Выбрать себя

      Сичэнь не успевает даже нажать на звонок, как дверь открывается, и на него снизу вверх смотрят самые красивые глаза, какие он только видел в жизни. Изящный молодой человек, почти на голову ниже его, улыбается, являя миру трогательные ямочки на щеках, и Сичэнь чувствует, как по его спине проходит дрожь. Он всегда смеялся над семейным поверьем, согласно которому Лани влюбляются один раз, с первого взгляда и навсегда. В конце концов, ему было уже почти двадцать шесть, а он так и не встретил никого, кто задел бы его сердце, и… вот. Незнакомый парень, в брюках свободного кроя и кремовой атласной рубашке сжимает в руках сумку для ноутбука, выходя из квартиры Не Минцзюэ, а Лань Сичэнь не может отвести от него взгляд.       Затем Лань Сичэнь понимает, кто перед ним, и его сердце ухает в пятки.       Это Мэн Яо – новый помощник Минцзюэ, от которого тот в восторге. Нет, серьезно, Минцзюэ, у которого по струнке ходит даже родной младший брат, не говоря уже о подчиненных, кто внушает страх одним своим видом, для кого «нормально» – высшая похвала из возможных, в восторге от своего нового помощника и не устает говорить об этом Сичэню все два месяца, что тот на него работает.       А сейчас вечер субботы, и Мэн Яо выходит из квартиры своего босса, и, конечно же, это совсем не время для работы, даже несмотря на то, что Минцзюэ определенно трудоголик.       Неловкая пауза задерживается, и молодой человек тушуется, а затем слегка наклоняет голову и говорит, спокойным голосом с приятным тембром:       – Вы, наверное, Лань Сичэнь, друг господина Не. Приятно познакомится, я Мэн Яо, его помощник.       – Да, я…       Лань Сичэнь не успевает ничего сказать, потому что за спиной Мэн Яо появляется Минцзюэ, вытирающий руки кухонным полотенцем:       – Сичэнь! Как всегда, пунктуален. Уже познакомился с Яо? – Он хлопает своей огромной ладонью по плечу Мэн Яо, нависая над ним, но тот даже бровью не ведет, и Сичэнь невольно восхищается. Минцзюэ тем временем продолжает со смешком: – Я пытался уговорить его хотя бы поужинать, но он куда-то спешит. Я и так вызвал его в выходной день и нагрузил работой, не могу же я его связать и не отпускать.       Сичэнь сглатывает, потому что сознание подкидывает ему какие-то совсем уж непристойные ассоциации, но мысленно сам себе напоминает, что это – Минцзюэ, его друг детства, человек прямой и в чем-то даже грубоватый. Он не станет вкладывать в свои слова никакого двойного смысла, даже если парень, стоящий между ними – физическое воплощение желания.       – Мне действительно пора, – отзывается Мэн Яо, продолжая улыбаться, в упор глядя на Сичэня, и тому даже начинает казаться, что тот тоже не может оторвать от него взгляда. Но затем Мэн Яо неловко переступает с ноги на ногу и вопросительно приподнимает бровь, и Сичэнь понимает, что преграждает ему путь из квартиры. Он отступает, давая Яо пройти, но внутренне кричит от того, как ему хочется, чтобы тот остался.       Это абсолютно новое чувство, и с ним нужно разобраться, желательно – в одиночестве. Свою растерянность Сичэнь прячет под своей лучшей мягкой улыбкой-маской, способной обмануть даже Минцзюэ, и проходит вглубь квартиры вслед за другом.       Вечер они проводят, как обычно: ужинают (в тишине, как принято у Ланей), затем немного обсуждают работу – Лань Сичэнь планирует расширение компании с открытием филиала в Шанхае, и в планах первые несколько лет руководить филиалом самостоятельно, настраивая процессы, а затем вернуться в Пекин, чтобы быть ближе к брату и дяде. Компания Минцзюэ недавно выиграла крупный тендер на поставку продукции, и все его переживания концентрируются на этом.       Впрочем, очень быстро разговор сворачивает к их излюбленной теме.       – Умом-то понимаю, что А-Сан не должен быть на меня похож, пусть и родной брат. – Ворчит Минцзюэ, попивая пиво, – Но у нас родительский бизнес, мне так нужна его помощь, а он мне заявляет, если даже я и заставлю его пойти на экономиста, сбежит и все равно поступит в художественную академию. Будет сидеть и расписывать веера. Взрослый парень, а все никак не угомонится…       Сичэнь усмехается, вертя в руках стакан безалкогольного вина:       – Ты не можешь не признать, что у Хуайсана действительно талант к рисованию. Разве хорошего управляющего найти сложнее, чем заставить А-Сана заниматься вашей фирмой и разрушить его мечту?       – А точно нельзя отдать его на перевоспитание к дядюшке Цижэню? – Страдальчески вопрошает Минцзюэ, впрочем, улыбаясь краешком губ. – Из Ванцзи получился идеальный младший брат. Он скоро поступит на юридический, закончит его, конечно же, лучшим на курсе и станет тебе помогать в фирме. Я о таком могу только мечтать…       Сичэнь слегка хмурится при упоминании брата:       – Я переживаю за него, Цзюэ. Слишком идеальный, послушный и беспроблемный. Даже я в подростковый возрасте пару раз сбегал из дома, поссорившись с дядей.       – Да-да, и ночевал у меня, а родители звонили Цижэню и спрашивали, не против ли он.       Сичэнь улыбается воспоминаниям, но говорит с грустью в голосе:       – Важен был не сам побег, а то, что я хотя бы пытался противостоять дяде и отстаивал то, что мне важно. За все время, ты помнишь, он ослушался дядю только один раз: когда тот настоятельно не рекомендовал общаться с Вэй Усянем. Но даже тогда до скандала не дошло – это же Ванцзи, сам понимаешь… Из самого страшного – дядя пил успокаивающий чай целую неделю, потом смирился.       – Подопечный Цзянов умеет расположить к себе, – соглашается Минцзюэ, делая глоток пива. – Хуайсан вечно крутится вокруг него, хорошо хоть, они просто друзья.       Сичэнь многозначительно хмыкает, и на насмешливый взгляд Минцзюэ отвечает с мягкой укоризной, впрочем, сам улыбаясь уголками губ. Минцзюэ продолжает:       – Когда-нибудь дядюшка Цижэнь поймет, что ни один из его племянников не приведет в дом жену и не оставит наследников, и тогда-то у него и случится сердечный приступ.       Сичэнь усмехается в ответ, затем возвращает на лицо серьезное выражение лица, но глаза его продолжают смеяться:       – Когда-нибудь дяде придется смириться с тем, что другие люди не могут делать только то, что ему нравится и жить по его указке. К тебе, кстати, это тоже относится. Отстань уже от А-Сана, и займись своей личной жизнью.       – Он, кстати, вообще мои слова не воспринимает в последнее время, – ворчит Минцзюэ, игнорируя последнее высказывание друга. – Сейчас он слушает только Яо. Тот его будто зачаровал, Хуайсан готов с рук у него есть: наконец-то кто-то обсуждает с ним живопись эпохи Тан и дарит краску с труднопроизносимым названием.       Сичэнь весь обращается в слух. Спросить напрямую, конечно же, он не может – ланьское воспитание, будь оно неладно. Но все равно ужасно интересно, что за отношения связывают друга детства и его помощника, поэтому с улыбкой замечает:       – Кажется, не только А-Сан очарован новым помощником.       Минцзюэ хмыкает и молчит некоторое время, затем задумчиво произносит:       – Он очень умен. Хитрый и изобретательный. Такой… выберется из любой ситуации, еще и по итогу окажется не при чем. Это именно то, чего не хватает моему бизнесу на данный момент. Сам знаешь, не умею я во все эти подковерные игры, а в нашем деле так нельзя. Я же почему на Хуайсана наседаю: чувствую, что это – именно то, в чем он мог бы преуспеть, если бы только заинтересовался управлением компанией… Смотрю на них с Яо и понимаю, почему они сошлись. Оба – хитрющие лисы.       В противовес своим словам Минцзюэ улыбается с нежностью, и Сичэнь снова ощущает, как сжимается его сердце. Что же, его друг всегда был одинок, и серьезных отношений не заводил – когда у тебя в девятнадцать на руках оказывается родительский бизнес и младший брат, не до романтических привязанностей. Вот уже почти восемь лет он почти все свое время уделяет компании и воспитанию младшего брата. Но это не значит, что он не может влюбиться, даже если до этого Минцзюэ как-то больше интересовался девушками. Но разве можно приказать сердцу?       – Нужно будет устроить как-нибудь ланч, познакомишься поближе с Яо. Мне кажется, вы подружитесь, – говорит Минцзюэ, и Сичэнь кивает с привычной улыбкой-маской, думая, будет ли ему достаточно лишь дружбы. А если нет – имеет ли он право претендовать на внимание человека, который, очевидно, так симпатичен его близкому другу?

***

      Вскоре они втроем действительно выбираются на воскресный ланч, потом вместе ужинают в какой-то обычный вторник, а затем Сичэнь ловит себя на том, что каждую пятницу они теперь стабильно проводит у Не Минцзюэ.       Самое ужасное (и восхитительное) – с Мэн Яо удивительно легко и приятно общаться. Он умный и начитанный, у них удивительно сходятся чувство юмора и взгляд на многие вещи. Каждая такая общая встреча для Сичэня – как проворачивание ножа, воткнутого в сердце. Особенно, когда он замечает, как на них с легкой улыбкой смотрит Минцзюэ, очевидно, радуясь, что двое близких ему людей ладят.       Каждый такой вечер желанен и ненавистен.       Наверное, поэтому в работу по открытию и налаживанию процессов филиала в Шанхае Сичэнь просто ныряет с головой, не оставляя себе времени на размышления и глупые фантазии. Дядя немного ворчит, что он мог бы подождать еще год, пока Ванцзи не окончит школу и не поступит в университет, но Сичэнь отговаривается тем, что чувствует рынок и понимает, что сейчас – самое время расширяться. А еще он надеется, что тысяча километров между ним и Мэн Яо успокоят дурацкое сердце и приведут в порядок мысли.

***

      А в итоге это расстояние играет с ним в злую шутку: он пропускает начало огромной трагедии, что на тысячи осколков разрывает их тесный именитый мирок, раня всех причастных. Цзяны, Цзини, Не, Лани и Вэни – пять семей, чью родословную можно было проследить едва ли не до эпохи династии Мин, традиционно держались вместе. Поддерживая друг друга, конкурируя в бизнесе (но все равно отдавая детей в одни и те же учебные заведения и пересекаясь на одних и тех же светских раутах); заключая союзы, в том числе – брачные, и не общаясь годами из-за мелких распрей, пока не сменялись поколения. Но всегда – вместе.       Первым маленьким кирпичиком, кажется, становится уход Мэн Яо из «Цинхэ Не» в «Ланьлин Цзинь». Между Минцзюэ и Гуаншанем давно назревал конфликт: они являлись прямыми конкурентами в бизнесе, а старший Цзинь, кроме всего прочего, был склонен к «грязной игре». Поступок Яо приводит Сичэня в замешательство, но Минцзюэ в телефонном разговоре устало бросает: «Поговорим об этом при личной встрече», и Лань Сичэнь, сам зашивающийся на работе, соглашается.       В какой момент была разорвана помолвка между Цзинь Цзысюанем и Цзян Яньли, Сичэнь точно сказать не может, просто узнает об этом постфактум и крайне удивляется: в конце концов, обе семьи планировали этот брак едва ли с рождения детей, и это явно значительно ухудшает отношения между Цзинями и Цзянами. О причинах Сичэнь может только догадываться, а несколько скупых комментариев от Минцзюэ ничего не проясняют. Чтобы понять, что происходит, нужно быть там, на месте, но из-за стремительно развивающегося бизнеса не остается времени даже на то, чтобы высыпаться.       А затем Вэнь Жохань впутывается в какие-то неприятности с теми, с кем в принципе дел иметь не стоит, и этот собирающийся поначалу небольшой снежный шар, оказывается целой лавиной, что в итоге погребает их всех.       Самого Жоханя подвела вера в собственную неприкосновенность: "Цишань Вэнь" изнутри представляла собой защищенный не хуже дома правительства бункер, с вышколенной охраной и тревожными кнопками на каждом этаже. Это не остановило тех, кто пришел за ним: тела Вэнь Жоханя и его сыновей были найдены на парковке их семейной «крепости» в таком состоянии, что их опознали лишь по остаткам одежды.       Сичэнь, в тот же вечер созвонившийся по видеосвязи с Цижэнем, ужасается тому, каким внезапно постаревшим кажется ему дядя – с потухшими глазами и скорбной линией рта, вокруг которого так явственно проступили морщин. Несколькими часами ранее тот присутствовал на опознании тел Вэней, и, пусть их семьи давно близко не общались, когда-то сильно разойдясь во взглядах, все же стоило помнить, что в молодости Вэнь Жохань и Лань Цижэнь были близкими приятелями.       О том, что происходит что-то страшное, и смерть Жоханя стала лишь отправной точкой, Сичэнь узнает слишком поздно, лишь когда на экране смартфона появляется взволнованное лицо брата, и тот просит срочно приехать. Минцзюэ к тому времени только закончил двухнедельную командировку и приехал в город накануне, и сам пытается разобраться в том, что происходит. От него Сичэнь и узнает, что на оставшихся Вэней началась настоящая охота: несколько недель назад кто-то из близких родственников Вэней пропал, а затем его обезображенный труп нашли в центральном парке их тихого пригорода. Затем исчезают еще несколько человек, и история повторяется. Полиция на это лишь разводит руками – поставить охрану для каждого живущего там Вэня физически не представляется возможным. Да и само расследование ведется медленно: ни улик, ни подозреваемых, ни серьезных зацепок.       Три часа в самолете проходят как в тумане.       В голове не укладывается, что никто из семей их близкого круга не попытался даже что-то сделать. Дядя, которому Сичэнь звонит сразу же после разговора с Минцзюэ, поджав губы, цедит, что видел остатки тел Жоханя и его сыновей, и в жизни бы не стал приближаться к этой истории, и драгоценных племянников пытался уберечь, как мог.       Цзинь Гуаншань, ожидаемо, не стал бы и пальцем шевелить ради других людей, если это не показалось бы ему приносящим прибыль, а тем более, ради Вэней, когда-то изрядно насоливших ему.       Оставались только Не и Цзяны, которых даже не было в городе, будто бы по велению злого рока.       Так и получилось, что единственным, кто попытался хотя бы что-то сделать, оказался восемнадцатилетний парень, едва окончивший школу.       ...С момента, как Сичэнь принимает звонок Ванцзи и до момента, как его самолет приземляется в аэропорту Пекина, не проходит и шести часов, но уже в тот момент, как Лань Сичэнь гонит на арендованной машине домой, неотвратимая пружина судьбы начинает распрямляться, сминая судьбы.       Дальнейшие событья несутся настолько стремительно, что Лань Сичэнь едва успевает за ними: едва он переступает порог родительского дома, как его телефон звонит, и Не Минцзюэ сообщает, что в семейном поместье Цзянов произошел сильный взрыв, и в последовавшем за ним пожаре сильно пострадали старшие Цзяны. Цзян Фэнмянь, получив обширные ожоги, пытаясь спасти жену, впал в кому. Юй Цзыюань, пусть и пострадав чуть меньше, тем не менее, также находится в интенсивной терапии.       Сичэнь, вместе с братом приехавший в госпиталь, Вэй Усяня уже не застает – только Цзян Ваньина, на грани истерики, со сбитыми костяшками и безумным взглядом.       Уже на месте они узнают, что незадолго до взрыва в доме, на Цзян Яньли, выходящую из танцевальной студии, в которую она ходит уже много лет, напали, и в тяжелом состоянии девушку привезли в ту же больницу, что и родителей. Сам Цзян Ваньинь узнал об этом за двадцать минут до их приезда.       С трясущимися руками Ваньинь рассказывает, как Вэй Усянь пытался защитить оставшихся Вэней, как пробовал связаться с отцом и убеждал Юй Цзыюань помочь им. Как обращался к Лань Цижэню и Цзинь Гуаншаню. Как начал получать анонимные угрозы, на которые полиция разводила руками, но не остановился, а затем самовольно забрал со сберегательного счета сумму, отложенную на его обучение, чтобы «сделать хоть что-то». Цзян Ваньинь едва ли не в истерике бьется, рассказывая, что все, что произошло с его семьей – всего лишь приведение в действие тех угроз, что получал Вэй Усянь.       Больше из Цзян Ваньиня вытянуть ничего не удается, но Сичэнь видит – между братьями явно произошла ссора, из-за которой Вэй Усянь и сбежал. Одной рукой Сичэнь удерживает Ванцзи, чтобы тот не бросился с кулаками на Ваньина, другой набирает номер Минцзюэ. Действовать стоит незамедлительно: Вэй Усянь в огромной опасности, и его нужно найти.       С огромным трудом убедив Ванцзи оставаться дома, они с Минцзюэ начинают объезжать все известные им адреса Вэней... чтобы обнаружить оставленные в спешке квартиры, дома, усадьбы. Очевидно, оставшиеся Вэни бежали из города. Следов Вэй Усяня тоже нигде нет.       Они ищут более суток, задействовав все свои связи, но Вэй Усянь и Вэни исчезли, будто их никогда и не было. Лань Сичэнь даже позволяет себе робкую надежду, что Вэй Усянь, пусть и исчезнув, находится в безопасности, и все обошлось.       А затем у Минцзюэ звонит телефон, и по его лицу Сичэнь понимает: нет, не обошлось.

***

      Впоследствии Сичэнь очень часто будет прокручивать события тех дней в голове, размышляя, мог ли он предотвратить произошедшее, окажись он в Пекине в тот момент или не находись тогда в длительной командировке Минцзюэ и Цзян Фэнмянь, что вернулись в город накануне и сразу же попали в центр событий. Если бы Вэнь Жохань не был бы таким жадным до власти; если бы дядя вовремя сообщил о происходящем; если бы Гуаншань не был бы таким мерзавцем...       Возможно, Вэй Усянь сейчас был бы жив.