Секунду назад.

Она точно напилась, иначе не может найти другого объяснения шепота в голове. Д-у-р-а. Ева на мгновение прикрывает веки глаз, размеренно вдыхая воздух, сопровождая мысленно подсчетом цифр. Раз-два. Он… Три-четыре. Ведь не напишет. Пять-шесть. Даже искать не будет. Семь-восемь. Да.? Девять-десять. Ева встряхивает головой, вздергивая подбородок повыше, когда продолжает идти вперед, огибая людей. Дура. Но какие бы смешанные чувства она не испытывала, Ева никогда бы не позволила себе развернуться обратно, она просто сделает вид, что ей плевать. Мальчики — идиоты, и чем старше, тем хуже. И она ни капли не будет расстраиваться из-за него. Это выше ее. Какой-то парень, столкнувшийся с ней, что-то говорит о ее лице, и она прищуривает глаза, в которых мелькает недовольство. Что-что о лимоне, она даже не пытается вслушаться, пока принимает бокал и без сомнений опрокидывает в себя жидкость. Нарушая правило давно вбитое в голову, вшитое под корочку мозга, которому должна следовать любая девочка, никогда не бери ничего у незнакомцев, накачать может любой. Абсент обжигает горло. Ч-е-р-т, она слегка морщится, подмечая хуевую пропорцию напитка, когда бросив блондина, отмахивается от кинувших ей в спину слов, поднимается по лестнице, на удивление, относительно ровным шагом, переодически делая глотки этой отвратительный жидкости, пока не допивает до дна. Губы раскрываются, наполняя легкие воздухом. Ева окидывает комнату взглядом, быстро пробегаясь глазами, и останавливается на родном лице, сразу направляясь к нему. Елисей Архангельский. Он, совершенно трезвый, подмигивает ей, замечая, а следом она падает к нему под бок на диван. Девчонка, что до этого сидела напротив, слетела со своего места, исчезая быстрей, чем Ева успела бы посмотреть на нее. Карие глаза друга кажутся еще темней в комнате, освященной лишь одними цветными подсветками. Но Москвина может даже в своем состояние подметить их добрый взгляд. — Когда ты успела напиться? — усмехается он, и Ева пододвигается к нему ближе, прижимаясь. Музыка играет немного тише, чем на первом этаже, подмечает на секунду в своем сознании девушка. — Пошли танцевать, — тянет слова она и следом будто в подтверждение своих слов поднимается, но Архангельский мягко касается ее руки, дергая обратно на себя. Она падает на его колени, после чего мажет по нему взглядом, подняв голову, чтобы взглянуть ему в лицу, а затем скатывается на мягкую поверхность, но крепко прижимается своим бедром к его. Он смеется. — Куда тебе сейчас танцевать? Ева недовольно бормочет себе под нос, но больше порывается встать. — Из-за чего так напилась? Она пожимает плечами, закусывает между зубов нижнюю губ, прежде чем отпустить. Голова кажется необычайно тяжелой, поэтому она кладет ее на грудь к бывшему однокласснику. Девичьи губы двигаются в просьбе рассказать что-то, и Ева слушает приятный голос лучшего друга, отгоняя от себя мерзкое чувство подавленности, пока окончательно не теряет связь с реальностью. Четверг 22:03 Архангельский кидает взгляд куда-то за нее, когда поворачивает к ней голову. -… Пялился вчера пока ты стойко пыталась не контактировать с ним, — продолжает он, и Ева может разобрать подтон насмешливости в голосе. — Ты его знаешь? — опиравшись ладонями на кожаную спинку небольшого диванчика, она меняет свое положение, облокачиваясь острыми локтями, тем самым подаваясь вперед к парню. Москвина сдерживает порыв развернутся, чтобы посмотреть на того, кто засел в мыслях. — Может быть, — его рот изгибается в усмешке, которую он не скрывает от подруги. Ева прищуривает глаза, мягко смотря на него, когда он разворачивает обратно к столику, потянувшись за колой, покачивая головой под музыку, что играла в клубе. На секунду она ощутила, казалось бы, открывшееся второе дыхание. — Если он попросит мой номерок, то ты, конечно, ему его дашь, хорошо? — А если не попросит? Ева на миг поджимает губы — нервозность проскользнула по ним — превращая в тонкую ниточку, но действие настолько быстрое, что правдивей было бы подумать, что показалось. — А если не попросит, то ты упомянешь меня, чтобы он спросил, правда? — в словах скользит почти неприкрытая просьба, и это единственное почему Елисей соглашается, мысленно думая, что идея сомнительная. Не в том плане, что тот откажет. Ева Москвина была хорошенькой, очень даже, и прекрасно знала об этом, и пользовалась. Она была во вкусе многих. Егорова парень знал относительно давно, крутясь вместе с ним определенных кругах, их папаши знали друг друга. Они периодически где-то общались, а раньше тусовались в одних и тех же компаниях до кое-каких случаев в жизни Архангельского. Именно поэтому он думал, что близкое знакомство с Егоровым была сомнительная идея, — хуевая, если спросить честно — потому что Евочка была как раз во вкусе того. И хорошего ничего не принесло бы с учетом того, что бывшая одноклассница, что слишком дорога и близка для простой знакомой, могла вляпаться по уши…, или уже. Пухлые девичьи губы изогнулись в намеке улыбке. — Спасибо, — Москвина тянется вперед, прижимается губами к его щеке поцелуем, оставляя после себя почти незаметный след блеска бальзама. Понедельник 6:36 Ева морщится от телефонной вибрации, жалея, что выключила режим «не беспокоить» в кои-то веке. Кто-то вновь написал сообщение, но ей плевать, кому, блять, не спиться в такую рань. Москвина ненавидит этиутра. Она ненавидела вставать в ранее время, потому что именно тогда она чувствовала себя особенно раздробленной. Поэтому она поджимает к груди колени, охватывая руками, обнимает себя в позе эмбриона. Этиутра наполнены серостью и какой-то удушающей тоскливостью. Жизнь Евы теперь такая же после травмы.