Любовная война

      Утро резко контрастировало с безмятежностью предыдущих дней. Война, достигшая своего пика, превратила мир в холодную суровую реальность. Вместо весёлого пения птиц воздух наполнился зловещим гулом звёздных яликов и далёким грохотом артиллерии. Небо, обычно чистое голубое полотно, было омрачено тёмным дымом и следами бомб. На улицах, где когда-то раздавался детский смех, теперь было жутко тихо, за исключением редкого гула войны. Некогда оживленный город превратился в тень себя прежнего, само его существование омрачалось.       Галовиант сам не понимал, как сюда попал, но надежда была лишь на чудо. Из-за сильного кровотечения силы стремительно его покидали. Воскресенье около часа не понимал, откуда прилетело оружие. Найдут ли его?       Губы по памяти пытались читать молитву, но звон в ушах был довольно сильным и сознание начало стремительно уходить от странника, погружая его в темную пучину небытия. Острая боль во всём теле не так уже и волновала его.       «Вот уж не думал, что всё так и закончится. Это ведь конец, так? Я надеялся, что умирать будет не так больно…»

***

      Комната освещалась холодным искусственным светом, создавая жуткую и безжизненную атмосферу. Стены, окрашенные в серые тона, казалось, поглощали свет, отчего комната казалась ещё более мрачной. Невзрачная, немногочисленная мебель отбрасывала длинные угловатые тени, которые тянулись по полу, придавая комнате резкий и запретный вид. Тусклый свет не давал тепла, а тени лишь подчеркивали пустоту комнаты, создавая ощущение, что она лишена радости и уюта.       «Где я? Я уже умер? Как же всё тело болит…»       Едва Сандей мог осмотреться, однако ему удалось заметить странную фигуру с нежно-розовыми волосами и лисьими ушами.       — Оу, Вы уже проснулись. Весьма быстро для тяжело раненого. Как Вас зовут?        Голос незнакомца был нежен, словно бархат, и тих, будто штиль в море. Персиковые глаза смотрели с некой усталостью и лукавостью на больного.       — Неужели я всё же погиб и вижу ангела?       — Спешу развеять Ваше предположение. Я всего лишь военный лекарь, а Вы ещё пока что живы. Так как же вас всё же зовут?       — А… Точно…       Голос галовианта отдавал хрипотцой и звучал слабо, мысли тяжело было собрать воедино, вспомнить что-то было трудно.       — Кажется… Воскресенье… Да, это моё имя. А Вас? Дозволено ли мне узнать имя своего спасителя?       — Спасли Вас войска Яоцина, что поняли Ваше не причастие к происходящей войне. Я всего лишь подлатал рану. Меня зовут Цзяоцю, я из лисьего народа целитель.       — Прекрасное имя… Я ведь на землях Сяньчжоу? Даже не верится, что на землях, где идёт война с изобилием, где правит охота, найдётся нежность и любовь.       — Похоже, Вам всё ещё плохо, господин Воскресенье, здраво мыслить у Вас получается плохо. Это логично — Вы перенесли весьма тяжёлую травму.       — Я странник, прошёл и посетил многие земли, много арий любви слышал, но сейчас мне жаль, что не могу вам спеть хоть одну из них…       Слова путника не сразу доходят до целителя, но когда это случается, второй прижимает нежно-розовые уши к голове, и такого же цвета хвост невольно обвивается вокруг хозяина, а персиковые глаза неверяще пытаются зацепиться хоть за какой-то предмет в комнате, но в конечном итоге лишь хаотично всё осматривают       «Так нельзя, это не правильно. Он едва меня знает, скорее всего, сразу же покинет это место. Не оставаться же ему на этой кровавой войне…»       Цзяо попытался вытряхнуть из головы все эти ненужные и неуместные мысли. Он посвятил всю свою жизнь медицине, в ней не осталось места любви.       Вместо того, чтобы продолжить разговор с пациентом, он вышёл из палаты и отправил другого лекаря к Воскресенью. Сам же пошёл к девочке, что тоже была из лисьего народа. Она тоже нуждалась в помощи.

***

      На следующий день после окончания войны утро было странным и тихим. Место, которое всего за день до этого терпело ожесточённые битвы, теперь было жутко спокойным. В воздухе стояла гнетущая тишина, словно все затаило дыхание. Поле было завалено обломками и мусором, а единственным звуком, который можно было услышать, являлся отдаленный шум машин. Небо, очищенное от чёрного дыма, оставшегося после дневных боёв, было ярко-голубым, что резко контрастировало с разрушениями внизу.       Смутная пустота в душе Воскресенья не покидала его с тех пор, как он проснулся. Он, собрав все свои не многочисленные силы, решил всё же встать и пойти поискать Цзяоцю. Может, это было побочное действие от какого-нибудь лекарства?       Вопреки ожиданиям, когда странник вышел из помещения, в котором он находился, ничего не было. Войска Яоцина покинули поле битвы и двинулись дальше, наступая на противника. Лекари все тоже ушли.       Волнение и страх в момент охватили ещё не оправившегося от ран галовианта.       «Я должен его найти!»

***

      Много лет прошло с той поры ужасной войны и случайного попадания Воскресенья в Альянс Сянчжоу. Наконец-то он его нашёл, он снова видит эти нежно розовые уши средь других из лисьего народа на улицах Яоцина.       Но что-то было не так... Лекарь не видел. Совершенно ничего не видел; его глаза были закрыты, а рядом его вели генерал и его телохранитель.       — Цзяоцю...       Уши названного дёрнулись в сторону звука, но обращение также услышала Фейсяо, что с интересом и подозрением посмотрела на странника.       — Уходи, Воскресенье. Просто уйди и забудь обо мне, война давно закончилась, ты должен был отправиться в новый путь. А то признание... Это просто помутнение рассудка после тяжёлого ранения.