Солнце, Ёж и Сиалия (Раб 038)

- У тебя неплохо получается, - улыбнулся подросток лет семнадцати, любуясь тем, как аккуратные пальцы ходят по клавишам, лёгкими касаниями создавая чудесную мелодию. У его воспитанника настоящий музыкальный дар. Впервые увидев в приюте фрау Бьины чёрное фортепиано, и заметив, как Робби на него поглядывает, Сигорг решил из интереса дать ему пробный урок. Всего через пять минут после начала первого урока, ученик начал вслушиваться в звук каждой клавиши и подбирать наилучшие сочетания. И тогда юный Бернштайн принял следующее решение: он будет учить его всерьёз, передавая все свои знания. А знаний у него очень много. Ведь он родился в семье скрипачки и пианиста, и его готовили к продолжению династии с тех пор, как он научился ходить и произносить первые слова. Музыка прервалась, и взгляд глубоких синих глаз вырвал Сигорга из задумчивости. Он верил: этот мальчик при желании мог покорить весь мир одним своим порывом. Роберт одарил его скромной, искренней улыбкой. Неповторимой. Чужой для той реальности, в которой они жили. - Я бы не справился без тебя, Си. Будь они братьями, Сигорг научил бы его не только музыке. Не только истории и географии. Гораздо большему. Всему, что требуется знать перед вступлением во взрослую жизнь. И всегда был бы рядом, чтобы исцелить раны, нанесённые той самой жизнью. Царапины на коленях, полученные от неуклюжих догонялок, всегда были бы обработаны и заклеены. Однажды принц по имени Роберт вытащил его из холодной одинокой башни. И Сигорг хочет вернуть этот долг в тройном размере. Последнее время им редко удаётся видеться. Один усердно совмещает школу, занятия на инструменте, посещение приюта и встречи с другом, а второй... Почти ничего не рассказывает. Когда так называемый "дядя" забрал Робби из приюта, всё резко изменилось. Его маленький названый брат старается улыбаться, чтобы не показывать слабость. Но его маскировка не идеальна: тонкая одежда не может скрыть синяки; запах алкоголя прилип к волосам, которые Роберт так тщательно причёсывал. И как-то он расплывчато сказал: "Не волнуйся, Си. Я неплохо справляюсь. Когда он поставил меня на колени, я просто укусил его часть, и он перестал меня трогать". Одного этого должно быть достаточно, чтобы обратиться в полицию! Сигорг так и сделал. Но это ничего не дало. Тем же методом, каким "дядя" получил документы на опекунство, он отвязался от полиции, и ни Робби, ни Си не смогли ничего с этим поделать. Поэтому, когда только было возможно, Си приводил его сюда. В эту роскошную, чистую комнату, ставшую их маленьким потайным дворцом (на деле, это его собственная комната). Роберт смеялся над этим сравнением и с неким осуждением качал головой, упрекая названого брата за излишние фантазии. Лишь здесь они могут быть счастливы. Пока что. Старший юноша встрепенулся и взял с крышки пианино пару листков бумаги. - Вот, можешь сочинить песню про это? - Новая сказка? - младший хихикнул, преисполненный интереса, - небось опять про гномов? - Нет, в этот раз про птенца сиалии, решившего поговорить с солнцем. А эту практику они начали совсем недавно. Бернштайн сочинял собственные небольшие сказки, а ученик на их основе сочинял песню. Мелодия работала лучше самого подробного словесного комментария: через неё легче понять, какое настроение создаёт сказка для читателя и композитора. Несколько минут Роберт сосредоточенно читал, а его учитель радовался возможности поделиться фантазиями с понимающим человеком. Взрослые просто отмахивались от его сказок: "Ты давно должен был это перерасти!" А младшее поколение... Пожалуй, только Людвиг и Ариша могли разглядеть смысл за сказочными образами. И всё равно у Робби это получается гораздо лучше. Изящная рука - пальцы словно перья - опустилась на мягкие волосы цвета пшеницы и солнечных лучей. - Я верю в тебя. Изложи историю так, как ты её видишь. - Угу... - с некоторой задумчивостью ученик развернулся обратно к инструменту и нажал несколько клавиш. На пробу. Постепенно нажатия сложились в определённую цепочку, родилась мелодия. И когда она созрела, в неё вплёлся звонкий голос. Спросила сиалия, сидя в гнезде, Пока мама с папой летали за кормом: "Ответь же, мне солнце: ты светишь везде, Но часто ли звери взмываются в воздух?" Ответило солнце, коснувшись лучом Его голубых и растрёпанных перьев: "Лишь те, кого Бог одаряет крылом, Касаются радостно синего неба" И во-о-от... Сиалия с солнцем болтают о чуде. И во-о-от... Им так интересно, что будет, не будет. И во-о-от... Птенец задремал на закате. А утром солнышко встанет, Разбудит его... И всё будет как раньше. Нежная мелодия, на грани баллады и колыбельной. Партия сиалии и солнца слегка различались: у солнца более низкий голос, к концу его речь звучит почти без пауз и сразу переходит в замедленный припев. Перед последней строчкой - многозначительная пауза. Ровно так, как и задумывалось автором сказки. Сигорг захлопал в ладоши. Искреннее восхищение, радость, чувство тяги окутали его, и он вдруг без разрешения обхватил братишку обеими руками и потащил к широкой кровати, чтобы, завалившись в мягкие подушки, самозабвенно обниматься. Роберт смеялся и краснел, не зная, давать ли отпор. В итоге смущение победило и он стал отодвигать от себя прилипалу. - Ну хватит! Мы уже слишком большие для этого! - Нельзя быть слишком большим для семейных объятий! Робби понурил свой ярко выраженный арийский нос и стиснул в пальцах ткань белого жилета. Он восхищался Сигоргом, его красивой одеждой и не менее красивым характером. Шелковистые волосы необычного оттенка, аристократичный хвостик на плече, тонкие руки и ноги, изящная улыбка - он сам выглядит как живое воплощение тех героев, которыми больше всего восхищается. Хотелось бы стать немного похожим на него. Робби даже пытался заплетать свои длинные волосы в похожий хвост, правда, куда более беспорядочный. Кроме Сигорга у него сейчас никого нет. Если ребята из приюта узнают правду, она разобьёт им сердце. А он не может их подвести. В кровати очень тепло. От постиранного белья исходит приятный запах, которому трудно найти описание. Родное сердце громко бьётся под ухом - из всех людей на Земле, именно для него. - Скажи, Си... Я правда смогу стать музыкантом? - Самым лучшим во всей Австрии. Шопен от радости из гроба поднимется! - Шопен родился в Польше... - Молодец, уроки не прошли даром! Комплимент не смог отвлечь их от очередного тяжёлого разговора. Робби не просто так спросил: он искал любую возможность начать жить самостоятельно. Музыкант - самая подходящая, на его взгляд, работа. Си зажмурился от боли. Родной, близкий запах корицы, не мог до конца скрыть вонь дешёвого алкоголя, который не назовёшь ни пивом, ни вином, ни даже настойкой. Этот человек - Гаргантюа - отравлял "племянника". Злонамеренно, с нечеловеческой жестокостью. Будто ненавидел каждый волосок на его голове. - Робби, пожалуйста, сбеги из дома. Ты не обязан терпеть его. Я укрою тебя. Живи здесь! - Я не могу, - он снова улыбался, и эта улыбка ранила сильнее, чем если бы он разрыдался, - после того случая с полицией, он пригрозил... Если я исчезну из дома на сутки, фрау Бьина... - Этого не произойдёт! Он тебя просто запугивает! - Сигорг с ужасом обнаружил, что сам не верит в эти слова. - И твои мама с папой будут против. Они всё ещё зовут меня "сиротский выродок", когда я прохожу мимо. Услышанное чуть не заставило юношу обозлиться на людей, подаривших ему жизнь. Почему ему приходится выбирать между членами семьи? Независимо от крови, и Роберт, и мама с папой для него родные. - Не говори так! Они просто не знают, насколько ты добрый и прекрасный! Я даже... Я даже готов взять над тобой опеку через год! У меня больше прав, чем у этого отребья! - Не получится. Мне уже четырнадцать. - Тем более! Он не имеет никакого права держать тебя как собаку на привязи! Скройся в моём доме, и мы обратимся в полицию снова. Привлечём всех соседей, кто видел, как он тебя--- - Си, - Роберт обхватил его за шею и прижался щекой к щеке. Его лицо горело от непролитых слёз, - скоро я буду жить один. Не переживай обо мне, я сильнее, чем кажусь. Опять эти лживые отговорки. "Дядя" не отпустит щенка, пока полностью не изничтожит. А получится это у него довольно быстро: Роберт самый маленький и слабый среди сверстников, несмотря на то, что очень резво бегает и обладает неиссякаемым запасом энергии. Его так легко сломать! Он заслужил нормальную, любящую семью. И надёжного старшего брата... Но сейчас несостоявшийся старший брат мог лишь крепче обнять своё солнце. Сиалия, жаждущая каждое утро просыпаться от лучистой улыбки, испустила грустный вздох. - Хотя бы останься на ночь... - Нельзя. Уже крайний срок. - Пожалуйста... В тот вечер Бернштайн совсем не хотел его отпускать. Словно чувствовал беду. Он взял с Робби клятву, что они встретятся утром. Ради этого Си притворится больным и прогуляет школу. И с тех пор солнце больше не поднималось над горизонтом. Кровь. Тёмная комната. Жаркое сбитое дыхание. Разбитая бутылка, зажатая в кулаке. Мёртвое тело. Птенец сиалии знал, что его жизнь уже не будет прежней. Это и жизнью нельзя будет назвать. В конце концов, многие птицы умирают без солнца. Но в сказке птица может отправиться в путешествие и вернуть солнце на небо. Его сказка... Будет иметь счастливый конец. С годами Сигорг лучше понял смысл всех тех фраз, что Робби ненароком обронил. Лучше понял его самого. И неприятно удивился тому, как не заметил: Его младший брат не был слаб. Напротив, пока Сигорг думал, что тот смирился со своим положением, мальчик каждый день давал "дяде" отпор, и словами, и действиями. Не просто так в его кармане лежал перочинный ножик - подарок Бертрудо, очень давний и на первый взгляд бесполезный. Пожалуй, если бы Бертрудо знал, какое применение найдётся его подарку, выбрал бы что-то более подходящее для самообороны. Сразу несколько невинных жизней разрушил грязный пёс, мерзкий хряк, отвратительное чудовище. Миазма на теле Австрии, не заслужившая право иметь имя. Но будто этого мало. Когда к нему пришли незнакомые люди и предложили деньги за "легенду" о том, что мальчик сбежал из дома, хряк немедленно согласился. Этим и выдал себя впоследствии: если бы Роберт на самом деле сбежал, "дядя" не сидел бы счастливый с бутылкой нового пойла. Уже когда мальчик возвращался в тот вечер в ненавистный дом, сделка была заключена. Сигорг снова крутил в голове сто раз изученные воспоминания, пока мотал ленту новостей в телефоне. Авантюра с выпуском на улицу рабов третьей касты имела большой успех лишь в самом начале. Организация явно обратилась к влиятельным покровителям, чтобы те сочинили очередную "легенду", и в сети уже под видом "честных новостей", в разных источниках, с разным текстом, но в одном и том же стиле публиковались новости о "маньяке-садисте, ставящем метки на своих жертвах". Как только найдётся подходящий козлик, на него и спустят все грехи. И больше всего они хотят сделать этим козлом конкретного человека. Многолетнюю помеху с неизвестным лицом. За семь лет Сигорг набрался не только опыта, но и связей. В его книжке с контактами числились несколько людей, чьих родственников похитили и объявили пропавшими. Сценарий был разным: либо члены семьи получали предложение о продаже ребёнка, либо похищение происходило без их ведома. Бывало и так, что за неимением родных о пропаже никто не узнавал. К несчастью, организация нарочно выбирала людей из бедных или обычных семей, чьи родные, даже узнав болезненную правду, ничего не могли сделать. Расспросы Сигорга привели к тому, что мать одной из пострадавших... Не справилась с бессилием. Ещё немного. Скоро всё получится. В ожидании встречи, Сигорг ослабил бдительность и не следил ни за чем, кроме двери подъезда. И когда она открылась, он вскинул голову со скоростью отпущенной пружины. - Робби! - шарф скрыл его улыбку. Младший брат ответил холодным, ничего не выражавшим взглядом. Сердце кольнуло странное чувство сродни обиде, хотя птенец знал, что оно неуместно. Следом из подъезда вышел другой знакомый человек, и воздух сразу наэлектризовался. Глаза разной формы и цвета источали похожую агрессию. Вызвана она была недоверием и ещё парой неочевидных фактов. Роберт сразу занял позицию между ними и поднял не занятую костылём руку: - Эдвард вызвался меня сопровождать, потому что беспокоится. В разговоре он никак не участвует, - объяснил он на английском. Сигорг сделал крохотный шаг назад и посмотрел в уродливое колючее лицо, ища подтверждение сказанному. Задрот оскалился и спрятал руки в карманы. Для пущей наглядности не хватало сплюнуть на землю. Каким-то образом стало понятно, что Роберт говорит правду, однако его сосед не в восторге от условий. И что же в этот момент стоит испытывать? Благодарность за заботу о брате? Или раздражение, что впервые за столько лет они не могут побыть наедине? Имеет ли право какой-то непонятный парень с диким взглядом ограничивать их общение?! Воспоминание о вчерашней встрече мелькнуло перед глазами, и гнев сменился горечью. Как раз поведение ежа логично. Естественное следствие того, как холодно Роберт встретил человека из прошлого. Си закусил губу. Вот уже давно ему не было так паршиво. Два года минимум. - Прости, Си, - сказал вдруг немец на родном языке, и в его глазах, вроде бы равнодушных, Сигорг увидел ростки сожаления. - Я не хотел, чтобы ты... Роберт прервался на полуслове. Недомолвка вызвала отчаяние: чего он не хотел? Встретиться? Поговорить? Названый брат ему настолько противен? Но Сигорг только улыбнулся. Верно, именно этому солнце его научило, перед тем как потухнуть. Улыбайся, чтобы не причинить никому боль. Чтобы скрыть свои истинные чувства. Этот навык ему сильно помог... - Мы так и будем здесь стоять? - окликнул Эдвард, и, к удивлению Сигорга, именно Роберт резко обернулся к нему. Ничего не сказал, просто окинул взглядом. Англичанин поёжился, - да, помню, не встревать в разговор. Молчу. И, чтобы отвлечься, он достал из кармана телефон, который тут же обхватил двумя руками. По движению больших пальцев стало понятно, что он играет в какую-то бродилку. Австриец выдохнул, мягко обхватил брата двумя руками: одной за пояс, другой чуть ниже ягодиц. Сквозь плотный свитер ощущалась жуткая худоба. - Могу я?... Роберт слабо кивнул. Когда Сигорг поднял его на руках, действие было равносильно срыванию одуванчику. Слишком просто, слишком маленький вес. Слишком безжизненная реакция. Уж лучше бы у него вообще не получилось поднять брата, чем поднять настолько легко. Робби обхватил его за шею, скорее для удобства, чем с какой-то другой целью. Его сложно прочитать. В нём осталось так мало от прежнего мальчика... За эти мысли Бернштайн начал себя ругать. «Я сам виноват, что не нашёл тебя раньше. Что упустил при встрече. Что позволил тебе уйти в тот вечер...» Лицо немца вдруг оказалось очень близко. Он смотрел в серые, по привычке сощуренные глаза, и читал в них слишком многое. - Выбери, куда мы направимся. Невозможно определить, тёплый его голос или всё же холодный. Но он точно хотел отвлечь Сигорга от печальных мыслей. И одно это прямо-таки кричало: Роберт его не забыл. Сигорг направился к торговому кварталу. Или рынку. Неизвестно, как лучше назвать. Просто улица, забитая крохотными магазинами. Женские украшения продавались в паре метров от сушёной рыбы. Эдвард плёлся позади, отпрыгивая в сторону каждый раз, когда кто-то проходил рядом. Оказывается, Роберт сказал чистую правду: у Эдварда гаптофобия. Навязчивый страх любого физического контакта с живыми существами. Или, в данном случае, только с людьми, ведь англичанин легко и непринуждённо мог погладить уличную кошку. Выглядело так, будто Робби способен долго о нём говорить, и после пары вопросов Си поспешно сменил тему. Они говорили на немецком, больше для собственного удобства, чем из-за боязни быть подслушанными. Он поставил Робби на землю и пошёл с ним в одном темпе. - Помнишь Лиутберта? - Конечно. Маленький Лиут, - кивнул немец. Его голос намекал на несуществующую улыбку. И даже этот крохотный жест Сигорг расценил как большой шаг к успеху. - Он сейчас ходит в разные художественные кружки, практически не вылезает оттуда. - Надо же. Я думал, его страсть к детективам окажется сильнее, - Роберт задумчиво склонил голову, - он везде таскал за собой на поводке того плюшевого пса-ищейку. Воспоминание заставило его вздрогнуть. Австриец не заметил за каменной маской, как Роберта охватило острое чувство отвращения к самому себе. К тому, каким он стал. И к тому, как тяжести жизни окрасили даже самые милые и невинные воспоминания в цвета скорби. Сигорг остановился перед прилавком с пряжей и указал на неё с горящими глазами: - Давай я научу тебя вязать? - Не хочу. Далее, в книжном магазине: - Какую книгу ты хочешь? - Никакую. Далее, в магазине техники: - У тебя есть телефон? Может, я... - Си, мне ничего не нужно. Что-то в последней фразе звучало напряжённо. Будто за отказом стояли чёткие причины. И Роберт с каждым пройденным магазином выглядел всё мрачнее, а его взгляд становился более пристальным. Осторожно, боясь своими словами вскрыть некую больную тему, австриец тихо спросил: - Почему ты не хочешь принимать от меня никаких подарков? - Я помню, что именно случилось, прежде чем ты открыл клетки. Си застыл. Атмосфера веселья улетучилась быстрее, чем кто-либо успел бы произнести "стоп-рыба". Ему пришлось вернуться памятью в тот день. Конечно же, Роберт зол, что брат не узнал его сразу, и... - Ты убил тех подонков так легко и быстро, словно делал это сотни раз, - Роберт вновь его шокировал, и не только фразой. Его голос, его лицо, его поза - изменения совсем небольшие, но заметные. Он наклонялся вперёд, говорил на грани шёпота, и его вечно бледные щёки приобрели лёгкий розовый оттенок. - Они и вскрикнуть не успели. Их кровь так воняла, что вонь не заглушали даже экскременты. Си не хотел в это верить, но зрачки напротив мечтательно расширились. Кажется, между губ мелькнул раздвоенный змеиный язык. Тонкие перебинтованные пальцы обхватили его сквозь кожаные перчатки. - Пожалуйста, Си, будь со мной честен. Ты убил его? Не требуется уточнять, кого именно. Больше всего на свете Роберт мог ненавидеть лишь одного человека. Остальные по сравнению с ним - полное ничто. Он увидел, что стало с сиалией. Увидел длинные перья коршунов в синих крыльях. И вместо того, чтобы осудить или заплакать, пришёл в абсолютный восторг. Будь Сигорг прежним собой, он бы испугался и закричал, что его младшего брата подменили! Только вот ему ли судить? Ведь он гораздо, гораздо хуже. На его руках столько крови, что уже нельзя отмыть. Они оба с Робертом так сильно запачкались, каждый по-своему, что теперь это казалось наиболее уместным. И, незаметно друг для друга, они оба ненавидят себя за случившиеся перемены. -...Да. Самым первым, - кивнул Си, прочистив горло. Блаженный прищур. Змеиное шипение становилось ближе, как будто обвивало их тугими кольцами. Чёрно-фиолетовые чешуйчатые тела заслоняли всё, кроме собеседника. - Расскажи, как это было. Ему было больно? Когда врачам в больнице задают такой вопрос, их обязанность - ответить, что пациент умер безболезненно. Роберт же явно ждал другого ответа. Сигорг уставился на их сцепленные руки и почему-то улыбнулся. Отчаянной, тоскливой улыбкой грешника, шагнувшего через край. Ему не хочется вспоминать. То был страшный, ужасный день, после которого вся жизнь пошла наперекосяк. И всё же, птенец певчей птицы знал, что не поступил бы иначе. Для того, чтобы исправить эту историю, нужно было вернуться во времени на двенадцать часов назад. - Ты не пришёл на место встречи. Я забеспокоился и направился к тому дому. Дверь оказалась не заперта. Это животное сидело на полу, обняв бутылку. Вокруг стояли такие же. Я сразу заметил, что алкоголь не выглядел дешёвым. Спросил, где ты. И он рассмеялся в ответ: "Сбежал, паршивец! Фьють - и нету!" Его смех действовал мне на нервы. Я знал, что произошло нечто страшное, однако не мог добиться ответа. И тогда... Долгая пауза. С первым нанесённым ударом юный Бернштайн шагнул на дорожку, с которой так и не свернул спустя семь лет. - Я схватил ближайшую бутылку и опустил ему на голову. Стекло разбилось, осколки полетели в разные стороны. Он не потерял сознание, но был слишком шокирован, чтобы ответить. Я схватил следующую бутылку, уже двумя руками, и сделал то же самое. Кровь хлынула по его испуганной морде. Он не пытался защититься, а я выкрикивал те же самые вопросы. Он не отвечал, только хрюкал и молил о пощаде... Звал какую-то Резу... Моё терпение лопнуло. Тело двигалось само, а я лишь смотрел со стороны, как бутылки разбиваются ему об голову. Когда целые бутылки кончились, я начал избивать его "розочками". Не знаю, когда именно он умер. Вся комната была красной. Мои руки кровоточили от осколков. Даже говоря это, Сигорг старался морально отстраниться, смотреть на себя со стороны. Не получалось. Змеиный взгляд Роберта приковал его к месту, погружая в бесконечную красную бездну. А правда ли он убил того хряка именно этим способом? Может, он перепутал? Он осознал, что совершенно запутался. Может, он обезглавил Гаргантюа? Или Гаргантюа - тот, которому пришлось поджечь ноги? Как сбежать из этого ада? Почему он здесь? Почему-- Что-то ударило их по рукам, разъединив, и тут же к Сигоргу вернулось сознание. Он моргнул, посмотрел вбок, и столкнулся с обозлённым взглядом ежа. - На вас весь магазин пялится! - рыкнул бледный Эдвард, отряхивая ладонь. Ладонь? Роберт быстрее понял произошедшее, и его поведение сразу поменялось - вернулась нейтральная маска. - Эдвард, вы не должны были... - Захлопнись! Если ничего не покупаете, топаем отсюда! - рявкнул Эдвард. Хотя его трясло, а нижняя челюсть громко скрипела о верхнюю, почему-то в нём совсем не ощущалась ярость. Это делало его интересным объектом для наблюдения. Сигорг сощурил глаза чуть сильнее. Вот уже второй раз боящийся прикосновений ёжик игнорирует свой страх, чтобы прийти другим на помощь. И ведь страх никуда не девается. Дрожащие бледные губы не могут соврать, в отличие от спрятанного за ними рта. Перед тем, как первым выйти на улицу, Роберт провёл пальцами по кожаной перчатке и сказал так тихо, как мог: - Прости. «Из-за меня ты поранился» Он не дождался ответа. Вернее, сбежал от него. Трудно поверить, как быстро способен передвигаться человек со сломанной ногой на одном костыле. Эдвард обернулся и строго спросил: - Что это было вообще? Они первый раз говорили наедине. Вернее сказать, вообще впервые обратились друг к другу. Всё время Роберт был посредником в общении, и без него что-то сильно изменилось. Собеседники оказались вынуждены признать существование друг друга. Австриец покачал головой и дёрнул плечами. Ответил по-английски: - Не твой бизнес. Эдвард слышал их разговор от и до, но ни слова не понял в силу языкового барьера. Зато понял, что ситуация выбивалась из нормы и грозила опасностью для названых братьев. И не только это. Он отвернулся и цыкнул языком. -...с тобой Роб совсем другой... Сигорг прислушался к едва различимому обрывку фразы и выгнул бровь. - Что? - Он более открытый и тактильный! Чёрт возьми! Роб держится с тобой за руки, называет милым прозвищем... И показывает лица, которых я не видел... - Эдвард положил руку на лоб с явным раздражением и досадой. Роберт ему совершенно чужой, просто сосед по жилищу, чьё лечение приходится оплачивать! Так почему его разъедает столь сильная зависть?! Или всё же ревность? Не зря в английском языке есть слово, выражающее оба этих чувства... Глаза Сигорга приобрели удивлённое выражение, когда он понял истинные чувства задрота. Примерно о том же он думал вчера, однако, почему-то именно его соперник решился первым сказать правду. Чем дольше он смотрел на Эдварда, тем больше понимал, что первое впечатление оказалось ложным. Во-первых, он вовсе не лохматый. Волосы чуть длиннее нужного, не уложены ни в какую причёску, но сами по себе чистые и причёсанные. Даже отсюда можно ощутить запах шампуня с каким-то ягодным или цветочным оттенком. Во-вторых, его лицо не уродливое. Скорее Эдвард сам добился того, что оно стало таким, из-за ярко выраженной мимики и кругов под глазами. Плюс - лёгкое раздражение на коже от неправильной пены для бритья. Но его глаза ясные и на удивление честные, а редкий цвет придаёт им больше яркости. Вечно сгорбленная спина говорила о том, что он стесняется своего роста, хотя этот же рост мог обратить в свою пользу массой способов. Он определённо не урод. Просто нуждается в дополнительном уходе и смене гардероба. И смелости. Оценка заняла не больше секунды. - Против, - заявил Си, переведя взгляд на дверь, где исчез младший брат, - он закрывает себя с каждым словом. Он болезненный со мной. И ты? Он близко к тебе. Доверие и защита. Разве Эдвард не заметил вчера сам? Может, был слишком напуган, чтобы заметить. Когда Сигорг был к нему агрессивен, Роберт так оскалил зубы, словно готов был впиться ими в любой объект. Он двигался синхронно с Эдвардом, закрывая от возможной атаки. И не стал бы колебаться, если бы старший брат действительно оказался врагом. Роберт демонстрирует так много новых эмоций, потому что присутствие Си доставляет ему боль. - Ты где учил английский? В младшей школе и то лучше разговаривают! - задрот почесал затылок, не веря ни единому слову. Сигорг не показывал лица, но было в нём что-то, отличающее его от обычного гражданина. И это не запах или сомнительное прошлое. Его осанка и гордо поднятая голова, изящные взмахи пальцев во время разговора, и со вкусом подобранная одежда делали его похожим на аристократа. На немецком он говорил певуче, да так, что незнающий и не счёл бы это за немецкий. "Лающий" язык в его устах превращался в мелодию, очень похожую на французский. Цвет волос сложно описать одним словом: пепельный, близкий к белому, на свету переливался бледно-русым. Исходя из всего этого, закрытое лицо не вызывало вопросов, а скорее создавало легенду о модели из модного журнала, что выходит в люди исключительно в маскировке. Стоит быть реалистами. Наверняка под этим шарфом скрывается настоящий страшила. Или беглый преступник. «В этом помещении находится человек, способный на убийство» Анализ занял много времени. Австриец уже успел бы придумать сотню ответов, но он ждал, будто нарочно давая собеседнику возможность всё обдумать. Они вышли на улицу с небольшим временным интервалом. Немец в паре метров от магазина ловил рукой снежинки, разглядывал их, затем сдувал. Монотонное действие, полное спокойствия. Или попыток успокоиться. Сигорг достал было из кармана упаковку сигарет, но Эдвард заметил это и сморщил нос: - Если собираешься курить, делай это на расстоянии километра от меня. - Здоровая жизнь? - со смешком, Си убрал сигареты обратно в карман. - Здоровый образ жизни, ты, неуч! Воздух между ними содержал не меньше электричества, чем оголённый провод. Неприязнь на грани сверхъестественной. Их связывает только один узел - хромоногий юноша, чей реальный возраст уже никогда не угадаешь на основе одной лишь внешности. И этот узел, несомненно, затянется ещë туже. У Роберта есть ещё один дар. Самый необъяснимый и незаметный. Скорее всего, он сам об этом не догадывается, поскольку такой дар никак не связан с физическими навыками. Интересно, Эдвард уже прочувствовал этот дар на себе? И есть ли в нём самом что-то такое, из-за чего Роберт проявляет к нему чрезмерную привязанность? Опять в голове прокручиваются известные факты: вторая каста, третья каста, метка... Такое впечатление, что Раб 038 в один момент прекратил существовать. То, что Си увидел в клетке, и то, что видит сейчас - два совершенно разных случая. Если он сможет понять закономерность... - Эй, каким был Роб в прошлом? - голос ёжика вывел его из задумчивости. Несмотря на устойчивую дистанцию, они стояли достаточно близко, чтобы переговариваться без повышения голоса. - Это трудно объяснить, - пробормотал Си, роясь в скудном словарном запасе, - очень добрый. Настойчивый. Упрямый. Солнце. Энергия. - Ничего толком не понял, но, похоже, он совсем не изменился. Взгляд метнулся к задроту, который с лёгкой полуулыбкой разглядывал тощую фигуру неподалёку. - Я имею в виду... Да, он часто выглядит как дохлая рыба! Жуткая дохлая рыба. И вдруг без предупреждения начинает жаловаться на качество масла, придумывает наитупейшие шутки, рассказывает странные факты - всё, чтобы отвлечь меня от плохих мыслей. И у него получается! А если найдёт интересную книгу, не остановится, пока не дочитает до конца. А его реакция на рок-музыку просто бесценна - на лице так и написано: "Я разобью этот телефон к чертям или выпрыгну в окно!" Он хрипло засмеялся. Возможность обсудить Роберта хоть с кем-то - тем более с тем, кто про Роберта уже знает - представлялась ему неловкой и желанной одновременно. Сигорг усмехнулся про себя. Кое-кто будет очень расстроен, что Робби ненавидит рок. В остальном, ему было интересно послушать мнение этого парня, всё более необычного с каждой проходящей минутой. Он не видел того блондинистого мальчика с яркой улыбкой и решительным горящим духом, но вëл себя ровно так же, как те, кто увидел. К сожалению, когда Си сам глядел на седовласого юношу, он видел... Трудно вообще подобрать этому определение. Не животное и не птица, даже не рептилия... Яйцо. Верно. Что-то после освобождения из клетки заставило его свернуться в позу эмбриона и нарастить вокруг скорлупу, в которой он теперь медленно созревал. Его бы можно было назвать фениксом... Если бы не экстаз, с которым он говорил о смертях обидчиков. Всë было совсем не так, как Сигорг мечтал. Но и гораздо лучше, чем должно было быть. Противоречия разрывали на части. Пока логика твердила довольствоваться тем, что есть, личные чувства застилали глаза. Он не заметил, как Эдвард замолчал и теперь смотрел вдаль, сильно щурясь. Зато он заметил, как Роберт взглянул на двух детей - мальчика и девочку в цветных куртках - и больше не отворачивался. У мальчика куртка чëрная, у девочки - жëлтая. Эдвард как-то резко вздохнул при виде их и быстрым шагом направился к немцу, скребя ногтями по рукаву. - Роб, всë окей? Ответ последовал с заминкой. Тихий, сомневающийся голос: - Я хочу подойти к ним. - Э? Зачем?! Но Роб уже двигался в сторону детей, медленно и неуклонно. Сигорг встрепенулся, когда понял смысл такого поведения. Девочка первая заметила седовласого дядю, и закричала так громко, что идущий за Робертом Эдвард закрыл уши. - Чучело! Оно хочет меня съесть! - крича, она спряталась за спину мальчика, который сам побледнел и попятился. - Г-г-глупая, это зомби, а не чучело! Роберт остановился. Задрот бегло осмотрел его и понял, что успел привыкнуть к уродливому тощему лицу с пластырями на щеках. Большой пластырь с глаза уже несколько дней как сняли, но менее жутким больной не стал. И даже оверсайз-одежда не могла скрыть худобу, не естественную для обычного человека. Он закусил губу и приготовился как следует крикнуть на детей, но Сигорг оказался быстрее. Присев на корточки, спиной к своим спутникам, он начал бодрым голосом рассказывать: - Не зомби, а заколдованный принц. Однажды злой колдун... - Что за бред он несëт? - шепнул Эд на грани слышимости, чтобы только сосед услышал. - Его личная фишка. Он может любую ситуацию из жизни превратить в детскую сказку. Если следить за повествованием, можно узнать много нового. Роберт слушал внимательно. Эдвард не очень. Из ломаного английского он вычленил несколько понятных по смыслу фраз: «Злой колдун, лишëнный сердца, и похожий на уродливого кабана» «Принц, чья улыбка меняла тех, кто еë увидел» «Сказочный замок, где живут таланты» «Клинок, защищающий от зла» «Чëрная яма, где каждая секунда - проклятие на всю жизнь» Дети слушали, затаив дыхание и забыв о прежних делах. Снежок, который мальчик держал в варежках, наполовину растаял. Девочка поглядывала на неподвижного Роберта, пытаясь сопоставить образ зомби и образ принца. - И поэтому принц страшное лицо. Будет красота позднее. Когда проклятие на лифте. - Ого... - наконец пробормотал мальчик и склонил голову, - мистер, а вы тоже прокляты? Кто-то заколдовал ваш язык? Мысленно задрот возликовал. Внезапно, девочка вступилась за незнакомца: - Не говори гадости! Лучше извинись перед принцем! - Это не гадость, а вопрос! И ты первая начала, вот ты и извиняйся! - Оба прости. И никогда не ссориться опять. Сигорг слегка опустил шарф. Эдвард ничего не увидел, но дети выглядели приятно поражëнными. И это бесило. Чтобы вставить свои пять копеек, он обратился к соседу: - Ну как, прощаешь их? - Я и не обижался, - с неясной эмоцией ответил Роберт, чуть кивнув сам себе. - Любой бы на их месте... - А вот и не любой! - вопреки страху, Эдвард хлопнул его по плечу, и сразу съëжился, - правила хороших манер должны быть понятны с детства! Пока он распалялся, девочка спросила у незнакомца с красивым лицом: - А кто этот громкий мистер? Слуга принца? Несмотря на возраст, на неë уже подействовали чары, которые Си годами развивал для своей работы. Мальчик скорее впечатлился историей и влиянием сестры (или подруги). Вторая реакция понравилась австрийцу больше, чем первая. Ведь если у девочки в будущем разовьëтся типаж такого же мужчины... Еë жизнь никогда не будет счастливой. Он оглянулся на рычащего Эдварда и с полуулыбкой произнëс: - Просто ëжик, которым принц незаслуженно дорожит.