Охапка прикосновений

Он не сразу сознался себе, что сходит с ума от неё. Отмахивался от обрушивающегося рассудка, как от назойливой мошкары в чуть теплый вечер. Сначала пытался оправдаться восхищением ее голосу, потом лицезрением красоты, затем очарованностью ее воспитанием и преклонением перед свойственными только ей смущением и скромностью. Но когда впервые увидел её в концертном платье, вся плеяда отговорок пошла прахом. Он не мог признаться себе, что с первой встречи на подписании контрактов, когда он нагло заявился, полный решимости отказать в участии, она пленила его. Да, эта миниатюрная необычайно притягательная и обворожительная женщина с глубочайшим голосом. А тут… Тут признался. Прямо на сцене. И испугался ведь как мальчишка, краснеющий и вытирающий влажные ладони о брюки, при виде привлекательной девчушки. И, стоя чуть поодаль от нее на выступлении, он не мог поверить. Как это Дмитрий Дюжев, волнующий сердца миллиона поклонниц, моментально был пленен Тамарой Гвердцители? Но он был совсем не против. Ему лишь хотелось знать: как ей удалось.

***

Она едва смогла выдержать пытку интервью. Стоять рядом с ним так близко, слышать его голос, ощущать жар, исходящий от его тела, и понимать — очередной предатель. На интервью она молчала. Старательно делала вид, что слушает Диму и всецело соглашается с его словами и мыслями, но в душе ранимой и хрупкой грузинки поступок Димы вырывал с тоненькими корнями те расточки любви и надежды, успевшие зародиться в плодородном сердце Тамрико. Сейчас хотелось только одного — лечь на колени к маме, чувствуя, как она поглаживает ее волосы, и разрыдаться, проклясть чертого Дюжева и задать маме вопрос: почему они всегда так поступают с ней? Ход мыслей был прерван оператором и она, почти срываясь с места, направилась в гримёрку, не замечая, как вздрогнул актер, понимая, что что-то не так. Он застал ее, сидящей на диванчике у стены. Но она не улыбнулась ему по привычке, не протянула руку для поцелуя и не смутилась. Лишь подняла глаза, полные слез, и засобиралась, надевая скинутые туфли. Дюжев пораженно задержал дыхание и произнес: — Тамарочка, что случилось? — Он предпринял попытку подойти и присесть перед ней на колени, но грозный взгляд метал кинжалы. Кажется, кровь партнерши уже вскипела. — А ничего, Дима, — она накинула шубу, — женщина не должна объяснять мужчине в чем он не прав. Не кажется вам? — Это был не вопрос. Гвердцители собиралась взять со стола сумку, но рука Димы перехватила её. — Тамарочка, простите, вы… — Понятия он не имел, в чем был не прав. И вот так отпустить ее до следующего выпуска, до новогодних праздников и не разрешить ситуацию, он просто-напросто не мог. И как на зло, спасительная мысль с его виной всё никак не доставлялась в голову мужчине. Только признался себе, что действительно сходит с ума, как причина этого стояла перед ним и промакивала влажную кожу сухой салфеткой. — Тамарочка, это вы из-за моих слов про трио? — В нерешительности предположил он, подходя на шаг ближе. Больше он не давал ей поводов для сомнений и опасений. И, черт его дёрнул, дать этот повод после сегодняшнего выступления. Он ведь испугался: испугался чувств, испугался, что не сможет удержать в себе всю бурю эмоций и не будет способен совладать с низкими животными желаниями, пробуждавшимися в нем при виде неё. И он, как последний дурак, просто растоптал доверие женщины из-за своего испуга. Тамара лишь шагнула назад, сталкиваясь ногами с боковиной дивана. Отступать в случае побега некуда, да и он навряд ли позволит. — Десять баллов, Дмитрий Дюжев! — Она горько усмехнулась. В голове предстал образ мамы, которая бы погрозила пальцем и сделала замечание о тактичности, но певице почему-то хотелось, чтобы Дюжев понял, насколько ей больно, обидно и разочарованно. — Тамарочка… — Он в поражении открыл рот, хмуря брови и осознавая, что сейчас натворил. — Чёрт, какой же я идиот! — Он взбуторил шевелюру ладонью в надежде прийти в чувство, но это не помогло. Становилось жарко и душно от осознания, что вернуть покинувшее Гвердцители доверие будет не просто сложно, а почти невозможно. — Простите меня! — Тут же взмолился он, хватая ее за правую ладошку, которой она теребила край шубы, и падая на колени с глухим звуком. Гвердцители была не в силах отойти. — Дима, встаньте, пожалуйста, не нужно… — Ей не хотелось сейчас никаких оправданий, никаких объяснений, хотелось лишь покинуть этого мужчину, не сохранившего «доверенный ему бриллиант». — Я не могу больше участвовать, простите, — она убрала руку из его и сделала шаг вправо, чтобы обойти. Дмитрий нагнал ее возле двери, преграждая путь. — Тамарочка, — Дима уже насквозь вспотел от волнения и влажная кожа над верхней губой поблескивала в свете лампы на парфюмерном столике. — Если вы не дадите мне объясниться, то я не стану. Но не поступайте так со мной! Не покидайте меня только в начале пути! — Ему было плевать, что сейчас он выдаст себя за пару фраз, хотелось только, чтобы женщина напротив мягко прильнула к его груди с колотящимся сердцем и в знак прощения сжала плечо. Гвердцители усмехнулась. Черт, как же обманчив был этот мужчина. Сердце сщемило от боли. Переживает только за проект, за рейтинги, за репутацию… — Дим, а вам не стыдно? — Она болезненно усмехнулась и подняла на него глаза, застеленные слезами. — Вы не понимаете, насколько сильно меня ранили? — Она старалась говорить быстрее, подбирая подходящие на русском слова, — думаете только о репутации… Казалось, меня больше нельзя унизить, но вы справились с этим, Дима, отменно! — Кажется, сухая салфетка, которую снова поднесла к лицу грузинка, была измята во всех плоскостях, как и пропитана слезами. — Нет, вы что, Тамарочка?! — Дюжев испуганно посмотрел на нее. Кажется, ситуацию он совсем не исправляет, а лишь тянет себя на дно. — Я совсем, совсем не то имел в виду! Я просто… — Он замялся. Признаться женщине, что влюбился вот так без оглядки, напугать ее своими словами и, возможно, потерять навсегда… Он не мог так рисковать, но ведь больше ничего не оставалось…? — Тамарочка, да плевать мне на эту репутацию, на эти рейтинги… На всё плевать, только бы вы… — Кажется, слова застряли где-то возле голосовых связок. Пустить все на самотёк? Да, и Бог с ним! — Я не о том говорил, когда просил не покидать! — Он старался не смотреть ей в глаза. Вообще на неё не смотреть, находя текстуру ламината очень занимательной. — Я только… — Актер провел рукой по влажным волосам и начал оседать на пол по краю двери. — Только понял, что люблю вас, и это осознание… Осознание, оно накрыло с головой, прямо на сцене, представляете? Я как юнец испугался этого, ведь оно свалилось мне на голову, как ушат воды. И я побоялся… Побоялся, что не сдержусь и сам, и себя, и… — Кажется, он окончательно запутался. Взглянуть на Тамару был сейчас не в силах. Он признается и уйдет, и будет, что будет! — Не знаю, зачем плел эту ахинею про выступление втроём, ещё и отошёл от вас чуть ли не на край сцены, идиот! — Дюжев треснул себя по лбу, а в глазах уже проскальзывали слезы. — Я ведь знаю и вижу, и помню, как вам некомфортно здесь. И что согласились вы только из-за оркестра тоже помню. А я… — Он быстро смахнул слезы и рвано вдохнул. — Хотел быть глыбой, стеной, за которой вы бы тихонько притаились и слушали оценки жюри, закатывали глаза на глупые шутки Галкина, выбирали песни, какие душа пожелает, не боясь непонимания, а я… — Понимание ситуации вдруг накрыло его. Он не уберёг, не помог, не поддержал, а ведь она нуждалась, ведь она опасалась и говорила, она доверяла… — Господи, — он с силой сжал пальцы в своих волосах, ставя локти на колени, — я ведь предатель, самый настоящий! — Нервный смешок вырвался наружу. — Вы на меня положились, поверили мне, что я буду рядом, а я… А я просто не справился, бросил вас там одну стоять и терпеть, слушать мой бред и… — Он даже не знал наверняка, слушает ли она его, но чувствуя на краю колена трепетное, едва ощутимое прикосновение, вдруг понял: она слушала и… прощала? — Дима, я… — Она сидела перед ним на коленях, пытаясь заглянуть в его глаза. Устаканить всё сказанное сейчас было ей не под силу, но хотя бы дать ему крупицу надежды, что доверие ещё можно возродить, она могла. Но договорить ей он не дал, сразу вскакивая на ноги, и поднимая ее под локоть: — Тамарочка, вы чего удумали? Вам не пристало на коленях перед мужчиной быть… да и в целом любой женщине. — Дмитрий так и не решался взглянуть ей в глаза. Ему отчётливо казалось, что каждый его взгляд будет пронзать ее стрелой, приносить боль и отравлять жизнь. — Дим, — она аккуратно коснулась его щеки рукой в перчатке, затрагивая катившуюся слезу. — Посмотрите на меня, пожалуйста! — Деликатно попросила певица и сама не понимала, что чувствует. Она никогда не прощала предательств, оскорблений, измен, разрушенного доверия, но с ним… Казалось, он прочитал все её мысли, все её сомнения и опроверг каждое. Она была уверена: он понимает, что натворил и раскаивается искренне. И шанс она готова была ему предоставить. — Простите, Тамарочка, я не могу! — Он ещё сильнее склонил голову, становилось паршиво от самого себя. — Вы не должны из-за моего поступка покидать проект, давайте, я найду вам хорошего другого партнёра и… — Дюжев замялся. Звучало это как-то пошло и низко. Будто она какая-то легкомысленная блудница возьмёт и переключится на другого мужчину. А где же гарантия, что он не окажется подлецом? А если ее заверит в этом Дюжев? Тоже бред, ведь его слово теперь для нее ничего не значит. — Но мои слова не могут быть гарантией, что он не окажется таким же, как и я мерзавцем! — Решился озвучить мысли актер. В голове уже творилась полная неразбериха. Хотелось удариться ей хоть об что, лишь бы противный клубок дум перестал давить на его черепную коробку. Гвердцители лишь в изумлении раскрыла глаза. Слез больше не было, наверное, как и обиды. Да, отойти так быстро от этого поступка было не просто, но то, как Дима растрогался и искал решение проблемы, словно настоящий мужчина, о которых пишут в романах, задобрило сердце грузинской красавицы. Теперь она уже и не знала, как себя повести. Хотелось его успокоить, посидеть в тишине ночи и разобраться во всём. И где же ее грузинский горячий темперамент с кипящей кровью? Наверное, удобряют почву для новых ростков надежды и любви, посаженных Димой. — Дим, — она повторилась, так и не убрав ладони с его щеки. — Пожалуйста, женщина ведь не должна просить! — Она тихонько улыбнулась, но по интонации было понятно: использует свое женское воспитание и обаяние, чтоб добиться желаемого. А внутри у Дюжева не то, что бушевала гроза… Кажется, все виды осадков слились воедино, разрывая сердце актера на части. Но просьба Тамрико вдруг взяла верх над его эмоциями и он медленно поднял глаза, стараясь не так настойчиво вглядываться в её, ведь считал это сейчас недопустимым. — Всё будет хорошо, слышишь? Я тебя поняла и услышала, и мы с тобой это переживём, договорились? — она уже держала лицо Дюжева в своих ладошках, привставая на цыпочки. До чего же он высокий… Кажется, ей уже сводило левую стопу, но дождаться ответа хотелось. И вдруг в голове прояснилось: она перешла на «ты». А вдобавок, он кажется, признался ей в любви.