Выбрать себя

      – Итак... – говорит ровным голосом А-Яо, обхватывая себя руками, – что бы ты хотел узнать?       – Что происходит, Яо? Прямо сейчас – что происходит? Все ведь хорошо – в комнате все смеются и общаются, и только ты один белее мела просто из-за какого-то... сериала? У тебя не было в руках телефона, и вряд ли тебя настиг какой-то внезапный инсайт. Скажи мне, что происходит, Яо. Прошу тебя.       Яо молчит долго. Слишком долго, чтобы Сичэнь решил, что весь этот разговор ни к чему не приведет, и тот ему ничего не скажет. А затем Яо проговаривает тихо:       – Ты ведь хотел узнать, почему я разорвал помолвку с Цинь Су...       – Как это связано...       – … А сериал, – продолжал Яо, будто не слыша, – что обсуждали ребята… в нем есть персонажи, что свои проблемы предпочитают решать... в узком семейном кругу.       – Я не понимаю, Яо. Я не смотрел этот сериал, у меня, честно говоря, попросту не было времени, – Сичэнь чувствует раздражение оттого, что опять что-то проходит мимо его понимания.       – Инцест, Сичэнь. – Тихо говорит Яо, нервно крутя пуговицу на своем поло, которой уже сегодня досталось от самого младшего Цзиня.       – Что?.. Но при чем тут...       – Цинь Су моя сестра. Она... дочь Гуаншаня. Ещё один его незаконнорожденный ребенок.       В голове Сичэня поселяется звон, который не пропускает ни одной мысли, и он стоит, смотрит на Яо, приоткрыв рот.       Долго стоит, так долго, что стоящий напротив мужчина успевает повернуться к барной стойке, достать рокс, найти в морозильной камере лед и виски, налить себе огненной воды на два пальца и снова повернуться к Сичэню – уже со стаканом в руке. Тот, наконец, отмирает и произносит, немного потерянно:       – И вы?..       – О, слава богам, не успели, – с нервным смешком заверяет его Яо, стискивая стакан в руках. – Но могли. Я... в самом деле собирался жениться, Сичэнь. И обеспечить Гуаншаня наследником. А Цинь Су мечтала обрести свободу от своей семьи, и я был ей вполне симпатичен. Все складывалось хорошо, мы решили отложить близость до брака... – голос Яо срывается, и он отворачивается к барной стойке и отставляет стакан с виски, к которому даже не притронулся.       – Яо... – Начинает Сичэнь, но тот продолжает, будто не слыша:       – Как думаешь, каково мне знать... знать, что все, к чему я шел столько лет, все, чего я хотел... – побелевшими пальцами он сжимает край столешницы, и голос его звучит надрывно и горько, – …было так близко. Так близко...       – Когда ты узнал об этом?.. – тихо спрашивает Сичэнь.       – В тот день, когда я попросил тебя встретиться в Пекине. Наше общение было так важно для меня, но я стал чувствовать, что ты отдаляешься, и, сказать по правде, запаниковал. Ты... очень дорог мне. Я хотел поговорить с тобой, чтобы понять, что происходит. А на выходе из квартиры встретил мадам Цинь. Она мне все и рассказала. С самого начала она была резко против этих отношений, и, сказать по правде, я был уверен, что это из-за моего статуса незаконнорожденного сына. – Он замолкает и глубоко дышит, пытаясь успокоится, и Сичэнь так хочет обнять его, пусть и понимает, как это неуместно.       – Как это произошло?       – Мадам Цинь не вдавалась в подробности... но с ее слов мне показалось, это был, скорее, эмоциональный шантаж, чем физическое принуждение. Хотя... я бы не удивился ничему. Отец... Гуаншань... всегда был тем ещё сукиным сыном, не понимающим слова «нет».       Сичэнь качает головой сокрушенно:       – Ох, Яо, мне так жаль...       – Да, мне тоже. – Яо поворачивается, и лицо его – та самая маска, какую Сичэнь не видел с тех пор, как Гуаншань выгнал того из дома и семьи, а голос - ровный и неживой. – Но уже ничего не поделаешь.       Они молчат, и впервые за долгое, очень долгое время – это тишина неуютна. А ещё Сичэнь понимает, что у него есть ещё один вопрос, ответ на который он бы хотел услышать прямо сейчас. Пусть даже это совсем не подходящий момент, особенно после тех откровений, что он услышал только что.       – …а где ты познакомился с Сун Цзычэнем?       Глаза Яо панически расширяются: кажется, этого вопроса он не ожидал. Сичэнь продолжает:       – Я видел его в шанхайском филиале… Несколько месяцев назад. Вы общались. Но сегодня при встрече вы сделали вид, что незнакомы. Почему, Яо?       Тот лишь молчит, опустив голову.       – Яо… я просто хочу знать. Если у тебя проблемы с законом, я должен знать!       – Это никак не касается «ГуСу»! – Вскидывает голову Яо, и на щеках его расцветает лихорадочный румянец. Что бы это не было, оно взволновало Яо даже больше, чем раскрытый секрет о едва не случившейся связи с родной сестрой.       – Я спрашиваю не как твой директор. Я спрашиваю, как твой друг! Яо, прошу…       – Я не могу! Я… я не могу, Сичэнь. Я скажу, и все сразу изменится. И ты больше не будешь смотреть на меня прежними глазами. Я не могу.       Сичэнь чувствует, как глухое раздражение поднимается в нем, и он говорит, сам пугаясь своей резкости:       – Я видел тебя всяким. Я знаю о тебе столько, сколько не знает ни один человек… Я хоть на йоту изменил свое к тебе отношение? Что такого может быть…       – Сичэнь…       – Как долго еще между нами будут висеть эти недосказанности? Ты дорог мне, Яо. Что такое ты мог сделать, чтобы я перестал быть твоим другом?       – Цзинь Гуаньшань подставил Вэнь Жоханя!.. – Кричащим ломким шепотом произносит Мэн Яо, – и я знал это… И все равно остался рядом с ним и собирался быть ему образцовым сыном и наследником.       – Ты... ты… – Повторяет Сичэнь, не зная, даже, что сказать дальше, пока сказанное Яо пытается уложиться в голове.       – ...значит...Гуаншань… замешан в деле Вэней?..       – Да. – Яо кивает, и уголки его губ скорбно опускаются. – А Сун Цзычэнь пытался заставить меня свидетельствовать против отца. Но они не уверены до сих пор, что я действительно что-то знаю, иначе надавили бы. Я ведь… пришел в компанию позже. А к личным бумагам Гуаншаня доступ получил лишь после признания меня сыном, и то, можно сказать, по ошибке. Кто же знал, что я такой дотошный и внимательный?..       Сичэнь молчит, ошарашенный. Яо долго смотрит на него, а затем грустно хмыкает:       – Я же… я говорил.       Сичэнь качает головой, медленно проговаривая, чтобы собрать воедино ниточки разбегающихся нитей мыслей:       – Если бы ты дал показания и предъявил бы улики, Гуаншаня смогли бы посадить.       Яо кивает.       – Но ты не стал.       – Не стал. – Соглашается Яо. – И сделал бы так еще раз.       – Но почему? Он ведь…       – Он мой отец. – Просто говорит Яо, и во всей его фигуре – опущенных плечах, безвольно повисших руках – лишь безысходность. – Он действительно сдал в последнее время. В тюрьме он не протянул бы и месяца.       – Но он отказался от тебя!       – А я все надеялся, что он одумается и позовет обратно. Глупо, да. А еще его арест сильно подорвал бы репутацию «Ланьлин Цзинь». Повторись история трехлетней давности, и сотни людей в компании потеряли бы свои места. А еще… насколько я знаю, он лишь недавно снова подписал официальное завещание. Если бы я… сдал его раньше, компания осталась бы без управленца, а после его смерти, без последней воли отца Цзысюань потратил бы еще пару лет на восстановление своих прав, не говоря уж о судах с бесконечной чередой «наследничков», что наплодил наш отец… Но мне и не пришлось, как видишь, – Яо грустно пожимает плечами. – Виновные отданы под суд, справедливость восторжествовала. Заключение Гуаншаня под стражу ничего не изменило бы.       Сичэнь молчит, пытаясь уложить в голове то, что только что услышал. Это нужно обдумать. Нужно...       Яо смотрит на него, затем, грустно улыбнувшись, кивает каким-то своим мыслям:       – Я же говорил… мое признание все изменит. Мне… жаль, что так получилось. Если когда-нибудь…       – Стой, – обрывает его Сичэнь, глубоко вдыхая и собираясь с мыслями. – Мне… нужно немного обдумать. Все это. И потом мы поговорим, хорошо?       – Если захочешь, то конечно, поговорим. – Голос Яо тих и немного дрожит. – Для тебя – все что угодно.       Когда за ним закрывается дверь, Сичэнь прислоняется к столешнице спиной и долго стоит, глядя в пустоту.

***

      Поздним утром Лань Сичэнь стоит на веранде, с любимой лёгкой улыбкой-маской на губах, попивая остывающий кофе. По нему никак не скажешь, что он провел бессонную ночь и заснул лишь перед рассветом. Благо, все остальные гости, утомленные вчерашними переживаниями, тоже спали допоздна, и его никто не будил, позволяя выспаться.       Он стоит долго, сначала провожая взглядом автомобиль, на котором Ванцзи, Цзян Чэн и Не Хуайсан уезжают в ближайший город за продуктами – вчера было принято решено остаться еще на сутки, чтобы провести вместе еще какое-то время.       Он смотрит на Вэнь Юаня, что носится по поляне с яркой ветряной мельницей в руках, заставляя ее вертеться, что вызывает восторг у бегающего за ним Цзинь Жуланя. Вэнь Нин и Яньли с мужем стоят недалеко, с улыбкой глядя на детей. Сичэнь наблюдает и за ними – как Вэнь Нин что-то рассказывает, и в глазах девушки стоят слезы, которые она украдкой вытирает, пока Цзысюань успокаивающе поглаживает ее по спине.       Не Минцзюэ и Вэнь Цин стоят у самой границы участка, около низкого каменного заборчика, за которым разбегаются бескрайние поля хозяйственных угодий. Они обсуждают что-то вполголоса, стоя близко друг ко другу, прижимаясь плечами, и ветер изредка доносит приглушенный смех Вэнь Цин.       ...Вэй Усянь появляется на веранде ближе к полудню, когда в доме все давно уже встали. На ходу он высоко поднимает колени, хаотично двигает руками, разминаясь, а оказавшись на просторном крыльце, присаживается несколько раз, выставляя перед собой руки.       – Подумать только, а ведь я сначала думал, что вы очень, очень разные. – С зевком говорит Вэй Усянь.       – Ты о чем?.. – Внимание Лань Сичэня полностью переключается на Усяня, что уже закончил свою разминку, и сейчас стоит рядом, подставляя лицо солнечным лучам.       – Я когда вас с Лань Чжанем первый раз увидел вместе, подумал еще, до чего вы похожи внешне и какие все же разные. – Усянь легко пожимает плечами. – Только... Эта твоя улыбка. Это ведь тоже маска. Причем она работает даже лучше, чем бесстрастное лицо А-Чжаня. Почти провел меня, ха-ха...       Улыбка Лань Сичэня не меркнет ни на ватт, когда он снова обращает взор к полям, а Вэй Усянь, жмурясь на солнце, проговаривает:       – Не то, чтобы ты у меня спрашивал, но все равно хочу сказать. – Взгляд его из-под прикрытых ресниц направлен в сторону стоящей у края участка парочки. – Ты заслуживаешь счастья и достоин любви. Ты заслуживаешь, чтобы с тобой был человек, который будет смотреть на тебя так, как Минцзюэ сейчас смотрит на Вэнь Цин. И такой человек есть. Сейчас он, правда, собирает вещи в своей комнате, чтобы уехать. Но ты и сам все это знаешь, верно?       Проговорив это, Вэй Усянь бодрым шагом пересекает веранду, и исчезает за домом, явно направляясь куда-то в сторону гаражей.       Солнце робко выглядывает из-за туч, обнимая за плечи Лань Сичэня, а по участку разносился громогласный смех Не Минцзюэ, которому вторит тихий смех Вэнь Цин.       Кажется, пришло время принимать верные решения.

***

      Когда он распахивает дверь комнаты Яо, то немного не рассчитывает силу, и та, открывшись слишком легко, отскакивает от стены. От грохота Яо роняет рубашку, которую он складывал в дорожную сумку, и Сичэня пронзает ужасающим дежавю: он уже входил в комнату, когда Мэн Яо складывал вещи. И тогда он снова выбрал кого-то другого, но не себя. Кого угодно, но не Яо.       – О, доброе утро, Сичэнь. Я как раз заканчиваю с вещами. Думаю… мы оба понимаем, что мне нужно уехать.       – Нет. – Сичэнь чувствует, что перестает контролировать свой голос. – Я… не хочу, чтобы ты уезжал. Я хочу, чтобы ты остался.       Яо печально качает головой:       – Мне на самом деле нечего здесь делать. Здесь твоя семья, твои друзья, их близкие. А я, кажется, больше не… не близок тебе.       – Нет, Яо. Послушай, я ведь…       – Прости меня. Правда, прости. Но я делал то, что считал нужным. Для себя и своей семьи. Как ты сделал бы что угодно для своих родных. Сичэнь…       – Хуань. Мое первое имя. Ты же знаешь, как традиционны Лани, поэтому, конечно же, если у Ванцзи есть первое имя, то и у меня оно тоже есть. – Из-за нервов он говорит и говорит, но ему так страшно, что он не сможет убедить Яо остаться, что не может остановиться. – Для самых близких я Хуань. Для тебя, Яо, я хочу быть Хуанем.       – Сичэнь, что ты?.. – Глаза Яо расширяются от шока, когда Сичэнь стремительно подходит ближе, и, глядя в глаза самому прекрасному, самому любимому мужчине на свете, произносит:       – Я влюбился в тебя с первого взгляда и не преставал любить тебя ни на минуту. Я не прошу тебя сейчас давать мне никаких ответов, но если ты готов попробовать, готов дать нашим отношениям шанс, просто назови меня по личному имени. Все, что нужно… Просто назови. И мы будем разбираться со всем, что происходит в наших семьях - вместе, постепенно. И будем много говорить. И как любая другая пара, будем ссориться и мириться. Но только если…       Яо смотрит на него ошеломленно, открывая и закрывая рот, будто не зная, что сказать. А затем расслабляется враз, и улыбается мягко, являя миру эти свои трогательные ямочки:       – Хуань…       И этого достаточно.       И Сичэнь целует Яо: нежно и сладко, как всегда мечтал, с первого дня, как увидел его выходящим из квартиры Минцзюэ. И тот отвечает ему, и каждое касание разжигает пожар между ними.       – Ребят, тут в соседней комнате дети, я укладываю их на обеденный сон. – Звучит внезапно со стороны двери, и две пары глаз, расфокусированные, потерянные, глядят на Вэнь Цин, что стоит в проеме со скрещенными на груди руками: – Снимите себе уже номер, ну правда, тошно смотреть. Или катитесь домой.       – Домой? – Одними губами спрашивает Яо, и Сичэнь кивает, не в силах оторвать взгляда от мужчины напротив.       Домой.

***

      В распахнутое окно вливается утренний свет, когда Сичэнь открывает глаза и смотрит на незнакомый потолок. В теле – приятная усталость, как после хорошей тренировки в зале, а в душе – легкость.       Он застаёт Яо на кухне, где тот делает кофе, тихо мурлыча себе что-то под нос. На нем лишь домашние штаны и мягкие тапочки, и Сичэнь замирает на пару минут, чтобы полюбоваться обнаженной спиной Яо. В сознании ярко вспыхивают воспоминания прошлой ночи.       ...От одного того, как Яо смотрит на него через плечо, сексуально, невозможно горячо прогнувшись в спине, у Сичэня отказывают последние крохи контроля, и он входит в того жесткими неумолимыми толчками, одной рукой удерживая его за бедро, а второй зарываясь в волосы, поворачивая Яо лицом к себе, чтобы увидеть, как мужчина закусывает губу, но все равно громко стонет на каждое его движение. В уголках глаз Яо скопилась влага, и Сичэнь приостанавливается, боясь, что причинил любимому боль... но тот лишь всхлипывает на попытку отстраниться и шепчет, подаваясь назад, насаживаясь сам:       – Хуань... ещё... сильнее...       Сичэнь моргает, понимая, что немного завис, а Яо тем временем достает из шкафчика вторую чашку, а затем оборачивается, улыбаясь расслабленный, счастливой улыбкой, отчего Сичэнь, и без того распаленный воспоминаниями о прошедшей ночи, едва не теряет самообладание, только усилием воли сдерживаясь, чтобы не нагнуть Яо над столешницей, и... Ох, кажется, вчера он разбудил внутри себя зверя.       Он все же подходит к Яо сзади, обнимая нежно, зарываясь лицом в волосы, пока тот привычным движением ставит чашку и выбирает на электронном табло кофемашины вид напитка и крепость, регулирует уровень молока.       – Можешь сегодня отложить все дела и просто провести день со мной? – спрашивает Сичэнь, потираясь носом о макушку Яо.       – Ну не знаю, у меня очень строгий директор, а сейчас мы полным ходом работаем над переносом головного офиса в Шанхай… – произносит Яо, накрывая своими руками руки Сичэня и зарываясь глубже в его объятия.       – Мне кажется, у тебя есть все перспективы уговорить директора закрыть глаза на твою неявку на работу, – бормочет Сичэнь, потираясь полувставшим возбуждением о спину Яо, и тот с тихим смешком оборачивается, немного привставая на носках, чтобы прижаться к губам старшего Ланя в коротком поцелуе:       – Мы нарушим сразу два корпоративных правила...       – Всего два?.. – Сичэнь проходит дорожкой мокрых поцелуев по виску, задевая край челюсти, к шее Яо и начинает выцеловывать ключицы, думая о том, что уделил им вчера непростительно мало времени.       – Целых два! – со смешком, переходящим в стон, отвечает Яо, запрокидывая голову назад, подставляясь под горячие губы Сичэня.       – …Да хоть пять... – шепчет тот, уже забыв, о чем шла речь. От того, чтобы действительно взять Яо прямо на кухне, его отделяет только...       ...звук входящего сообщения, громкий, дребезжащий – Сичэнь вчера бросил телефон на стеклянную столешницу, и на ней вибрация телефона звучит оглушительно, разбивая вдребезги все настроение, потому что оба вздрагивают, и Яо чуть не ударяется подбородком о голову Сичэня. Звук повторяется, затем ещё раз. Кто-то забрасывает Сичэня сообщениями, и первая его мысль, конечно же, о Ванцзи, поэтому он нехотя отрывается от Яо, который, судя по появившимся ямочкам на щеках и подрагивающим уголкам губ, едва сдерживает смешки.       Но нет, сообщения от Минцзюэ. Ссылка, затем сообщение: «Тебе срочно нужно это увидеть», ещё ссылка... «и Яо покажи»...       Сичэнь, удивленный, притягивает к себе Яо, снова прижимаясь грудью к его спине, чтобы тому тоже было виден экран телефона, и проходит по первой ссылке.       Это какая-то пекинская желтая газетенка, о существовании которой до этого дня Сичэнь и не подозревал. Громкий заголовок на первой же странице сразу бросается в глаза: «Смертельный оргазм главы многомиллионной компании», и, чем дальше он углубляется в текст, тем больше его глаза расширяются от шока, а Яо в его объятиях каменеет.       Судя по содержанию статьи, Цзинь Гуаншань умер этой ночью от сердечного приступа. Вот только... произошло это во время секса с одной из трёх девушек по вызову, приглашенных в его особняк.       Внизу статьи – фото особняка Цзиней и машина скорой помощи на фоне. Далее – несколько слегка смазанных фото – богато обставленная спальня, с разворошенной кроватью и телом, прикрытым простыней, девушка, что-то объясняющая полицейскому в форме. Кажется, кто-то из медиков решил немного подзаработать, продав снимки, все-таки прислуга у Цзиней ходила по струнке, да и работали многие слуги в семье едва ли не поколениями.       – А-Яо... – начинает Сичэнь, даже не представляя, что хочет сказать. – Ещё ведь нет официальной...       – Там... там ещё ссылка, – глухо говорит Яо, не поднимая головы.       Сичэнь кивает, запоздало понимая, что мужчина в его руках не может это увидеть, и проходит по ссылке. Это ссылка на файловый хостинг, куда кто-то поместил несколько фото и видео. Даже по превью понятно, что это фото- и видеоотчет по вскрытию. Сичэнь слегка хмурится: он не понимает, как такая информация могла оказаться у Минцзюэ.       Сичэнь открывает первое фото, и затем сразу же закрывает, потому что Яо в его руках от одного взгляда на бледное вытянутое лицо, уже мало напоминающее привлекательного при жизни Гуаншаня, вздрагивает, рвано выдыхая.       Сичэню даже кажется, что Яо всхлипывает, но когда он оборачивает мужчину лицом к себе и приподнимает лицо Яо, тот улыбается, пусть и с ноткой истерики. Затем он утыкается лицом в плечо Сичэня и говорит глухо:       – .. Отец... Гуаншань был настоящей свиньёй. И умер по-свински. И мне его совсем, совсем не жаль. И это осознание освобождает. Так... так легко стало. Будто камень с души упал.       Сичэнь обнимает его, нежно проходясь губами по волосам, виску, уху – там, куда может дотянуться.       Так они стоят долгое время, нежась в объятиях друг друга, пока Яо не говорит с мягким смешком, отрываясь от Сичэня:       – Кстати, Минцзюэ правильно делает, что пытается привлечь А-Сана к управлению компанией. Такие способности пропадают на этом его художественном факультете.       – О чем ты?..       – Ты же не думаешь, что это действительно прислал Минцзюэ?       Сичэнь снова подвисает, чувствуя, что ещё один вопрос внезапно нашел свой ответ.       – О... ха-ха... а ты прав. Это совсем не в духе Цзюэ. – И Сичэнь думает о том, что ему определенно ещё учиться и учиться до уровня проницательности Яо. Или нет... Ведь теперь Яо всегда будет рядом и сможет, если что, подсветить такие моменты и направить его. И от этой мысли – Яо рядом, теперь и навсегда – хочется петь и смеяться.       – Ты же понимаешь, что я тебя никуда не отпущу? – говорит он, чувствуя, как любовь к этому невероятному человеку накатывает на него, омывая океаном нежности.       – Я сам никуда не уйду, Хуань. Не хочу быть нигде, кроме как здесь... с тобой.       – Это хорошо, потому что я сегодня тебя не выпущу из квартиры, – едва ли не рычит Сичэнь, закидывая Яо на плечо и неся в сторону комнат, игнорируя его попытки освободиться. Впрочем, они явно несерьёзные: Яо смеётся и брыкается, крича, что это, вообще-то, его квартира, но не предпринимает более никаких активных действий. А ещё он оказывается тяжелее, чем Сичэнь думал, учитывая невысокий рост А-Яо, но это неудивительно – вчера ночью он видел его тело: спортивное, поджарое, с проработанными мышцами. Именно благодаря своей физической подготовке они смогли вчера два... нет, три раза...       – ...и директору твоему придется принять тот факт, что у тебя сегодня выходной! – бормочет он, ногой открывая дверь в комнату, в три шага оказываясь у кровати и опуская на нее Яо, что не перестает смеяться.       – Я думаю, это не проблема... – Говорит Яо, и глаза его блестят от смеха. А затем он тянет Сичэня на себя, и когда тот падает сверху, уверенным движением переворачивает их, оказываясь вверху, седлая Сичэня и проезжаясь ягодицами по его члену, чем запускает по позвоночнику того очередную волну возбуждения. – ...думаю, мой директор будет очень, очень занят, – шепчет Яо в губы Сичэня, и дальше – только чувства и обоюдное удовольствие, желание раствориться друг в друге без остатка... и безграничная, бесконечная любовь.