Охапка прикосновений

— Переживём что? — Он отшатывается от нее на шаг, освобождая место бьющейся о ламинат душе. Дурак! Идиот! На что надеялся? Мечтал, что она растает от твоего признания, прильнет к губам и пообещает стать женой? Наивен как ребенок. — Дима, вы… — Тамара не знает, что ему ответить. Деликатно, как она любит, здесь не получится. Она в любом случае ранит его, его чувства и сердце. Ведь не может просто взять и ответить взаимностью. Да и какой к черту взаимностью? Они знакомы меньше месяца! Они стоят друг к другу лицом. Расстояние в его шаг назад кажется Диме пропастью и он готов прыгнуть туда, переломать себе все кости и умереть, лишь бы не слышать её отказа. — Простите меня, Тамарочка! — Он отшатывается ещё на шаг, но ведь гримерка не бесконечная… Перестает смотреть в глаза. — Это я виноват во всем: что заговорил про трио, что пытаясь объясниться, вывалил на вас свои чувства и вы теперь думаете, что не можете находиться со мной как прежде в полной безопасности и уверенности, что ничего, подрывающего вашу репутацию, не произойдет. И вынуждены тоже нести это бремя. — Он чувствует лопатками угол комнаты и принимает решение моментально, озвучивая ей: — Я безмерно виноват перед вами. Если вы захотите покинуть проект… — Одна лишь мысль, что сейчас эта женщина покинет гримёрку и он больше не увидит её, раздавливает сердце о грудную клетку. Отпустить? Да черта с два! Но не пугать решимостью. — Но если мы продолжим дуэт, я даю вам своё слово: никаких действий, компрометирующих вас, с моей стороны не будет. Не позволю себе вас оскорбить, унизить, усмехнуться или приблизиться без вашего желания. И буду тем мужчиной, который и дает слово, и держит его, подкрепляя действиями. Я понимаю, вам трудно будет сейчас унять всю бурю эмоций, которую я поднял, но позвольте мне просто быть рядом и оказывать вам знаки внимания… — Он замирает. Кажется, где-то наговорил лишнего и иногда не того, что имел в виду, но тут уже не перескажешь. Гвердцители не знает, что отвечать. Она лишь помнит этот взгляд Дюжева в кабинете продюсеров, когда она впервые сыграла и спела «Арго». Как он смотрел… Казалось, она за первый вдох выбила из него желание отказать в участии. И вот он, уже раскрыв рот и восхищённо глядя на певицу, впитывал все ее слова, все придыхания и движения. Бесконечно смущал ее своими комплиментами, очарованными взглядами и джентльменскими манерами. И она, полагаясь на свой абсолютный слух, не слышала в нем аккордов лжи, да даже и шестнадцатой нотки неподобающего поведения не находилось. И она поверила… Совсем, как ей и полагалось. — Дим, я верю вам, только… давайте только все обдумаем и обсудим, хорошо? Вам ведь будет очень тяжело держаться, хоть и оказывать знаки внимания! — Она подошла и коснулась правой рукой его плеча, чуть сжимая ткань рубашки и заглядывая в глаза. Кажется, разница в росте была только на руку. В глазах блеснул лукавый огонек, ведь во фразе затаилось одобрение его любви. Она не была против, но не отвечала. — Хорошо, — он выпрямился струной, обескураженный таким близким контактом с Гвердцители. Кажется, она напугала его как мальчишку. — Не волнуйтесь, Дима, пожалуйста… — Она приложила ухо к его груди и приобняла за плечи. Сейчас было не до грузинского воспитания, гордости и мер приличия, хотелось лишь, чтобы Дима вышел из оцепенения и обнял ее за лопатки, как скромно делал это раньше. Дюжев, совершенно растерявшийся и потрясенный переменами, прижал Тамрико к себе. Приятный полумрак в помещении, созданный лишь настольной лампой, втягивал в свои лапы таинственности, и сердце актера дважды пропускало удары. Кажется, хотело выкачать всю кровь из организма и отдать только тем частям тела, которые касаются её, которых касается она. А Тамара делала это так трепетно, аккуратно и невесомо, что он боялся, будто она растворится и исчезнет, поблескивая в полумраке ночи. Поэтому лишь покрепче прижался ладонями к ее лопаткам и положил подбородок на ее макушку, моля сердце замедлить ход, иначе оно оглушит грузинку своим стуком. Отпускать её совсем не хотелось. Он готов был простоять так целую вечность, превратиться в постамент для Тамрико, только бы оставаться рядом и больше не надо никого и ничего. — Спасибо вам, Тамарочка, — он прикрыл глаза, едва сдерживая слезы. Что же она с ним творила? Никогда прежде он не позволял себе таких эмоций, но и вызвать их никто не мог. А здесь она с одним своим разрешением на объятия, на помощь и на ухаживания. — Всё в порядке, Дима, правда, — она отпрянула от его груди. Клонило в сон. Так безмятежно, убаюкивающе и безопасно было на его груди, как будто в коконе из мужской силы, чести, достоинства и желания защищать женщину до последнего, и она не выдержала: Приподнимаясь на носочки, едва ощутимо коснулась губами щеки Димы. Смущённо опустила глаза и убрала руки с его груди. В нее вдруг проникла вера во все его обещания. Она была уверена: он выполнит каждое озвученное и бесконечность сверху. — Простите, Дима, мне пора. Давайте после новогоднего выпуска с вами всё обсудим, — нет, это был не вопрос, лишь предложение, на которое он согласился бы безоговорочно. Она взяла сумку и, тихонько постукивая каблуками, покинула гримёрку, оставляя Дюжева стоять в шлейфе ее духов.

***

Он догнал ее у выхода из Останкино, набрасывая пальто по пути и чуть преграждая путь. — Я сам, — он помешал ее попытке открыть дверь и вышел, придерживая для нее. — Дима, — она приложила свободную руку к груди и расхохоталась. — Вы меня так напугали! — Искренне отчиталась она и так непосредственно, как будто пару минут назад в гримёрке не было тяжелейшего признания от мужчины напротив. — Простите, — он виновато склонил голову, выдыхая горячий воздух. — Я увезу вас! — Кажется, сигнальная кнопка «не пугать решимостью» в голове Дюжева перестала работать и починке не подлежала. Они так и стояли в дверях. И Тамара, поражённая не то этим предложением, не то вопросом, просто не смогла отказать. — Ехать далеко, вы не выспитесь, — предупредила его певица, кладя руку на заботливо предоставленное предплечье, чтобы не поскользнуться на высоких каблуках. — Я решу этот вопрос, — обезоруживающе улыбнулся он, даже не подозревая, что стандартные для него фразы отзываются в сердце Тамары особым восхищением и интересом. По пути до парковки он трижды успел проклясть проектировщиков и владельцев автомобилей, которые понаставили здесь кучу машин. И конечно себя тоже не забыл за оставленную так далеко машину. — Надо было подогнать машину ко входу, моя оплошность, Тамарочка, простите, — сознался он, пытаясь заполнить пустоту и тишину ночи. — Нет, вы что, Дима, — она чуть повернулась к нему, посильнее сжимая рукоятку сумочки в правой руке, — я очень люблю прогулки, ещё и ночь такая тихая. — Подметила Гвердцители, поднимая голову к верху. — Но на небе ни звёздочки, зато какая Луна красивая! — Она так и продолжила идти, рассматривая ночную Луну, чуть подернутую облаками. Но гололёд на улице, похоже, не был рад заинтересованности певицы. Сделав очередной шаг по пути к машине, Гвердцители просто-напросто не удержала равновесие на припорошенном снегом льде, и поскользнулась, чувствуя, как правый сапог катится влево. Но Дима, замечавший красоту только в женщине напротив, среагировал мгновенно: удерживая даму за доверенный ему локоть, прижал ее к себе, поднимая и спасая от перспективы смотреть на ночное небо лёжа. — Вот это я — растяпа, — переводя дыхание, хихикнула Гвердцители. Она неосознанно уткнулась ему в грудь, успокаивая нервы. — Надо было под ноги смотреть, а не пейзажи разглядывать, — вновь отругала она себя, невольно вдыхая Димин одеколон и отстраняясь. — Я здесь для этого, Тамарочка, — он чуть согнулся и одернул шубу певицы вниз. — А вы, чтобы любоваться округой! — Он вновь предложил ей свой локоть, и Гвердцители, прикусив губу, вложила руку, сжимая теперь предплечье партнёра сильнее и покрываясь мурашками от его действий и слов. Такими темпами крепость падёт в ближайшие дни. Дмитрий открыл дверь машины и предложил ладонь, чтобы певице было проще забраться в автомобиль. — Спасибо, Дима, — она села на сидение, но ноги ставить не спешила, лишь повернулась и обстучала сапожки друг о друга, стряхивая снег на ледяную землю, вызывая у Дюжева неприкрытое восхищение. — Я сделала что-то не так? — встревожилась певица, видя недоумевающего Дюжева, который прямо в это мгновение пытался понять, насколько ошарашит ее по шкале от 0 до 10, если прямо сейчас позовет замуж. — Нет, что вы, Тамарочка, — он чуть вытянул руки вперёд, как бы останавливая поток ее мыслей, — просто не перестаёте меня удивлять. — Он напоследок улыбнулся и захлопнул дверь автомобиля. — Диктуйте адрес! — Шутливо приказал он, вставляя ключ зажигания и захлопывая дверцу.

***

Пробок на дорогах, к огромному Диминому сожалению, не наблюдалось. Вот хоть самому поперек дороги вставай, а машин все равно нет. Как будто вымерли. А ему так хотелось прибавить печку, остановиться на светофоре и сентиментально улыбаться, смотря, как Тамара сдается оковам сна. — Ой, простите, Дима, — она отвлеклась на звонок телефона, ища в бездонной сумочке мобильный. — Да, мамуль, да, едем домой! — Она сделала это непроизвольно. Прозвучало так, как будто они уже пять лет женаты, едут после сложно рабочего дня домой и спорят, кто будет мыть завтра посуду, и намечают ближайший выходной в плотном графике. — Нет, мам, я не смогу купить. — Она сделала звук чуть потише, перекладывая телефон к другому уху. — Ну, потому что… Я не с водителем сегодня. Всё, приеду домой скоро, жди! — Она отключила звонок, складывая телефон в сумку и застегивая молнию. — Кажется, нам нужно куда-то заехать, — намекнул Дюжев, сбавляя скорость. — Вам не отвертеться, я слышал разговор, — признался Дмитрий, хоть и мог только догадываться о предмете просьбы. — Нет, Дима, вы что? — Она опустила взгляд на ремень безопасности, попросить его ещё и отвезти в магазин за покупками, было верхом наглости. — Вы и так останетесь без сна из-за меня, — робко призналась она, даже не подозревая, насколько извращенно работал мозг Дюжева. Хотелось слышать такую фразу совсем в другом контексте, скорее дважды в день, как на завтрак и ужин в качестве десерта. Он вцепился в руль двумя руками, поджимая педаль газа. В машине стало жутко душно, и он нажал кнопку, приоткрывая окно. — Дима, вам нехорошо? — она лёгонько коснулась рукой его лба, чувствуя, как вспыхивает рука. — Остановите машину! — Прикрикнула она на актера, скидывая сумку на заднее сидение. Дюжев дал по тормозам, останавливая машину прямо на середине перекрестка. Тамара покинула ее мгновенно, и он только было опомнился, подумав, что она жутко зла на него за такое безрассудство, как водительская дверь распахнулась, и Гвердцители обхватила его лицо своими ладонями, охлаждая разгоряченную натуру Дюжева. — Если вы так реагируете на мой отказ заехать за нужными мне продуктами, то так уж и быть, — она хохотнула, опуская глаза в землю и очаровательно смущаясь. — Поедемте за ними! — Сейчас, стоя за пределами машины, она даже так едва дотягивалась до его лица ладонями. Сердце у Димы снова дало сбой. Ему хотелось биться только ради этой женщины напротив. Ради всех ее составляющих. Ради этих маленьких заботливых ладошек, которые так бережно охватывали сейчас его щеки, ради озорной и искренней, доброжелательной улыбки, ради огромных чистых глаз, которые были для него родником. Такими же прозрачными и живительными. Ради этих темных густых волос, в которые ночами хотелось утыкаться и засыпать на целую вечность. Ради ее точеных женских ножек с узенькими щиколотками. Он всегда удивлялся, как она может стоять на таких высоких каблуках. Ради ее фигуры, ему было стыдно признаваться в этом, но сердце билось тоже. Возможно, чуть менее ритмично… Потому как одного взгляда, опущенного ниже ключиц, хватало мужчине, чтобы сдаться в ее плен. — Дима, — она погладила его левую щеку большим пальцем, волнительно заглядывая ему в глаза. — Я правда начинаю жутко волноваться! — Созналась она и для полноты образа капризной принцессы не хватало только топнуть ножкой. — Что не доедете домой? — Съязвил он, кладя свои руки сверху, согревая похолодевшие ладони Гвердцители. Она хохотнула, но ничего не сказала, убрав руки, посильнее запахнула шубу и, увидев, как он собирается вылезти, чтоб открыть ей дверь, прервала: — Я тоже сама! — Напомнила она ему и быстро скользнула в салон, вновь отряхивая обувь от снега.

***

— Дим, но вы со мной не идите, пожалуйста, — она вдруг замялась. Было жутко некомфортно высказывать ему такое, ведь в ее голове уже сложился пазл, будто он обязательно подумает, что его используют. — Как прикажете, Тамарочка, — он шутливо склонил голову, примечая на другой стороне улицы цветочный магазин. Однако… Сегодня ему везло по полной. — Я лишь буду ждать у выхода, чтобы забрать покупки и донести, договорились? — Он приподнял брови, ожидая ответа. Естественно только положительного. — Договорились, Дим, — он снова галантно открыл ей дверь, предлагая руку, чтобы выйти из машины, и подавая сумку. — Спасибо, Дим, вы — настоящий джентльмен! — Она в который раз за вечер опустила глаза вниз, очаровательно смущаясь и заставляя Дюжева воспрять над бренной землёй. И сделай она так пару раз ещё, пришлось бы ловить его в космосе. Но он промолчал, уже размещая во внутреннем кармане пальто портмоне. И как только Тамара скрылась за дверьми супермаркета, он помчался в цветочный. Ведь ему только предстояло узнать, сколько времени Гвердцители проводит в магазине.

***

Спустя сорок минут Дюжев извёлся полностью. Уже раз десять он заглядывался на букет бордовых пионов, из которых хотел выдернуть каждый лепесток, лишь бы чем-то занять руки и не нервничать. Но, похоже, Гвердцители, пожалев свой будущий букет и Диму, решила все же выйти из магазина с пакетом продуктов. Дюжев мгновенно рванул из машины, забирая букет с собой. — Меняю букет на пакет! — Он замолчал и через секунду они оба засмеялись от незамысловатой рифмы. — Димочка, спасибо вам большое! — Тамара аккуратно приняла из рук актёра букет, обхватывая двумя руками и отдавая пакет. Она первый раз назвала его уменьшительно-ласкательно. Сердце Димы зажало в тисках нежности. И так хотелось слышать свое имя из ее уст, так хотелось, чтобы каждое утро она будила его этим обращением, чтобы благодарила, чтобы корила и смущала. — Они безумно красивые, спасибо вам! — Она глянула на него из-под ресниц и кокетливо опустила глаза вниз, вдыхая аромат бордовых пионов. — Вы меня сегодня просто засмущали! — Она покраснела и чуть присела от радости. Дюжев окончательно сдался в её плен.

***

— Дима, спасибо вам огромное за всё! — Она слегка потрепывала край атласной ленточки, понимая, что нужно как-то ограничить актера в его действиях. Да, с ее стороны было неправильно давать ему надежду, ведь и она сама не сможет так сразу ему открыться, и к тому же, кто сказал, что вообще влюбится в него? — Это вам спасибо, Тамарочка… — Он опустил голову вниз и забрал обе ее руки из плена тревоги, — за шанс и прощение, — прислонился губами к тыльной стороне ее кистей, а затем и лбом. И от этого, совсем невинного действия, у Тамрико перехватило дыхание. Никогда прежде ни один мужчина не относился с таким уважением и благоговением к данному ей шансу. А мужчина напротив ценил и был настроен решительно. Так хотелось ему довериться, сблизиться с ним и понадеяться, что никуда не уйдет, добьется ее, её любви и взаимности, не будет ревновать, устраивать скандалы, примет её целиком и полностью, с ее смущением, невинностью, ребячеством и своенравным характером. — Дайте мне напоследок дня минуту, прошу… — Он поднял на нее глаза и она лишь, прикусив губу, кивнула, даже не зная, на что соглашалась. Дима развернул ее кисти и просто уткнулся в ладони, поддерживая их снизу. Он не знал, что с собой поделать. Так не хотелось надоесть этой женщине напротив, не хотелось отпугнуть ее, разочаровать, подвести… Хотелось только оберегать, любить, восхвалять, обожать и ценить. — Я помогу вам унести всё, — он с трудом отпрянул от ее ладоней, они пахли подаренными пионами. — Нет, Дима, я справлюсь сама, — запротестовала Гвердцители, но заметила на заднем сидении ещё один букет. — Вы потом не домой? — Она моментально прикусила щеку изнутри. Чертова женская любознательность. Она чувствовала, что если Дюжев не скажет хоть слово через секунду, то она в порыве ярости и злости, просто уничтожит подаренный букет об его же лицо. — Я обязательно домой, это букет для вашей мамы, я не угадал с цветами? — Он нахмурился, нужно было отражать атаки подозрения от этой женщины мгновенно. Тамара почувствовала себя ревнивой девочкой и стыдливо опустила глаза вниз. — Простите, Дима, я не знаю, что на меня нашло. Маме обязательно понравится! Но у нас в доме есть лифт. — Она застегнула внутренний карман на сумке, доставая ключи. — Тамарочка, не переживайте, я всего лишь оставлю пакет у вашей двери и покину ваше общество. И так за сегодня вам надоел… — Он вытащил ключ из замка зажигания и покинул машину, не дожидаясь ответа. — Прошу, — он подал ей руку, захлопывая дверцу автомобиля и забирая пакет с продуктами и букет для Инны Владимировны. Сдерживаться в лифте он мог только благодаря занятым рукам, но будь там что-то менее значительное, кинул бы не глядя на пол и приблизился вплотную. Так хотелось сейчас обвить руками ее талию и смотреть в зеркало на то, как она улыбается цветам. Или вовсе не им, а проявленному вниманию. Хотелось вдохнуть аромат волос, аромат тела и уткнуться в изгиб шеи мимолётным поцелуем, вызывая табун мурашек. Хотелось услышать, как она будет благодарить, но только лишь по собственной инициативе, как она будет вдыхать их аромат и вспоминать о нем, хотя этого и не потребуется, ведь Дима вечно будет рядом. — Дим, лифт уже приехал, — она сделала шаг вперёд ему навстречу, замечая, что актер полностью увлечен своими мыслями. — Пойдёмте, — Дюжев вышел за ней следом, оставляя, как и было обещано пакет у входной двери. — До свидания, Тамара, доброй ночи, — он переложил ей в руки второй букет, отходя назад. Как же сейчас хотелось прижать ее к стене позади, услышать шум двух упавших букетов и удивлённый вскрик от женщины напротив, а потом почувствовать теплые заботливые руки, запах которых сменится на аромат его одеколона. — До свидания, Дима, спасибо вам большое за… За всё! — Она закончила почти шепотом, но он услышал, скрываясь за дверью лифта.