Ты да я, да мы с тобой

— Познакомь меня с ним. Диван под чужим весом проминается. Вот так просто: ни привет, ни пока, ни «как дела?». Арсений даже не пытается натянуть на лицо маску вежливости — выпаливает всё, как есть, что для него большая редкость. Антон в ответ неловко улыбается, отставляя кружку на стол. — С кем, Арс? — Ну как с кем? С Игорем. Неловкая улыбка становится ещё более неловкой. Кажется, Антон вообще использовал её слишком рано. — Зачем? Вы же и так знакомы. И снова она — неловкая улыбка, третья реинкарнация. И молчание между ними — тоже неловкое. А хоть что-то ловкое в этой комнате есть? Поймает ли Арсений яблоко, если сейчас его кинет, сможет ли жонглировать тремя шариками для пинг-понга, как он это уже делал, или есть что-то такое в этой комнате, что всю «ловкость» поглощает, как тёмный цвет солнечные лучи? — Знакомы, да, — начинает Арсений и кивает головой. А Антон думает, что если знакомы, то зачем знакомить ещё раз? Повторение — мать учения? Здесь это не работает. — Но я имею в виду немного другое знакомство. И снова молчит, будто Антон сейчас должен догадаться, какое такое, сука, знакомство тот имеет в виду. Их что, больше одного? Покажите ему эту классификацию знакомств, он не шарит. — Арс… — говорит Антон, не успевая ничего объяснить, как внезапно Арсений его прерывает. Уж всё этот Арсений знает. И то, что Антон не знает, тоже знает. — Ты можешь организовать нам встречу в одной компании? Такую, чтоб вот мы прям могли пообщаться. В неформальной обстановке, туда-сюда. Даже необязательно, чтобы на этой встрече были только я, ты и он, потому что это будет выглядеть странно, можно позвать кого-то ещё… — Арсений делает пару элегантных взмахов ладонью, пока объясняется. Он всегда активно жестикулировал в особенно эмоциональные моменты, но Антон следит не за движениями руки, а за губами. И всё равно каким-то образом пропускает половину слов, — …и я вряд ли буду общаться со всеми, скорее всего, даже с половиной не буду, но… Блять, да не важно всё это. Просто сделай так, чтобы я и Игорь оказались в одной компании. Вне работы. Сможешь? Арсений заканчивает, а Антон отмирает, как по команде. Требуется пару раз проморгаться, чтобы взгляд сфокусировался, будто бы всё это время он и вовсе был не здесь, а сейчас его взяли и приволокли. Даже не приволокли, а притащили: за волосы, грубо, не спрашивая его мнения, заставили смотреть и вникать. Хотя Арсений действительно не спрашивал. Пришёл не с вопросом, а с условием — познакомь. Антон не хочет. Но как можно отказать? Он вообще отказывать никому не умеет, а уж Арсению — тем более. — Конечно, Арс. Познакомлю, — соглашается, как всегда, а по спине пробегает неприятный холодок. Конечно, он выйдет на работу в воскресенье. Конечно, он останется до полуночи переснять тот неудачный кадр. И этот. И ещё вон тот. Конечно, Антон согласен. Всегда и по умолчанию. Хотя «знакомить» Арсения и Игоря ему совершенно не хочется. Интересно только, почему? — А что, понравился тебе? — догадывается спросить. Может быть, он все умственные силы копил для этого самого момента, чтобы узнать самое главное? Не вовремя использовал неловкую улыбку, зато вовремя воспользовался языком. Или воспользоваться языком вовремя означало отказать Арсению в его просьбе? Сейчас это уже неважно. — А, ну, — ладошки Арсения замирают: складываются одна в другую, как пазл, а на лице появляется улыбка. Мягкая, осторожная. Видел ли Антон раньше эту улыбку? — Не то чтобы понравился. Но мне кажется, что он хороший человек. Хотелось бы узнать его поближе. А ты, Шаст, тот, кто это поближе может обеспечить. Ты как удлинитель — всё замыкается на тебе. Такой, знаешь… — пауза. — Тройник. Связываешь и вилки, и компании. Антон тянет задумчивое и равнодушное «м», чуть вздёргивая подбородок. Слово «тройник» ещё несколько раз повторяется у него в голове, будто бы оно должно на что-то натолкнуть. Но Антон в детективах не силён, у него были проблемы даже в играх с поиском предметов, так что натыкается он не на гениальную мысль, а на метафорический тупик. Дороги нет, кувалды с собой — тоже. Только разворачиваться, забивать на всякие тройничковые мысли и пиздовать назад. Метафорически. — Понял, да. Да, хорошо, Арс, я это… Организую. Да. Встречу вам, — Антон трёт лоб — очевидно, пытается включить мозг хотя бы механически, если он не хочет включаться самостоятельно — и снова подвисает. Грузится долго, как рабочий ноутбук, который чуть ли не взрывается от двух одновременно открытых вкладок. Заменить бы его на новый. В смысле, ноутбук. Не Антона. Хотя Антона как будто бы меняют тоже. — Мы в пятницу собираемся с ребятами у меня. Хотели матч посмотреть, пива попить. Я знаю, что ты все эти тусовки не очень любишь, но там будет Игорь. И эта хуйня, ну, матч, наверное, наиболее естественная среда, если можно так сказать, в которой у вас получится пересечься. Так что если хочешь, то приходи, — рука с затылка перемещается, оказываясь на коленке. Мозг, судя по всему, включается, потому что ни на одном из слов Антон не запинается. Говорит ровно, как заученный в школу стих. И совершенно без интонации. Он сам поставил бы себе два. Арсений ставит на стол кружку, которую успел недавно схватить и покрутить в руках. — И ни у кого не возникнет вопросов из-за моего резкого появления там, где я никогда не появлялся и вряд ли появился бы? — голос Арсения звучит скептично. Антон может понять, почему так. — Да вряд ли, Арс, — Антон равнодушно пожимает плечами. — Ну пошушукаются чуть-чуть, посмотрят на тебя с определённой долей ахуя, тебе ли не привыкать? Поверь, они гораздо больше поверят в то, что ты проникся футбольным духом и пришёл отстаивать честь «Зенита», нежели в то, что ты решил внезапно закадрить Джабрика. Да даже я, блять, не верю. А я сижу здесь, с тобой и слушаю весь этот план Барбаросса. Кажется, Арсений успокаивается. Или просто делает вид, что успокаивается, а сам внутри проходит ещё через пять-пятнадцать стадий принятия. По крайней мере, уголки губ ползут вверх, а плечи расслабляются. Антон замечает каждую деталь, касающуюся Арсения. Не замечает он только предметы в тех игрушках, да и всё. — Я тоже в это не верю, — как бы невзначай бросает Арсений, но прежде, чем Антон успевает задать хоть один уточняющий вопрос, меняет тему. — А кто ещё будет? Ну, на этой жёсткой футбол-пати? — Футбол-пати, — дублирует с лёгким фырчанием Антон. Ну хороший Арсений, смешной. И как только им делиться? Метафорический удар по щекам. Осечка, код красный. Никаких «делиться» тут нет. Антон не понимает, откуда такие мысли, ведь Арсений даже не его. Ни в одном из тех значений, которое может это слово иметь. — Ну там… Джабрик твой. Поз, Журавль, Саша Ваш, Дрон, Кос… Может быть Зайчик прискачет. Ну, Максим который. Да и всё. — Понятно, понятно, — Арсений кивает головой. — Это ваша вариация тайных собраний, да? Вы эдакие футбольные декабристы? А почему ты меня никогда не звал на встречи вашего клуба? Антон промаргивается. Снова подвисает. Кажется, это где-то на уровне заводских настроек. Он чувствует себя дешёвеньким телефоном. Ну почему он так безбожно тупит? Арсений ведь так шутит, да? Точно шутит! Ведь каждый в офисе знает, что Арсений не ладит не только с футболом, но и почти со всеми своими коллегами вне работы. Ну или не прям не ладит, но точно не горит желанием с ними встречаться. А тут такой вопрос, да ещё и без намёков, прям в лобешник… И что только на Арсения нашло? — Я… — Антон сглатывает ком. Кажется, он в самом деле чувствует стыд за то, что не додумался позвать Арсения. Но это ведь ключевое слово — не додумался. Если бы он только знал, что тот этого ждёт… — Я думал, что тебе это, так сказать, нахуй не сдалось? — мягко, осторожно, будто он снова оказался у доски на уроке математики у Людмилы Анатольевны. Тут главное следить за реакцией, подрубать все свои знания и тогда можно отделаться мало кровью. — Ты же не любишь все эти малинки-вечеринки. Я бы сказал, что ты больше по квартирникам. Да, точно, по квартирникам! А то, что у нас — это типа концерт. Понял метафору? Или это не метафора, а сравнение… Ну, всё одна хуйня. Так вот, я просто прикинул все свои знания о тебе, а ты же, как океан, исследован на пять миллипиздрических процентов, и, исходя из этих пяти миллипиздрических процентов, я подумал, что тебе там будет неуютно, так что я даже не пытался. Но честно, Арс, если бы я хоть примерно догадывался, что тебя это интересует, то я бы… — Чш-чш-чш, — Арсений прерывает нескончаемый поток слов. Строит плотину для мыслей, не давая им выйти за пределы того, с чем мог бы справиться Антон. — Это была шутка. Пранк. Обернись, тебя снимали скрытые камеры… Это тоже шутка! В общем, Шаст, ты это, угомонись, ладно? Всё в порядке. Антон кивает. Да, он угомониться. Кивает, а сам думает о том, какая же, сука, горячая у Арсения ладонь. Он чувствует её тепло через ткань штанов, когда та опускается на его беспокойно трясущуюся ногу. Жест дружеской помощи, не больше, но провода в голове у Антона замыкают, и он не может никуда сдвинуться с этой чёртовой ладони. Так он пропускает почти все слова Арсения. — …так что ты не переживай так. Да и вообще, Шаст, что ты такой взвинченный после моих слов про Игоря? Боишься, что я его уведу? — ладонь с колена исчезает. Появляется толчок локтём в рёбра, тоже дружеский. Забавный жест, веселящий. Холодный. Хотел бы он вернуться к ладони.Конец формы — Уведёшь? — Антон растерянно моргает. — Да брось, мы же с ним кенты. А друзей на жопы, пусть и мужские, не меняют. Да мне вообще похуй, с кем Игорь будет встречаться, если честно. Главное, чтобы это не мешало дружбе. Но ты же не будешь ему мозги пилить, да? И будешь отпускать его на мою футбол-пати, ты ж ещё и мой кент. Так что я это, короче… Ну, можешь действовать. Антон не врёт: ему и правда всё равно, с кем будет встречаться Игорь. Главное, чтобы человек был хорошим. Но в этом уникальном случае, когда два его друга с полярными интересами готовятся что-то намутить (а если сказать точнее, то один из них), он всё равно чувствует определённого рода… Дисконнект. И на первый взгляд вроде бы всё окей: Арсений хороший, понимающий, красивый до ужаса, пусть и с прицепом из тараканов. Игорю точно с ним будет весело, да и ладят они весьма неплохо. А смотреться-то как будут! Ну прям пара из какого-нибудь «нетфликского» сериала, ведь на фоне крупного Игоря, напоминающего бурого мишку, Арсений раскроет своё изящество под новым углом. Короче, полная идиллия, хоть завтра организовывай этим голубям свидание на Патриках да наблюдай за становлением новой красивой пары. Но где-то всё равно есть затуп. Как маленький камушек в ботинке, который вроде и не приносит существенных проблем, но мешает ходить. Всё в их паре хорошо, а Антона всё равно торкает.Начало формы — Тогда договор, — Арсений хлопает себя по коленкам. — Значит, я прихожу к тебе в гости, сажусь на диван между тобой и Игорьком, и пока мы все дружно смотрим футбол, я использую все свои обольстительные чары, чтобы уже вечером такси мы вызвали одно на двоих. Норм план? — Очень вполне даже норм, да, — так и не определившись с тем, насколько восторженным должен быть его ответ, всё разом вываливает Антон. Вообще-то он видел такие рилсы. Когда одной из группы девчонок нравится мальчик, вся компания подключается для того, чтобы продумать идеальный план для сватовства. Он так и не понял, шутки это или нет, но если предположить, что всё-таки нет, то важной была каждая мелочь: цвет помады, парфюм, одежда, укладка и даже улыбка. Девочки даже составляли план-схему диалога, чтобы заранее знать, что ответить. Антон, как мальчик, мог сказать, что на это внимание совсем не обращаешь, если девочка действительно нравится. Вот и ему хочется сейчас Арсения заземлить: положить руку, как тот минут пять назад клал свою ему на коленку, угомонить, успокоить, сказать, что всё будет заебись независимо от того, где он будет сидеть — хоть между ними, хоть около них, хоть на них. И что цвет помады, парфюм, одежда, укладка и улыбка не играют роли. Но Арсению, судя по всему, очень важно уже сейчас всё продумать. И если в сценарии должны быть прописаны сцены и декорации, то Антон не против подыграть и побыть «подружкой». Главное, чтобы режиссёр был доволен. — Тогда я напишу тебе ближе к пятнице. Напомню про встречу, назначу время, чтобы ты успел напудрить носик и выбрать цвет трусов. Но обычно мы собираемся часов в шесть-семь, сидим до двенадцати и расходимся. Так что если у тебя на следующий день какой-нибудь Сапсан в три утра, то я даже не знаю, стоит ли… — Стоит, — перебивает его Арсений. — Мне не привыкать спать по три часа. А с Игорем мы не факт, что ещё где-нибудь сможем пересечься. Ну, если не считать каких-нибудь общих съёмок, проектов и корпоративчиков, но это не самая благоприятная среда. Антон не понимает, как корпоратив может быть неблагоприятной средой, если для того, чтобы завязался диалог, достаточно просто подойти. Вариантов для действий там может быть уйма, как в играх с открытым миром: и всучить бокал с чем-нибудь алкогольным, и разбазариться про последний проект, и поинтересоваться делами. И никто не удивится ни присутствию, ни завязавшемуся разговору, ни резкому исчезновению для того, чтобы пососаться (или не только пососаться) в туалете. Подумают, что уехали, да и всё. Если так предположить, что на месте Арсения он, а на месте Игоря — сам Арсений, то Антон точно посчитал бы корпоратив благоприятной средой. С другой стороны, он бы, кажется, смог любую среду сделать благоприятной для того, если от этого зависело бы его времяпрепровождение с Арсением. — Окей, — Антон не спорит. — Стоит так стоит. Тогда жди сообщения в четверг.

***

Антон до последнего уверен, что Арсений не придёт. И причин для таких мыслей несколько. Во-первых, Арсений никогда не опаздывает, а до назначенного времени оставалось три минуты. Во-вторых, то самое сообщение со временем и даже небольшим кратким экскурсом, который Антон старательно расписывал, было проигнорировано. В-третьих… Ну, это всё ещё похоже то ли на какую-то непонятную шутку, то ли на странный арсеньевский прикол. Сколько бы раз Антон ни думал об Арсении и Игоре в роли пары, он никак не мог представить их вместе. И пусть в мире было много разных на первый взгляд вещей, но идеально друг друга дополняющих, таких как горгонзола и груша, пицца с анансами, квас и салат, Арсений и Игорь в этом списке всё равно казались инородными. А ещё Антон никогда, ни одного чёртового раза за все четыре-или-сколько-они-там-знакомы лет не видел, чтобы Арсений был в Игоре заинтересован. До того злополучного дня, пока тот не пришёл и сам не заявил о своих намерениях. И это не было не похоже на того скрытного, оберегающего себя, свои чувства и своих близких, Арсения. Антон стоит у двери как раз тогда, когда по квартире разлетается протяжное «дзынь». На часах ровно шесть. — Привет! — на Арсении забавная шапка, с которой падает растаявший снег, массивная куртка, напоминающая его собственную, и вежливая улыбка. — Не опоздал? Антон бросает взгляд на настенные часы, прекрасно зная, сколько там времени. — Восемнадцать ноль-ноль. Ты как поезд, всё по минутам, — Антон улыбается и делает шаг в сторону. — Ждём только тебя. Проходи. Арсений слушается и проходит внутрь. Антон остаётся стоять в коридоре, наблюдая за тем, как тот придерживается за стену, снимает один ботинок, второй, ставит их на подставку… Как это так получается, что за окном идёт снег, а на Арсении он уже растаявший? Точно ли Арсений прибыл только что или он стоял за дверью, продумывая, когда лучше позвонить в звонок? Антон хочет спросить. И он спрашивает: — Арс, всё нормально? Арсений выпрямляется, замирает. Он не снимает куртку, смотрит только на Антона, долго молчит. — Нормально, да, — куртка оказывается на крючке. Прямо около куртки Антона. — Почему спрашиваешь? «Ну я просто подумал, что ты там стоял за дверью, как выброшенный котёнок, и боялся постучать мне в дверь, вот я и решил показать тебе, что мне не похуй на твои чувства, и что если тебе станет некомфортно, Арс, то ты всегда можешь мне сказать об этом», — думает Антон. А сам произносит: — Да просто. Просто на всякий случай. Арсений в это не верит — видно по взгляду. Что ж, Антон тоже не верит в то, что Арсений подошёл ровно в восемнадцать ноль-ноль, а не в семнадцать пятьдесят пять. Никто из них ничего из этого не озвучивает. — Пойдём, представлю тебя ребятам. Я им говорил, что у нас спец-гость, но не уточнял, кто именно. Вот они охуеют, — и мягко обхватывает локоть Арсения своей ладонью, потянув за собой в гостиную. — Стой, стой, стой, я… — Арсений бегает взглядом по лицу Антона. — Все там? И Игорь тоже? — Все, Арс, все. Говорю же, только тебя ждём, — он отпускает арсов локоть и проводит тыльной стороной ладони по его спине. Легко и ненавязчиво — машинально. — Пошли, не ссы, всё будет заебись. Где-то здесь Арсений должен надыбить шёрстку, взъерепениться, выпустить коготки и бросить что-то вроде «да я не ссу!». Но коготки остаются спрятанными, а шёрстка если и дыбится, то от стресса. Арсений не пытается сделать вид, что он не боится. Арсений смотрит на Антона так, будто тот силком затащил его на эту тусовку и теперь, как джентельмен, обязан от него не отходить весь вечер. Антон не питерская интеллегенция, и даже не московская, но джентельменом побыть не против. — Пацаны, вы гляньте, кто совершенно случайно проезжал мимо и решил к нам заскочить! Антон применяет свои лучшие медийные черты: объявляет Арсения громким, весёлым голосом с игривыми интонациями, каким обычно анонсировал гостя в их общих шоу. Сейчас никаких камер рядом нет, они даже не на площадке, и это — единственные отличия. Хотя и на гостя Арсений больше не похож. Он буквально гость в его доме, это верно, но точно не гость в компании. Стоило ему переступить порог гостиной, и всё легкое волнение испарилось, оставаясь позади, где-то в прихожей, и перед ребятами предстаёт он — Арсений Попов. Арсений с белоснежной улыбкой, лучиками морщинок в уголках глаз, идеальной укладкой и отсутствием той боязливости в глазах, с какой он смотрел на Антона ещё три минуты назад. Арсений меняется, как по щелку пальцев, и понять, какой же настоящий, сложно, — тот, которого Антон видит сейчас, или тот, который стоял у него под дверью, решаясь нажать на звонок? — Всем привет. Я… Проезжал мимо и решил заскочить. А у вас тут какая-то тусовка, судя по всему, да? Арсений смеётся, и смех этот означает, что его слова — пиздёж. Каждый наверняка бы догадался и сам, но смысл этого смеха не в подсказке, а в попытке влиться. Арсений будто бы показывает: смотрите, я с вами на одной волне, ничего не скрываю, я просто приехал глянуть футбол. Антон смотрит на это с лёгкой улыбкой. Он-то знает, что Арсений что-то скрывает даже тогда, когда делает вид, что сам себя разоблачает. — Тусовка за тридцать, ага. Собрались на вечерний футбольный сеанс, — смеётся Поз с дивана. — Давай, падай рядом. Антон пробегает глазами по собравшимся, оценивая обстановку. К Арсению относятся не отрицательно, но с явной настороженностью — оно и понятно, ведь тот никогда раньше на таких мероприятиях не появлялся. Тем более в такой компании. Исключением является Поз, который, может, и начинает думать, что что-то не так, ведь и Антона, и Арсения он знает слишком хорошо, но ничего по этому поводу не говорит. — Привет, Арс, — Дрон кивает ему головой. — Рад видеть. А ты что, футбольным фанатом стал? Больше всех же носик морщил, когда мы матчи обсуждали. Антон поворачивает голову в сторону Арсения: уголки его губ едва заметно дёргаются, но улыбка сохраняется. — Да я… Слышится треск. Наигранность Арсения облупливается, как краска, обнажая его настоящую сущность. Попытка влиться в компанию под угрозой, а всё из-за внезапного вопроса Дрона, который они в свою девчачью план-схему диалога не включили. — Я сам его позвал, — встревает Антон. — Он мне желание задолжал, а я сказал, что хочу видеть его на нашей футбол-пати. Надо же приобщать мальчика к культуре, ну. Так что будьте нежнее с Арсюхой. Это не только его первый раз, но ещё и вынужденный. Антон смеётся и легонько шлёпает Арсения по спине. Арсений едва ли не падает от неожиданного движения, но выставляет ногу вперёд и остаётся на месте. — Ай-ай-ай, Антоха, не стыдно тебе принуждать? Арсюш, родненький, иди, садись. Сейчас тебе всё покажем-расскажем, сам потом захочешь к нам приходить, — подключается Журавль. Плечи Арсения чуть опускаются, расслабляются. Антон внимательно следит за его состоянием, вглядывается в лицо и замечает, как нервоз постепенно отступает. Он делает шаг в сторону дивана, подталкиваемый мягким касанием антоновской ладони, и в голове вновь проносятся мурчащее-мяукающие сравнения. Арсений садится на диван к Игорю, не проронившему до этого ни слова. По левую сторону от Арсения оказывается и Антон. — Привет, — Игорь поворачивает голову в сторону Арсения. — Рад, что ты к нам присоединился. Советую выбрать сейчас, за кого ты болеешь, а то потом Поз разноется, что ты козёл, жулик и пидор, потому что выбрал ту команду, которая уже начала побеждать. Антон жмурится — вот сейчас начнётся. Арсений добрался до объекта своей симпатии, и теперь тяжёлая артиллерия не заставит себя долго ждать. Его роль подружки на этом закончена, надо закрыть глазки, отвернуться и не мешать чужому счастью, а лучше вообще свалить куда-нибудь нахуй, чтобы Арсений и Игорь могли целоваться-миловаться. И всех пацанов ещё надо выгнать, да. Антону не нравится чувство того, что он лишний в своей же квартире, но он вроде как договаривался помочь Арсению, а ради Арсения он готов не только задушить все эти свои капризные «нравится-не нравится», но и предоставить свою собственную квартиру для нецензурных утех. И если бы кто-то из ребят про эту его жертвенность узнал, то наверняка бы покрутил пальцем у виска, потому что это дружеское желание помочь очень больно наступает на носки собственного комфорта. Но никто не знает. И Антон выбирает молчать, с замиранием сердца дожидаясь, когда же Арсений полезет к Игорю в штаны — фигурально и не очень. — Блин, я даже не знаю, — Арсений задумчиво дует губы. — Антох, за кого ты обычно болеешь? — Че? — Через плечо, — Арсений смеётся, и Антон открывает глаза. — Спрашиваю, за кого ты болеешь обычно? — А, ну… В этот раз за «Зенит». — Понял! — Арсений поворачивается обратно к Игорю. — За «Зенит». О, «Зенит» же как раз из Питера, да? Крутое совпадение. — Крутое-крутое, — довольно басит Игорь. Вообще-то ответить Арсению хотел Антон! — Мы тут все за «Зенит». Кроме Зайца. Он обычно выбирает ту команду, за которую болеют меньше всего. Говорит, что «всем нужна поддержка». Да, Зай? Максим, до этого не принимавший участие в диалоге, поднимает голову, отрываясь от телефона. — Ты ошибался, если думал, что меня получится этим смутить. Я всё ещё так считаю. И тебе, Арс, советую не слушать большинство. Никто так не подскажет правильный выбор, как собственное сердце. Поддержка всем нужна. — Ой, блять, — прыскает Поз. — Это тебе звёзды нашептали? — Ага, одна конкретная звёздочка. Олеся всегда так говорит. Недавно она спросила у меня, каким цветом ей сделать ногти, так я ответил, что только её собственное… — Ладно, парни, хорош. Мы так никогда матч не посмотрим, а мы вообще-то, бля, ради него собрались. Арс займётся раздачей автографов после, никуда он не сбежит, — Антон чувствует себя воспитателем в детском саду, пытающимся угомонить развеселившихся детей. На удивление, это срабатывает, и ребята перестают соперничество за внимание Арсения. Соперничество за внимание Арсения. Охуеть. Антон не может в это поверить. Не, в какой-то мере он что-то подобное и ожидал. Да, компания не совсем привычная, но у Арсения был какой-то особенный талант перенимать внимание на себя. Да, он им наслаждался. Да, оно Арсению очень шло. Если Антон перед камерами именно что «включался», показывая активную и весёлую часть себя, которую так привыкли видеть зрителем, то Арсений «расцветал». Для него это не было работой, скорее, наоборот — он жил от спектакля до спектакля, от съёмок до съёмок, он не тратил энергию на то, чтобы себя проявить, а приобретал её от чужого ликования и восхищения. Это был настоящий симбиоз: Арсению нравилось чужое внимание, а людям нравилось им любоваться. И Антон это знал. Конечно же, он всё прекрасно знал, но где-то там, в глубине своих несмелых фантазий, когда он только-только представлял этот день, то надеялся, что сможет побыть джентельменом. Что если он догадался сыграть подружку в этой сопливо-ванильной истории, то Арсений догадается сыграть типичную «девочку в беде». Он же, в конце концов, актёр! И ему так хотелось, чтобы Арсений жался чуть ближе, смотрел чуть ласковее, чуть откровеннее закусывал нижнюю губу и чуть смелее вёл своей горячей ладонью по внутренней стороне бедра, когда положит на неё свою ладонь… — Шаст. Антон чувствует обжигающее дыхание прям в шею. Кажется, Арсений придвинулся ближе. Или всё-таки не кажется? — Гол, говорю, забили, — Арсений опять делает это — хихикает и смотрит так ласково и нежно, как на неразумного щенка, которого только-только подобрали с улицы. Грязный, блохастый, неотёсанный — такому не место рядом с квартирным любимцем, у которого дорогущие паштеты на перекус и место на хозяевском лице. — Ты с нами, нет? Антон поднимает взгляд, замечая руку Игоря на спинке дивана. Прям над Арсением. Что там дальше по чек-листу ромкомовской классики? Он должен сделать вид, что зевает, и якобы случайно Арсения приобнять? Антон за них рад. Но видеть эту стадию ухаживаний не хочет. — Так я знаю, что гол. Давно гол уже. — Второй, — на выдохе произносит Арсений. Брови едва заметно заламываются, а нижняя губа оттопыривается вперёд, будто тот самый упомянутый щенок вместо того, чтобы попить воды, упал в миску носом и опрокинул её на себя. Вроде и забавно, а вроде и жалко его — скулит же, бултыхается в луже лапами. Вот и Антону хочется поскулить. Наверное, из-за того, что пацанские увлечения не созданы для того, чтобы начинать мутить, и вся эта ситуация с Игорем начинает казаться ему неправильной. Ну правда, хоть у кого-то получалось затащить девчонку в постель после того, как она насмотрелась на потненьких мужиков в шортиках? И плевать, что Игорь не девчонка, Арсений же хочет его закадрить после такой неромантичной хуйни. — Шаст, — зовёт он снова. К счастью, Антон еще не успевает погрузиться в матч (свои мысли) и реагирует достаточно оперативно. — Всё нормально? Вот уж ничего себе. Что-что, а это услышать Антон никак не ожидал. Да он рассчитывал, что Арсений, скорее, прилюдно признается в том, как он хочет заглотить член Игоря, нежели… Поинтересуется его состоянием, как настоящий джентельмен, которым так и не стал Антон? — Всё нормально, — Антон не находит сил даже выдавить из себя улыбку — вот настолько он удивлён. — Почему спрашиваешь? — Да просто. На всякий случай. Этот диалог у них уже был. Да, точно был, в прихожей, когда Арсений только переступил порог его квартиры после того, как стоял под дверью одну, две, а может и три минуты. Тогда он смотрел на него не как сытый котяра, а как маленький котёнок, обратившийся к своему собачьему товарищу за помощью. А ведь это было всего час назад, но по ощущениям — все двадцать. И он уже собирается хмыкнуть, пожать плечами, ответить что-то вроде «ну ок» и продолжить просто бездумно пялиться в экран телека, наблюдая за человечками-муравьями, как вдруг их колени сталкиваются, а руки, оказавшиеся на сидении дивана, соприкасаются мизинчиками. Эти мизинчики, как подходящие проводки — между ними точно образуется искорка, которую невозможно не почувствовать. И Антон не только чувствует, но и обращает внимание, мигом опуская взгляд на руки. Они соприкасаются лишь пальцами, но ощущения такие, будто они как минимум трутся друг об друга. Без трусов. Прям на Красной Площади. Так, сука, страшно, что кто-то посмотрит, заметит, ткнёт пальцем и побежит жаловаться дядям-полицейским, но так горячо, что прерывать это не хочется. Нет никаких сил. Антон поднимает взгляд на Арсения. Ему так и хочется сказать что-то вроде: «нет, ну ты видел это? Видел? Арс, это же пиздец!». Но Арсений мало того, что не обращает на него никакого внимания, так он ещё успевает болтать о чём-то с Игорем. И не просто болтать, а… Флиртовать? Антон бегло оглядывается по сторонам, но никто, кроме него, ничего странного будто бы не замечает. Поз о чём-то спорит с Косом, Дрон всецело отдаёт себя футболу, а Макс быстро-быстро стучит пальцами по экрану, явно что-то печатая Олесе, и от разговоров о важном его отвлекает только гиперактивный Журавль. Арсений с Игорем сидят так рядом, но их будто никто не замечает, хотя это не просто слон в комнате, а гигантский розовый слонища. На них что, накинули мантию-невидимку, и теперь они скрыты от чужих глаз, а Антон — бедолага, которому не повезло выработать иммунитет к разным магическим штучкам? Иначе это не объяснить. И он не против присоединиться к остальным и сделать вид, будто никакого разврата прямо на его глазах не происходит. Подружку-то он отлично сыграл, значит, и с ролью великого слепого справится: проблем никаких, матч-то продолжается, сиди да наблюдай. И он хочет. Правда хочет. Но потом чужая ладошка двигается ближе, ближе, и когда Арсений специально переплетает их мизинчики, то Антон перестаёт понимать вообще всё. Башка отключается, как севший телефон, и вместо мыслей в его голове лишь звенящая пустота. И отскакивающий от уголков логотипчик. Он бы посидел, подождал, пока тот окажется в левом нижнем углу, но силы уходят на другое. Например, на то, чтобы дышать. Пиздец, пиздец, пиздец. — Не, пацаны, ну это пизда, — Заяц хватается за голову и медленно стекает по креслу вниз, пятками упираясь в пол, чтобы совсем не свалиться. — Всё, тут без шансов. У Антона тоже без шансов. — А ты чего ожидал? Мы тебя сразу предупредили, что капец твоему «Ахмату». «Ахмату»? Точно ли не Антону? Ребята отвлекаются от своих дел, а мизинчик Арсения всё продолжает настойчиво сжимать его собственный. Надо сказать, чтобы тот отпустил. Надо сказать, что пацаны могут заметить, и тогда они никогда в жизни не оправдаются, ведь те же Кос или Дрон не такие понимающие, как Антон, и точно не оценят всю эту арсеньевскую авантюру. Надо убрать руку самому, отодвинуться, надо, надо, надо… — Ну поддержка нужна всем! Антон не слышит ни оправдания Макса, ни извечные мудрости Димы. До него всё это доносится, как сквозь толщу воды, будто он — маленькая рыбка. Как минимум, воздух он действительно хватает так, будто его выбросило на берег, и ему срочно надо обратно, в воду. Нужно, чтобы кто-нибудь срочно остановил это безобразие, ласково подобрал его в ладошку и кинул обратно в море, потому что помочь себе сам он не в состоянии. Но почему-то кажется, что если его положение заметят, то его не спасут, а закинут в полиэтиленовый пакет, донесут до дома и ограничат свободу, на которую он раньше не обращал никакого внимания, круглыми стеклянными стенками. — Ладно, мужики, я погнал. Меня там Катя заждалась, — произносит Дима, и Антон чувствует, как с его ладони исчезает дополнительный вес. Ребята начинают потихоньку расходиться, а он сидит, почти слившись с диваном, будто хамелеон, и не может издать ни звука. Все слова знакомые, идей для прощания миллион, надо бы хоть из вежливости использовать что-то из своего ассортименты выражений, но Антон просто не может. Как бы он ни пытался, но рот не открывался, а язык во рту не двигался, и он просто сидел и кивал головой, как самый негостеприимный хозяин на свете. Что вообще произошло? Могло ли оказать на него такое влияние просто касание? Да, его личное пространство нарушилось; да, это было совсем не по дружески; да, в своей голове Антон окрестил это «интимом», но по факту — это просто переплетение мизинчиков. Переплетение мизинчиков двух взрослых мужиков. Тащиться от такого можно только в пятнадцать. Антону уже два раза по пятнадцать, так что и тащится он в два раза сильнее. — Кажется, последняя бутылка пива была лишней. Что-то я вообще плохо соображаю, — Арсений трёт покрасневшие глаза и хрипло смеётся, а Антон тут же выныривает из морских пучин, куда не доносился шум голосов. Он как собака Павлова — тут же реагирует на голос, поворачивает голову вбок и готов не просто слушать, а внимать. С Арсением так, как с другими, не прокатит. Его нельзя поставить в режим «не беспокоить», потому что на все режимы и правила, годами соблюдавшиеся Антоном, ему глубоко насрать. — Не надо, — Игорь кольцует тонкое запястье Арсения, мягко убирая его от раздражённых глаз, и только из-за этого Антон замечает, что тот ещё здесь. — Болеть потом будут. — Да всё нормально, — Арсений протестует, но делает это в рамках лишь одному ему понятной игры. Прищуривается хитренько, повышает голосок и руку выдёргивает… Да не выдёргивает её. Так, слабенько тянет её назад, а потом расслабляет, будто вместо руки у него пружинка. — Разве? — Арсений расслабляет руку, а Игорь, воспользовавшись этим, перехватывает её удобнее: указательный и средний пальцы игривыми шажочками ползут выше, до начала ладони. — Дай посмотрю. А затем к двум имеющимся пальцам присоединяются ещё три. Антону это напоминает венерину мухоловку: ладонь Игоря на фоне ладошки Арсения кажется совсем уж большой, и все его растопыренные пять пальцев пролезают между пальцами Арсения. Тот тянет его на себя, и Антон окончательно перестаёт понимать, что он здесь забыл. — Пусть лучше Антон сначала посмотрит, — Арсений улыбается, но звучит серьёзно. Не вырывает ладонь, но будто бы делает два шага назад, образуя между собой и Игорем дистанцию. Не ведёт, но даёт понять, что будет исключительно так, как он хочет. В горле у Антона пересыхает. Он кладёт ладонь на лицо Арсения, мягко его отодвигает и встаёт с места. Выгонять пацанов неловко, но это надо сделать, чтобы сохранить непорочность их крепкой мужской дружбы. Ребята прощаются и уходят. Всё это — фантазия, которая так и не воплощается. На деле же Антон действительно кладёт ладонь на лицо Арсения, заглядывает в глаза и тянется вперёд. — Нет, нет, нет, — сквозь приоткрытые губы шелестит Арсений, положив ладонь на рот Антона. — Никаких поцелуев в губы. И кто такой Антон, чтобы спорить? Да, несправедливо; да, нечестно; да, Арсения очень хочется поцеловать, раз сегодняшний вечер проходит под девизом «всё или ничего», но спорить он не будет. Вместо пустой болтовни Антон прикрывает глаза и беспорядочно тычется сухими губами в щёку, сползая ладонью вниз, к шее, придвигая Арсения к себе. Мягкие волосы лезут в лицо, закрывают обзор и щекочут нос. Антону кажется, что он вот-вот чихнёт, но он продолжает лишь шумно сопеть, как старенький мотоцикл. — Я что, сова, по-твоему? Я не могу повернуть голову на сто восемьдесят градусов, — Арсений бурчит. Антон понимает, что это адресовано не ему, но всё равно поднимает взгляд. — Нет, ты камера, — Игорь сам же хихикает со своей шутки. Его ладони переместились, оставляя в покое руки и переключаясь на бёдра. Он гладит Арсения по внутренней стороне, растирая кожу сквозь ткань штанов, и улыбается, почему-то медля. У Арсения положение и правда неудобное: он сидит, зажатый между Антоном и Игорем, наполовину передом к одному и задом — к другому. Перекрутился весь, как канат, и замер, подставляясь под все ладони разом. Надо бы усадить его по-нормальному, развернуть, но ни у кого не хватает смелости озвучить то, о чём все думают. — Мы… Мы же трахаться будем, да? Игорь и Арсений моментально поднимают на него взгляд. Антон молодец, потому что сказал, и дурак, потому что сделал это нелепо. И ему бы могло быть неловко, но он за сегодня уже успел подержаться за мизинчики, и всё, что отвечало за неловкость, в этот момент внутри погибло. Если его не заметили в том положении, то стоит ли стесняться, когда их вообще никто не видит? Ну, никто, кроме Игоря. — Нет, Шаст. Фильм смотреть. А лучше не фильм, а футбол, — смеётся Арсений. — Забьёшь пару очков в мои ворота? Ушки горят, щёки покрываются неравномерными пятнами румянца. Антон чувствует себя холстом у художника-экспрессиониста: все беды с головой отражаются яркими бесформенными пятнами на бумаге. — В футболе голы забивают, а не очки… — хрипит Антон. Ладонь на шее Арсения смыкается крепче, как клешня в игровом автомате: вот сейчас он немного постарается, попыхтит и достанет самый желанный приз, если его не наебали. — Да мне поебать, веришь? По-е-бать, — стервозно. — Тогда в очко забей. Лучше? Арсений говорил так либо тогда, когда был на пределе, либо тогда, когда его день не задался. Судя по тому, что он сидел между двумя мужиками, а ткань в районе паха недвусмысленно натянулась, всё у него сегодня было хорошо. — Ну что ты, Тох, правда? Не видишь что ли, что наш мальчик на сегодня наигрался? Давай, перестань валять дурака и отпразднуй с нами победу «Зенита». Ладонь Игоря простилает себе путь от бедра до края футболки, намеренно задевая вставший член. Арсений слабо дёргается, тянется к приятному прикосновению всем корпусом, но ладонь Антона всё ещё плотно держит его шею. Антон Арсения не делит, у него нет на это никакого права. Но позволять Игорю касаться больше, чем он, не хочет. — Ты сейчас в узелок завяжешься. Повернись, голкипер, — Антон отпускает шею Арсения и с ногами залезает на диван, облокачиваясь на подлокотник. Руки обхватывают его поперёк живота и притягивают к себе так, чтобы тот прижимался спиной к антоновской груди. Теперь Антон касается его не только ладонью, а всем телом. Так, как и должно быть. Он утыкается носом в пушистые волосы на затылке, надеясь, что у Арсения хватит тактичности не спросить, зачем он это сделал, и прикрывает глаза. Посидеть бы так подольше, подышать бы, но его отвлекает басистое: — Да какой из него голкипер? Он свои ворота подставляет, а не защищает, — Игорь, судя по всему, его превосходной тактической уловки не замечает. Перед ним ноги Арсения — стройные и чуть разведённые в сторону — и он чувствует себя победителем, совсем не догадываясь, что больше повезло всё-таки Антону. Он-то Арсения трогает. — Ну так, бля, пользуйся моментом. Хули он всё ещё в штанах-то? Антон и сам не знал, что он способен говорить вот так. А ещё не знал, что он способен так касаться: слова — грубые, движения — мягкие, осторожные. Антон залезает под футболку, пересчитывает рёбра, заставляя Арсения откинуть голову ему на плечо, и ведёт ладонями вверх. Движения широкие, жадные, он никак не может перестать касаться. Нужно провести по стройным бокам, уделить внимание впалому животу, дойти до груди и огладить каждый сантиметр. Хочется испачкать руки в гуаши, чтобы оставлять за своими движениями яркие следи. Дать понял не только Игорю, но и себе, что это — его рук дело. В буквальном смысле. Теперь холст не Антон, а Арсений. Жаль, что лишь в фантазиях. То, от чего Антону снесло бы крышу, совсем не удостаивается вниманием Игоря. Вместо того, чтобы сидеть и залипать на приоткрытые губы и заломленные бровки, делающие Арсения похожим на оленёнка, он тянется к штанам. С одной стороны — Антон сам этому поспособствовал, с другой — он близок к тому, чтобы задохнуться от возмущения, потому что, ну… Как это так! Будь он на месте Игоря, то смотрел бы, не отрываясь. Арсений сейчас наверняка такой открытый, раскрасневшийся и занеженный, каким не был никогда. Ледяная корочка, покрывавшая его с ног до головы, растаяла, и теперь он пребывает в самом уязвимом своём состоянии. Арсений подставляется под ладони, желая, чтобы его погладили там, тут, а ещё вот здесь. Увидеть и умереть, не иначе. И его надо гладить, а не стягивать с него штаны. Но Игорь не обращает на это никакого внимания, а Антон слишком не хочет отрываться от Арсения, чтобы встряхнуть его за плечи и ткнуть носом, как неразумного котёнка. Игорь накрывает ладонью пах Арсения, наминая его сквозь ткань штанов. Очевидно, дразнит, и улыбается так довольно, будто это его тут ласкают в четыре руки. — Ты че делаешь? — Антон сжимает пальцами сосок, чуть оттягивая. Арсений отзывчиво выгибается дугой. — Весь матч мне покоя не давал, а сейчас притих что-то. Хочу заставить просить. Или что, Арс, боишься, что член в рот вставят, если ты его откроешь? Арсений голову с чужого плеча не поднимает, в лицо никак не всмотреться, но Антон и без этого прекрасно знает его выражение. Наверняка нахмурился, стреляет глазами злобно и… Пыхтит от возмущения. Последнее Антон не представляет, а чётко слышит. — Ты бы полегче с ним, Игорюш, — Антон прижимается щекой к влажному виску Арсения. — А то он член тебе откусит. Антон даже не уверен, что это шутка. Игорь, кажется, придерживается того же мнения. Он решает не испытывать судьбу и расстёгивает пуговицу на чужих штанах, быстро стаскивая их вниз. А потом присвистывает, когда замечает на трусах расползшееся влажное пятно. — Нравится, да, когда тебя гладят? Сейчас будет ещё приятнее. Бельё Арсения отправляется туда же, куда и штаны, и на его член ложится ладонь Игоря. Антон этой ладони очень сильно завидует. Антон считает, что это он должен был первый тронуть его там, и из-за этого в груди снова вспыхивает то самое — жгучее и неприятное. Ладонь Игоря приземляется на напряжённый член Арсения, а большой палец растирает блестящую каплю смазки кругообразными движениями. По комнате разлетается напряжённый вздох, но Антон не сразу понимает, что это его собственный. Как-то так получилось, что гладят сейчас не Антона, но он, прижавшись к нему грудью и обнимая поперёк живота, всё равно всё чувствует. И готов поспорить, что все ощущения они сейчас делят на двоих. Синхронизировано дыхание, сердцебиение, эмоции и чувства. Антон утыкается носом между плечом и шеей, становясь и стеной, и поддержкой, и опорой, разделяя и чужую дрожь — всё для того, чтобы Арсений меньше волновался. — Всё в порядке, Арсюх? Бодрячком? — и как бы подглядывая за действиями Игоря, Антон лениво открывает один глаз, наблюдая за тем, как быстро движется кулак. — Да, да, да, — Арсений поскуливает, и совсем не понятно, отвечает он Антону или стимулирует Игоря не останавливаться. Хотя кто кого стимулирует — он Игоря или Игорь его — это тоже вопрос. — Он как Чарли — золотой билетик вытянул. Конечно, Шаст, он бодрячком. Зажат между двумя конфетками. Сейчас случится сахарный взрыв, — Игорь впервые смотрит не на Арсения, а на Антона, и игриво подмигивает. Пусть при таких странных обстоятельствах, но они всё ещё друзья, и Антон немного оттаивает: перестаёт видеть в Игоре соперника и приподнимает уголки губ в лёгкой улыбке. Шутить во время секса, особенно такого, ещё надо уметь, но никто, кажется, не против. Антон так вообще расслабляется, внезапно решив, что ладонь Игоря на члене ещё совсем не означает, что он не может пристроить рядышком свою. Арсений трепыхается, заметив неладное, и уже было открывает рот, как вдруг обе руки начинают двигаться. Арсения оказывается заласканным с двух сторон, и пусть Антон всё ещё не может вглядеться в его лицо, но эта не видимая человеческому глазу связь сохраняется, так что он всё ещё *чувствует*. — Он же так кончит, — по виску Игоря стекает капелька пота. Это забавно, ведь единственная его работа — двигать рукой. Антон бы тоже посмеялся, если бы не вспотел сам. Жарко. Особенно из-за Арсения. — Пускай, — доносится сквозь зубы напряжённо и тяжело. А ведь он всего-то двигает рукой. Арсений сопротивляется недолго: хватает пары рваных движений, чтобы он кончил с тихим стоном, пачкая руки Игоря и Антона. Это первый звук, который тот издал с момента их небольшого дружеского экспириенса, но на Антона он производит столько впечатления, что волосы на затылке встают дыбом. Это звучит так красиво, открыто и искренне, что невозможно не заслушаться. Арсений на пике своего удовольствия — и от этого внезапно делается хорошо самому. Чувства на двоих. Опять. — Какой хороший, — шепчет Антон. То, что Арсений кончил ему в кулак — интимно. То, что рядом кулак Игоря, и их руки не только соприкасаются, но и делят между собой сперму, неловко. — Молодец, Арс. Никакого соперничества Антон больше не чувствует, всё-таки Арсений откидывается именно на его спину и прижимается щекой именно к его плечу, но ему чисто по-дружески хочется выгнать Игоря из квартиры. Не из-за ревности, а потому что без него сейчас было бы лучше. — Ну что, Антош, куда хочешь? — Че? Антон выплывает из своих розово-ватных слов и глупо моргает, как совёнок. Игорь в ответ смеётся. — Ты и правда сегодня не с нами целый день, — он добродушно улыбается и вытирает сперму о плед. — Ладно, давай снизим интеллектуальную нагрузку. Рот или задница? — Э? — Антон продолжает моргать. На всякий случай подтаскивает разнеженного Арсения повыше. — Мне казалось, ему на сегодня хватит. У меня туалет есть, сгоняем туда по очереди и нормально. — Да брось, не глупи. Арс же хотел, чтобы мы его вдвоём трахнули, помнишь? Трахнули, а не подрочили ему в две руки, — Игорь качает головой. — Да, Арс? Ты как, бодрячком? — Да… Да, всё нормально, — Арсений после оргазма мягкий и поплывший, вот и интонация у него такая — мягкая и поплывшая, словно его только что разбудили, бедного и замученного, и заставили всякими сексами трахаться. Вроде бы и прикольно, а вроде и поспать хочется. — Всё супер. Давайте дальше. — Слышал, Антох? Давай дальше. Ну так что, куда? — Да я, блин, не знаю. Похуй мне, — фырчит Антон. — Ну похуй так похуй. Тогда я беру на себя рот, — Игорь жмёт плечами. — Избушка-избушка, встань ко мне передом, а к Антохе задом. Арсений в ответ закатывает глаза и забавно фырчит. Хорошо, что это его не обидело, но плохо, что ему приходится с Антона слезть, чтобы достать до Игоря. Тот облокачивается на другой подлокотник дивана, приглашающее расставляет ноги, стаскивает с себя джинсы вместе с бельём и манит Арсения к себе одним пальцем, абсолютно пошло и развратно. Антону такое не нравится. — Принесёшь смазку? — Арсений, абсолютно по-блядски стоя на четвереньках, оборачивается на Антона через плечо. Одна непослушная прядка выбивается из общей массы волос, и тот, продолжая стоять в пол оборота, заправляет её за ухо с таким выражением лица, что член в штанах у Антона заинтересованно дёргается. Он вообще единственный, кто ещё в штанах. — Потом нужно будет вставить палец, дать привыкнуть, второй… — Арс, я знаю, знаю! Замолчи. Пожалуйста. Ладно? Антона перестали называть девственником ещё года четыре назад, когда он внезапно поднабрал в весе и вымахал в плечах. Все приколы ребят сошли на нет, стиль немного переменился, и пускай большая часть одежды оставалась яркой и цветастой, он научился её сочетать. И вот тогда-то Антон понял, что никакой он не Антошка-картошка, а настоящий Антон Андреевич Шастун. И вслед за приходом в мир Антона Андреевича Шастуна перестали потеть ладошки, дрожать коленки, практически исчезли запинки при нервяках и пятна румянца. Он мог сжать обе девичьи руки одной своей (не потной), нависнуть огромной тенью и даже прижать к стене, как в самых клишированных фильмах. Сейчас Антон не мог сдержать даже пыхтения. Что Арсений с ним творит? Он отходит в спальню, роется по полкам в поисках смазки и чувствует, как бешено у него колотится сердце. Колотилось ли оно так раньше? Чувствовал ли это Арсений? Как там Арсений сейчас? Последний вопрос самый важный. Он подмывает встать, расправить плечи, стиснуть зубы и вернуться в комнату. — Вы чего? Антон, когда шёл в комнату, ожидал увидеть многое. Начиная от Арсения, яростно отсасывающего Игорю, заканчивая следами спермы тут и там, двумя довольными мордами и виноватым: «мы тут это, закончили. Пока». Антон не ожидал увидеть Арсения, который сидел, как Алёнушка с картины Васнецова, и о чём-то разговаривал с Игорем. — Тебя ждём, — Арсений оборачивается на него и похлопывает по дивану. Всё ещё красный, румяный, но отдышавшийся. Теперь завернуть его в одеяло и поцеловать в лоб хочется гораздо меньше, но всё ещё сильнее, чем трахнуть. У Антона дёргается кадык. Он сглатывает внезапно образовавшийся в горле ком и на негнущихся ногах подходит к злополучному дивану. Надо взять себя в руки, успокоиться, ведь ещё даже ничего не началось, но предвкушение от того, что ждёт его через минут пять, десять или пятнадцать, слишком концентрированное и густое. И это предвкушение Антон чувствует во всём. В подрагивающих пальцах, которыми он нервно сжимает смазку; в вязкой слюне, которая всё копится, копится и копится, грозясь вот-вот стечь тонкой струйкой из уголков рта; в затуманенном взгляде, которым он жадно рассматривает Арсения, чтобы запечатлеть «до» и «после». Арсений красивый уже сейчас, но каким он станет, когда о нём позаботится Антон? Как он будет выглядеть, когда Игорь сожмёт прядки в кулак и натянет ртом на свой член? — Давай, Арс… Юш. Арсюш. Вставай, — это могло быть горячо, как в порно. Антон мог бы сделать тон тише, а голос — ниже. Но он еле-еле хрипит, не в силах растрачивать энергию на такие сложные вещи. Выстроить образ можно и потом. Арсений медлит, на секунду о чём-то задумавшись, но быстро приходит в себя. Он отпускает собственные колени, переводит взгляд на Игоря и без капли стеснения встаёт на четвереньки. Но Антон-то видит, как у того горят уши. Арсений будто теряется, хотя визуально это никак не отражается. Просто Антон, сев на пятки за его спиной, видит, как мышцы плеч и спины напрягаются, становятся каменными, будто Арсений — древняя греческая статуя, и все эти тканевые складки и милые кудряшки не более чем искусная работа мастера, выточенная из камня. Антон кладёт смазку на диван, опускает подрагивающую руку на чужой бок — Арсений от неожиданности дёргается — и мягкими движениями гладит взад-вперёд. Он ничего не говорит, чтобы у Игоря не возникло вопросов, но старается передать всё так — касаниями. Арсений глубоко вздыхает — Антон это слышит — и его макушка опускается. Игорь запрокидывает голову и вплетает пальцы в чужие кудри. — Бля-я-ха, Арс, ты чего вот так сразу? — восторженно-удивлённо комментирует Игорь. Антон видит, как по его лицу расползается улыбка. Пусть. Его не должно волновать то, что происходит спереди. Антон щедро выливает смазку на пальцы, растирает её между большим и указательным. Дрожь продолжается. Как хорошо, что Арсений этого не видит. И как плохо, что Антон не видит Арсения, когда проталкивает один палец внутрь. Тот, на удивление, входит достаточно легко. Колечко мышц совсем не сопротивляется, свободно пропуская его внутрь, но вот пятна румянца у Арсения переходят с ушей на шею. Он на секунду замедляется, а Антон поднимает взгляд на Игоря. Игорь ему кивает. — Арс, если будет… — тяжёлый вздох. Ладонь Игоря куда-то опускается. Кажется, на щёку. Возможно, тот даже поглаживает её пальцем. — Если будет тяжело, то давай себе передохнуть, ок? А то мы знаем, какой ты трудоголик. Судя по тому, что Арсений в ответ молчит, член изо рта он не выпустил. Левая рука перемещается на чужую ягодицу, к указательному пальцу правой руки присоединяется ещё и средний. Антон о таком виде секса знал мало — юность в Воронеже автоматически приравнивало его к «пидорскому», а пробовать с девушками желания и не возникало. Но в те редкие дни, когда ему хотелось подрочить на что-нибудь интересное, он всё-таки включал видео с жанром, где кто-то кого-то брал сзади. И пусть порно — ложь, постановка и игра, почему-то сомнений в правильности техники не возникает. Единственный нюанс был в том, что задницы актёров очень легко растягивались: и один палец, и два пальца, и даже три входили непринуждённо. И вот уже здесь, Антон был уверен, была та самая ложь, постановка и игра. И сейчас он чувствует диссонанс, потому что и в Арсения пальцы входят, сука, легко. Будто его только что выдернули со съёмочной площадки, где он также умело насасывал какому-то другому бородатому мужику, подставляя задницу ещё одному гладковыбритому. Проще говоря, поменялись только лица, но не действия — так идеально всё выглядело. Но Антон знает, что Арсений всё это время был с ними, смотрел футбол и катил шары к Игорю, так что ни о каких тайных подработках не могло идти и речи. Тогда как? Почему пальцы так свободно двигаются внутри, а Арсений продолжает непринуждённо отсасывать, будто Антон сзади для красивой картинки? Нет, здесь точно какой-то подвох. Почему Арсений такой растянутый? — Арс, — Антон внутри на всякий случай не двигается. Вдруг у него случилось онемение конечностей, чувствительность пальцев внезапно нарушилась, и Арсений на самом деле всё ещё очень тугой, и прямо сейчас ему ужасно больно? — Всё хорошо? — Всё хорошо, Шаст. Ты что переживать внезапно начал? — усмехается Игорь, отвечая вместо Арсения. — У него тут глазки закатываются. Ему пиздецки хорошо. Антон ничего не понимает. — Мне кажется, таким темпом мы с Арсом кончим быстрее, чем ты ему вставишь. У нас тут эстафета, а не марафон. Антон хмурится. Не такой ответ он ожидал услышать. И не от этого человека. Но в чём-то Игорь был прав: не надо чесать то, что не чешется. И если Арсению хорошо, если пальцы в нём свободно двигаются, то стоит не искать в этом простом уравнении подвох, а просто принять действительность. Ну вдруг у Арсения такая особенность организма? Человек-тянучка — и на шпагат сядет, и задницу подставит. Или он… — Сука, что за пиздец, — восхищённо-удивлённо шепчет Антон. Третий палец входит сложнее, но всё ещё входит без каких-то титанический усилий и прерывистых вздохов дискомфорта. Готовился. Арсений, блять, точно готовился. Антон двигается взад-вперёд, сгибает пальцы, прокручивает, растягивая и так растянутого Арсения. Почему-то это заводит ещё больше: уши пылают, щёки горят, а для того, чтобы хоть как-то дышать, приходится приоткрыть рот. Антон хочет помучить его, подразнить, пока Арсений не может сопротивляться, отсасывая Игорю; но вместе с этим он хочет и побыстрее вставить, потому что Арсений себя готовил. Да, скорее всего он это делал для Игоря, а не для него. Но от этого терпение лишь иссякает сильнее. Антон теряет своё звание единственного человека в штанах. Они летят нахуй настолько быстро, что он не успевает за ними уследить, и стягивает трусы до колен. Перед ним Арсений, а если быть точнее, то его задница. И он весь настолько уязвимый и открытый, на удивление спокойный и податливый, что это напоминает сон. Предсмертные галлюцинации, когда мозг подкидывает что-то сладкое и волшебное, чтобы умирать было не так больно и страшно. Антон согласен после такого умереть. Антон раскатывает по члену презерватив. «Арс, я сейчас войду», — почти срывается с языка, но Антон себя одёргивает. Это наверняка опять прокомментирует Игорь, и тогда у него точно появится впечатление, что они трахаются вдвоём. Антон бы правда хотел потрахаться вдвоём, но не со своим кентом. Поэтому он действует на опережение: нависает над Арсением огромной тучей, дарит капли поцелуев вдоль позвоночника и потирается о них кончиком носа. Тот такой мокрый, будто бы действительно после дождя, но привкус у него солоноватый, терпкий. Антон выпрямляется, приставляет головку к раскрытому входу и толкается внутрь. Член входит сложнее, чем пальцы, а давление упругих стенок вынуждает жмуриться. Антон резко выдыхает, выталкивая воздух из лёгких, будто это поможет ему продвинуться глубже, но это оказывается глубочайшим заблуждением. Арсений мычит, почти стонет от каждого принятого сантиметра, и эти звуки, заглушённые наличием члена во рту, настолько сладкие и долгожданные, что и Антон, и Игорь синхронно замирают. — Нихуя себе, — первым комментирует Игорь, — ты че там с ним сделал, что он вот так? — Ни… Ничего, — Антон смотрит вниз, будто проверяя свои слова: ну да, ничего. — Просто вошёл. — Нихуя себе ты просто вошёл, — усмехается Игорь. — Да он тут всё. Уплыл. Ты мне точно член не откусишь, если Антоха продолжит так делать? Арсений так шумно выпускает воздух через нос, что это слышит даже Антон. — Ладно-ладно, — Игорь по-доброму смеётся. — Не злись, ну. Когда воркования заканчиваются, Антон продолжает: толкается бёдрами последний раз, полностью оказываясь внутри. И наверняка и на это Арсению есть, что сказать. Ну или простонать. Но вместо него Антон слышит стоны Игоря — низкие и глубокие, означающие, что ещё немного и тот кончит. И вот от этого становится неловко. Антона смущают и стоны Арсения, и стоны Игоря, но по-разному. Арсений не стонал так, как Игорь, то ли потому что в принципе так никогда не делает, то ли потому что сначала сдерживался, а теперь нашёл неплохой способ себя заткнуть. Но тот глухой звук, который он издал, был необходим и нужен. Он заставил Антона не только остановиться, но и что-то переосмыслить. Правда, пока не очень понятно, что именно. Стон Игоря воспринимается иначе. Он не плохой, но чужой. Будто Антон не должен был его слышать, но где-то в его жизни произошёл поворот не туда. И вот он здесь. Слушает этот стон. Антон не шевелится, давая Арсению привыкнуть. Тот сжимается так сильно, что при всём желании подвигаться бы не получилось, хотя Антон бы и не стал пытаться. Он начинает двигаться, когда Арсений чуть расслабляется. Медленно покачивается из стороны в сторону, поглаживая по бокам. Взгляд прикован к Арсению, к поблёскивающим каплям пота на спине и выступающим позвонкам. Будь они вдвоём, обернулся бы Арсений на него? Посмотрел? А каким было бы его лицо? — Арс, блять. Сука, сука, сука. Мысли Антона прерывает тихий скулёж, а вот движения продолжаются. Он покрепче придерживает Арсения за бока и поднимает голову. Игорь, раскрасневшийся, как помидор, надувает щёки, хмурится, будто на его плечах вся тяжесть этого мира, и совершает ещё пару активных фрикций. А затем вмиг расслабляется, растекается по подлокотнику дивана лужей и запрокидывает голову. — Ну это гол, — он пытается сдуть волосы со лба, но те нещадно прилипли. — Эй, Арс! Ну блять, это что за ерунда? Игорь смеётся, а Антон вопросительно выгибает бровь. Что вообще за нахуй тут происходит? — Он выплюнул, прикинь? Прям на диван! — с каждым новым словом хохот усиливается. Об эстетике и эротике можно забыть. — Козёл, — фыркает Антон и качает головой, а сам чувствует разливающуюся внутри гордость. Это точно какой-то дурдом. Антон начинает двигаться быстрее и размашистее. Арсений подрагивает в такт его движениям, абсолютно обессилевший, и прижимается к бедру Игоря щекой, тихонько поскуливая. Такая поза нравится Антону гораздо больше. Теперь Арсений не зажат между ними двумя, как шашлык на шпажке, а подставляется одному ему. Его ногти царапают бедро Игоря, колени разъежаются в стороны, но Антон старательно удерживает его на месте, не давая окончательно опуститься. — Ну-ну, Арс. Потерпи. Осталось немного, — успокаивающе шепчет Игорь, а сам поднимает взгляд на Антона. — Да? — Да, да, — Антон двигает бёдрами чётко и выверено. Член проезжается по простате, и каждый новый толчок выбивает из Арсения и воздух, и тихий стон, который он отчаянно пытается спрятать в голом бедре Игоря. Вот так правильно, так и должно быть. Наконец-то они вдвоём. Почти. Арсения потряхивает, и Антон понимает, что оргазм близко. Он двигается ещё пару раз и кончает с тихим рычанием. Арсений кончает следом, сжимаясь неожиданно сильно. Его колени разъезжаются. — Два-два, у нас ничья. Оформим серию пенальти? — Игорь поглаживает Арсения по волосам. Только что кончившему Антону требуется время, чтобы осознать его слова. — Хуяльти, — парирует Арсений, не предпринимая никаких попыток встать. — Спорта с меня на сегодня достаточно. Я в душ первый. И если ещё секунду назад казалось, что он к Игорю приклеился, как язык к металлу во время мороза, то сейчас Арсений живенько вскакивает с места и поднимается на ноги. А потом, когда он не успевает сделать ещё и шага в сторону ванной, его колени неожиданно подгибаются. — Не спеши, блять, спортсмен, — Антон подрывается, прихватывая Арсения за локоть. — Ты точно дойдёшь сам? Я могу тебе помочь. Арсений резко вырывает локоть и замирает на месте, будто бы пугаясь непредсказуемости собственных движений. Беспокойный взгляд Антона скользит по его лицу, и в его глазах наверняка читается то горькое недоумение, которое он сейчас испытывает. Арсений был таким расслабленным, податливым и уязвимым, что его хотелось оберегать, а сейчас он внезапно решил спрятать своё мягкое ежиное пузо и покрыться колючками, хотя Антон точно не давал ему повода для такого поведения. И Игорь не давал. Просто в какой-то момент он переключил режим. И всё. — Да не надо. Я сам, — и уходит. Антон смотрит ему в след ещё какое-то время, а потом поворачивается в сторону Игоря. — И что мы теперь будем делать? — Не знаю, — он задумчиво чешет бороду. — Пойдём покурим?