, блять, как же он хорош. У него не только руки рабочие, он весь, нахуй, рабочий. Секс-машина. Машина для убийств. У Феликса поджимаются пальцы на ногах от осознания, какой шикарный мужчина собирается его трахнуть. Не то, чтобы у Феликса были проблемы с самооценкой, нет, он вполне понимает, что хорош собой. Но это произведение искусства — выше всяких похвал. Их союз благословлен на небесах. Ведь Иисус ЛГБТ-френдли, не иначе. Язык Хёнджина путешествует по телу Феликса, заставляя его выворачиваться наизнанку. Он кусает подвздошную косточку, зализывает укус, немного дует. С члена обильно течет. Хенджин слизывает выделившийся предэкулят, причмокивает, чтобы потом сыто облизаться. — Вкусно, Феликс. Жаль, ты не можешь попробовать. Ли краснеет, бледнеет, падает в бездну и не может спокойно смотреть Хёнджину в глаза. Он не знает, куда делась его дерзкая девяносто процентная часть и сейчас способен только скулить в ответ, приподнимая бедра, намекая, что у него тут почти болезненно стоит. — Оу, тебе так нравится, когда я говорю, что ты вкусный? Я уверен, ты вкусный везде, Ликс-и. Помните, Феликс говорил, что не любит постельные прозвища. Забудьте. Он теперь детка, малыш, Ликси. Кто угодно, если Хёнджин хочет. Феликс — бесхребетное. Хёнджин резко переворачивает его на живот, чтобы зарыться носом в ямочку на пояснице. Он спускается вниз, руками раскрывая ягодицы, замечает, как сфинктер немного блестит. — Готовился, сладкий? Феликс слабо мычит и кивает. — Жаль, ты лишил меня возможности почувствовать твой настоящий вкус. Ну, что ж, в следующий раз. Следующий раз. У них будет следующий раз. Феликс в экстазе. Хёнджин вводит в него сразу два пальца. Они длиннее и шире, чем у Феликса, поэтому ощущаются, как его три. Как раз столькими пальцами он себя и растягивал перед тем, как позвонить Джисону. Ощущается охуительно. Хёнджин немного сгибает их, ищет простату. Находит. Он гладит ее, не давит, чтобы принести долгожданное облегчение, но не концентрированное удовольствие. Феликс дергается, пытается насадиться на пальцы, ощутить давление на железу. Третий палец заходит немного тяжелее. — Смазка около подушки, — Феликс кивает головой, показывая направление. Лубрикант льется на пальцы и ложбинку между ягодиц. В комнате все хлюпает, чавкает. Хёнджин любуется тем, как фаланги исчезают, растягивают анус. Внутри горячо, стенки приятно обволакивают, он в предвкушении. Феликс чувствует пустоту, когда слышит звук разрывающейся фольги. Его посещает странное желание, чтобы Хёнджин кончил внутрь, но он душит это в зачатке. Это обязательно случится, но не сегодня. Феликс просто очень амбициозный парень, о чем Хёнджин пока не догадывается. Головка члена упирается в колечко сфинктера, давит. Большим пальцем Хёнджин направляет ее внутрь. Он очень хочет резко вогнать по самые яйца, но откуда-то взявшаяся нежность топит его с ног до головы. Хёнджин гладит Феликса по пояснице, шепчет парочку успокаивающих слов, пока полностью не погружается в мягкое, поддатливое тело. Феликс тяжело дышит, но не просит останавливаться, а говорит, что им обоим надо привыкнуть перед продолжением. Хёнджину к тому, как хорошо внутри Феликса, Феликсу — к размерам. Он не ханжа: любит хороший проникновенный секс, но анатомию не обмануть. В такой ситуации всегда необходимо привыкать. Как только появляется возможность дышать, Феликс двигает бедрами, немного насаживаясь на член. Хёнджин считает это зеленым светом. Он выходит до половины, чтобы снова толкнуться, проехавшись головкой точно по простате. Стоны выходят синхронными, глубокими и очень громкими. Темп увеличивается, Хёнджин начинает практически вбиваться в Феликса, придавливает его к кровати. Несколькими шлепками по левой ягодице он просит приподнять задницу, меняя угол на более комфортный, более чувствительный. У Феликса в голове туман, большими буквами написано «еще, пожалуйста», что он и озвучивает. — Еще? Сильнее, малыш? Хочешь, чтобы завтра ты мог передвигаться только, если я буду носить тебя на руках? Конечно, я выполню твою просьбу. Хёнджин безбожно ускоряется, движения становятся острее. В какой-то момент он стирает капельку своего пота со спины Феликса, убавляя темп и меняя резкость каждого толчка. Дышать становится невыносимо, Феликс мечется по покрывалу, трется членом, пытаясь прийти к собственной разрядке. Этого не хватает. Феликс почти плачет от того, как сильно ему необходимо кончить, иначе он взорвется. Хёнджин на грани. Он обхватывает член Феликса рукой, делает несколько рваных движений, чувствует, как тот пульсирует, когда пачкает покрывало семенем. Все тело Феликса сжимается, буквально запирает Хёнджина в себе, от чего тот не выдерживает и кончает следом. Оргазм оглушительный, как в сраных BL-манхвах, которые гиперболизированы до размеров Вселенной, но Хёнджин уверен, в чем-то они, все же, не врут. Он перекатывается на другую сторону кровати, загнанно дышит, смотрит Феликсу прямо в глаза. — Щека выглядит лучше, мистер Ли. Продолжайте пить антибиотики. Феликс фыркает, на большее у него нет сил. — Только если сходите со мной на свидание, доктор Хван.