Солнце, Ёж и Сиалия (Раб 038)

Прошла неделя с момента встречи с Сигоргом. Тот не оставил никаких контактов для связи, и не выходил на связь лично, хотя у него были электронная почта и ссылки на соц-сети задрота-программиста. Сам задрот-программист давно про него забыл. Он порхал на крыльях вдохновения. За семь дней он сделал больше, чем за два года затворничества. Частичная компенсация лечения Роберта позволила ему отвлечься от финансового вопроса и не сидеть допоздна над однотипными задачами. Что, однако, не означало отдых для клавиатуры. Эдвард быстро начал личный проект, и, в отличие от первого похожего проекта, ему было о чëм писать. Сама жизнь стала источником вдохновения. Стук клавиш походил на игру умелого пианиста, исполняющего "Полёт шмеля", и прерывался только при кликаньи мышки. Свободные часы он уделял прогулкам на свежем воздухе, а каждый вечер превратил в "вечер чтения". Ровно так же, как в его далёком детстве Джон Брик восторженно читал вслух свои лучшие статьи, Эдвард упивался печатными книгами авторов древности. Может, актёрский талант Треллони передался ему по наследству; из актрис она ушла сразу, как узнала о беременности, и её навыки сын увидел лишь по телевизору. - А вот этот отрывок будем читать по ролям! - Вы уверены? Я ведь... - пытался возразить немец, плохо читавший по-английски. - Да не парься! Запомни наизусть, и всё. У тебя с героем схожие вайбы. Когда он опускался до сленга и геймерских терминов, Роберт ещё больше терялся. И из-за этого хотелось чаще говорить непонятные слова, чтобы чаще смотреть на недоумевающее лицо. Один раз задрот проснулся от кошмара, в котором чернокожий Роб, увешанный браслетами и кольцами, показывал "козу" двумя руками и зачитывал рэп на сленге американского гетто. После этого он стал аккуратнее в выражениях, чтобы сосед не дай бог не вздумал всерьёз учить новые грани чужого языка. Он весь светился, даже когда что-то не получалось. На утренней зарядке старался так, что во всей гостиной повышалась температура. Начал при помощи интернета изучать вопрос о восстановлении документов или создании новых. Уже хотел и рабочие вакансии посмотреть, но благоразумно решил, что Беккер сначала должен выздороветь и высказать свои предпочтения. Это не всё. Эдвард потребовал, чтобы немец научил его готовить. Это требование было встречено шокированным взглядом и аккуратным: "А можно я выберу более деликатный метод казни?" На что последовал остроумный ответ: "Приговор обжалованию не подлежит!" Во время урока внимательные глаза постоянно наблюдали за учеником. Тëмно-коричневые волосы продолжали отрастать, а заколки удерживали их в районе ушей, поэтому каждая черта помолодевшего лица была на виду. Выглядел он как совсем другой человек. Целеустремлённый, сосредоточенный, и полный веры в лучшее будущее. «Эдвард наконец стал честным», - подумалось Роберту с теплотой, что согревала дыру в груди. - Меньше соли. - Вот столько? -...Попробуйте зачерпнуть щепотку пальцами, не переворачивая всю солонку. - А можно заварить макароны в чайнике? - Эдвард, даже не пробуйте. - Для чего эта травка? - Вы никогда не видели укроп? Этот урок был обречён на провал с самого начала. Эдви столько же смыслил в кулинарии, сколько Роберт - в программировании. И данный факт по-своему смешной и удивительный: они хороши каждый в своём деле, и хотя не могут передать друг другу знания, им просто нравится сам процесс каждой такой попытки. Их руки столкнулись над тарелкой с ужасным цветным месивом, и англичанин рефлекторно отдёрнулся. Немец не обиделся, напротив, мысленно отметил его храбрость. Несмотря на гаптофобию, Эдвард всё ещё стоит рядом с ним и не пытается создать никаких преград. Может, его болезнь со временем отступит, и он сможет жить ещё более полноценной жизнью. Пока ты жив, всё можно исправить. Любая боль однажды пройдёт, а от ран останутся бледные шрамы. - И куда вы денетесь без меня, если не можете сами вскипятить воду? - Ты смеёшься что ли?! Краем глаза Эдви заметил нечто странное. Когда он обернулся, привлёкшее его внимание выражение уже исчезло. Но он мог поклясться, что уголки тонких губ были ещё недавно приподняты. - Если... Если ты так волнуешься... то просто не уходи. - Я и не собирался. Вот теперь это точно была издёвка. Сжав двумя руками подол фартука, он склонил голову набок и как можно суше напомнил: - Вообще-то, ты обещал съехать, как только вернёшь мне долг за лечение! - Разве? - брови чуть приподнялись. Они так давно не поднимали эту тему, что оба запамятовали, какие там вообще были условия. Никто их не записал и не сохранил, и только Эдвард вёл личный подсчёт, никак не связанный с их договорённостью. Накатившая неловкость одинаково поразила обоих, хотя выразили они эту эмоцию в разной степени. Зачем ему вообще это вспомнилось? Тот разговор давно стал чем-то далёким и чужим. Таким же чужим, как личная неприязнь к грязному кульку на импровизированной помойке. - Значит, вы меня выгоните? - спросил бывший раб, и как всегда, его эмоции не поддавались угадыванию. Кончики ушей обрели отчётливый рыже-красный цвет. - Наверное, я что-то такое говорил... - взгляд, опущенный в пол, - в каждом юридическом договоре есть лазейка. И здесь она тоже есть. Повисшее молчание могло означать одно из двух: либо задрот набирается смелости, либо ждёт, что как в фильмах про дуэт напарников, один закончит фразу второго. - Я должен навсегда остаться в долгу. - Учишься, уродец! - едва начав смеяться, он себя одёрнул, но Роберт сам подхватил смех достаточно похожим звуком. Тихим, ясным, и очень коротким. - "Урод, каких поискать". Так говорят в фильмах? Кошмар с чернокожим седым рэпером уже не казался таким невозможным. - Тогда все купленные продукты записывайте на мой счёт. - Не перебарщивай, - хмыкнул Эдвард в сторону, подавляя желание рассмеяться во весь голос. Необычайно шутливое настроение сегодня было присуще им обоим, и жизнь поворачивала в лучшее русло. Никакой угрозы, никаких теорий заговоров, и горькое прошлое стало лишь прологом к совместной жизни. А если они вместе, ничто не может пойти не так. Крохотный рай разрушил всего один журавлик. Когда на синей бумаге, согретой электрическим утюгом, проступил текст, что-то в груди Роберта отчётливо треснуло. Скорлупа его яйца медленно крошилась, и жестокая реальность пробиралась в уютную обитель. Не успел он привыкнуть к вновь обретённой способности выпускать эмоции, как обстоятельства тут же приказали запереть их обратно. «Как сказать об этом Эдварду?» Он снова собрал листок бумаги в фигурку журавлика, опираясь на ранние сгибы. Нельзя разрушать и его мир тоже. Ему нужна защита. Нужен друг. Нужен кто-то рядом... Ещё не придумав, что сказать, юноша открыл дверь комнаты. Стук костыля, слышимый снаружи, оказался заглушен ковром. Программист тут же оторвался от компьютера, не закрывая вкладку, и поднял голову. Энтузиазм на его лице сменился настороженностью ещё до того, как между ними произошёл зрительный контакт. Может, он слишком хорошо знал теперь соседа, хоть и оставался чурбаном по части чужих эмоций. Либо же, волна холода, поднявшаяся от тощих плеч, остудила воздух в комнате за считанные секунды. Роб выглядел абсолютно так же, как в тот день, когда взмолился об ударе. Одно неверное слово могло столкнуть его в пропасть, над которой бывший раб не прекращал висеть. - Эй, Роб. Ты хочешь поговорить? Так запросто. Так легко. И таким тихим тоном, что заботу никак не спутаешь с праздным любопытством. «Как бы он ни говорил, что не умеет читать мысли, у него точно есть к этому склонность. Пытается помочь мне снова и снова. А я... бросаю его. Так же, как Лиута, Бертрудо, Людвига, Софию, Аришу. И Си» Лицо задёргалось, губы приняли вид странной косой линии. - Это ведь никогда не кончится, верно?... И внезапно, обнажив все зубы, Роберт Беккер громко захохотал. Его рот раскрылся как у Щелкунчика и бесконтрольно хлопал, а вылетавший наружу смех больше походил на крики агонии. Без всякого веселья, без намёка на радость, он обхватывал себя руками. Зажатый в пальцах костыль бил по локтю, а смятая бумажка слетела на пол. - Роб, что происходит?! - Эдвард вскочил с кресла и хотел было схватить его, но не смог пошевелить и пальцем. А его друг разваливался на части, заливаясь смехом на грани удушья. - Снова... Снова! Этот Sohn eines Schweins рушит мою жизнь даже из могилы! Грязная собака! Scheiße! Stirb, Stirb, Stirb, der Hund! Далее последовал лексикон, которого не было в немецко-английском переводчике. Роберт смеялся и матерился, глаза болтались навыкате, а нижняя челюсть грозила вскоре оторваться. Его рёбра трещали, и скоро собственные лёгкие разрушат кости, покрытые зажившими трещинами. Волна воспоминаний превышала все лимиты того, что человеческое сердце может выдержать. В этот раз он правда... Правда сломается, и больше не встанет... Ни у Эдварда, ни у Эдви не осталось времени ни думать, ни сомневаться, ни потакать третьему капризу. Лучше он потеряет сознание от страха и изойдёт блевотой, чем позволит раненой душе окончательно раскрошиться. Используя всю волю, что в нём была, он схватил хохочущего Роберта за плечи и прислонил к себе. Костыль беззвучно упал. Никогда ещё их разница в росте не ощущалась так, как сейчас - седая макушка не доставала ему до подбородка, а эхо смеха вибрировало ниже уровня трахеи. - Роберт, - в голове пронеслись обрывки бесед с психологом, - ты должен заплакать. - Заплакать?! Я?! - несмотря на безумие, он отреагировал на слова, и поток бреда прекратился. Взамен, хохот стал ещё истеричнее, хотя такое не казалось возможным. Горло не могло справиться одновременно со смехом, дыханием и попытками что-то сказать, и он задыхался через слово, - заплакать... никогда... только не... только не я... Не дож... - Ради меня, Роб! Я прошу тебя об этом! Эдвард позволил себе повысить голос, не заметив, как колебания децибел запустили резонанс в нейронах. Он всё силился определить, что дрожит сильнее: его друг или его собственные руки. Бессмысленно давить на научные факты о накопившихся токсинах или придумывать душевные речи о необходимости проплакаться. Совсем недавно он сам вспоминал те же фразы и бодро их опровергал. Говорить противоположные вещи - лицемерие, если ты в самом деле не поменял кардинально свои взгляды. А вот противиться его просьбе Роберт не сможет. Это - вопрос доверия. Не пресловутой биологии. Смех становился тише. Раб уже ничего не говорил, только задыхался. Новый звук, которого он боялся больше, чем собак, вырвался из носа. - Я не... Не должен... Только слабые... Глаза вернулись к прежнему размеру, но в них не было ни пустоты, ни холода. - Нельзя... Показывать... Слабость... - Мне можно! Чистая правда. В отличие от Лунного Кувшина, Брик не свинья и не использует его эмоции в своих целях. Чужие слëзы не принесут ему радость. И в отчаяние он не впадёт, в отличие от воспитанников фрау Бьины. Беккер уронил голову в знак своей сдачи. Перебинтованные пальцы цеплялись за ткань футболки, ища опору среди безумия. Он сожалел, что заплакал, осуждал себя. И всё же... горячие руки подарили ему забытое чувство безопасности. Сам Эдвард пребывал в состоянии, подобном трансу. Вот он обнимает живого человека, удерживает его почти на весу, водит большими пальцами по выпирающим суставам. И самое странное: ему не страшно. Совсем, ни капли не страшно. Пропала вдруг связь с реальностью. Может, потому что красные руки вокруг его сердца истерично корчились и прятались от Роберта, как вампиры прячутся от солнца. Так они стояли в молчании. Безголосые всхлипы разносились по комнате, где стало очень тихо без стука клавиш и шипения системного блока. - Теперь, ты объяснишь, что случилось? И без всякой лжи во благо! - спросил он лишь тогда, когда седая макушка с золотыми прожилками перестала мелко подпрыгивать. Хриплый вздох. - Хорошо... Пальцы несколько раз сжались, прежде чем обнаружилась потеря. Роберт без всякого желания огляделся, надеясь, что не заметит проклятую бумажку. Но синий комок слишком выделялся на бежевом ковре, и Эдвард сам его поднял, проследив за ледяным взглядом. - Сядь на кровать. Давай, сейчас можно! - Костыль... - Вот, держи. Сев на уголок, немец поколебался, решая, чем стоит вытереть лицо. Глаза чесались, а свитер пачкать не хотелось. Вряд ли у него есть время на стирку. И совершенно нет желания надевать что-то другое. Перед лицом возник платок, которым обычно программист вытирал монитор. - Спасибо, Эдвард. Тот лишь сел на некотором расстоянии и закинул ногу на ногу, сгорбившись как дремлющий гриф. Когда Роберт почувствовал, что готов, он вновь придал бумажке форму журавлика и развернул в прямоугольный лист. - Вот... Это послание, созданное при помощи лимонного сока. Я и Си часто обменивались такими записками, если не могли встретиться лично, - знакомое ледяное спокойствие вселило ложное чувство, будто сейчас всё будет хорошо. Тут было что-то написано. Ровный почерк в точности повторял шрифт печатной машинки, за исключением пробелов между буквами и крохотных "крючков" там, где заканчивала путь ручка. Символы принадлежат латинице, но сочетание букв для английского чужеродно. - И... Это какой-то шифр? - Эдвард прищурился и наклонился к бумаге, почти полностью облокотившись на плечо соседа. - Где ты вообще это взял? - Его отдала мне странная фрау. - Фрау... А, в смысле девушка! Леди, миссис, мисс. - Верно. И здесь нет шифра: только немецкий язык. Написано: "В ежиной норе не безопасно. Следуй за стрелой". Нижнее веко у задрота многозначительно задёргалось. - Кого-то мне это напоминает. Одного твоего знакомого с, как ты выразился, "фишкой". Сможешь ещё раз поработать переводчиком? Было уже ясно, о ком речь. И журавлик, и манера изложения - всё в духе Сигорга Бернштайна. - Ёжиком он называет вас. А стрела, скорее всего, та самая... Мисс... И я её как будто уже видел раньше. Эдвард вовремя прикусил язык, на котором вертелся вопрос: «Мог ли ты встретить её во время своего рабства?» Само слово "рабство" оставляет неприятный осадок, даже когда не произносится вслух. Они оба уже поверили, что этот период остался в далёком прошлом и отныне не всплывёт. И он не всплыл. А влетел на синих крыльях, приземлившись синицей в руки. И кто после этого скажет, что синие птицы - символ счастья? Кожу ладоней продолжали щипать тысячи маленьких иголочек, вызывая чувство горения. Языки пламени ползли по кровеносным сосудам вверх, к предплечьям, плечам, и дальше во внутренние органы, добираясь до лёгких, сердца и желудка. Незнакомый, интенсивный огонь, который сложно отнести к приятному или неприятному, хотелось погасить уже знакомым холодом. - У неё нестандартная чёлка. Похожа на курсор на вашем компьютере, только серого цвета. Все подозрения развеялись в одночасье. Вероятно, эта девушка - подражательница одной из участниц рок-группы "Тигриная звезда". Эдвард включал их клипы в присутствии Роберта, и он, скорее всего, разглядел гитаристку, прежде чем умчался с зажатыми ушами. И эта группа как раз стала популярной в последний год, пробыв до этого некоторое время в касте "нишевых". - Тогда понятно, почему стрелка. А почему я ёжик? «Неужели он прознал мой ник? Плохо дело, не зря я посчитал его жутким сталкером... Тьфу ты, у меня же в соц-сетях всё написано!» - Возможно, потому что вы прикрываете свою мягкую натуру колючими шипами? Я сам не всегда уверен, по каким критериям он выбирает ассоциации. «Лучше бы я не спрашивал!» Он кашлянул в кулак. У них не получится вечно уклоняться от темы, уточняя каждую деталь. И всё-таки они, не сговариваясь, пытались продлить время. Ещё немного. Хоть каплю. Роберт вскоре скажет ему то, что оба не хотят слышать. И тогда... Нет. Нужно опередить его. - Почему ты продолжаешь потакать его шпионским играм? Если он так дорожит тобой, как доказывает, то не бросил бы в клетке! - Он и не бросил, - Роберт не обиделся, лишь увёл взгляд в сторону, - не в клетке. Когда я воспроизвожу в памяти тот день, то вспоминаю другие детали. Другие события. И я хочу верить, что у всего этого есть цель. Или же... Я просто хочу искупить вину, за то, кем он стал из-за меня. Вы ведь тоже испытываете нечто подобное, не так ли? Его всего передёрнуло. - Ты что-то знаешь? Как? От кого? - в настойчивых вопросах послышалась не то защита, не то нападение. - Я ничего не знаю. Просто вижу, что мы похожи, - ответил Роберт непоколебимо, и Эдвард испытал угрызения совести за свои нападки. Запястья нещадно чесались. Нужно ли много ума, чтобы расшифровать послание как "В квартире Эдварда ты не в безопасности, иди за незнакомкой с серой чёлкой"? Всё это абсурдно. Из одной только записки нельзя сделать выводов. Почему тут не безопасно? Куда идти? Надолго ли? Зачем? Человек, который давно прогнал из своей жизни всех знакомых, в этот самый момент хотел, вопреки укладу, крепко сжать чужую руку и крикнуть: "Останься!" Чувство тревоги, острое как бритва, резало его по живому. Предчувствие, что они больше не встретятся, если попрощаются сейчас. Жаль, что Роберт уже принял решение со свойственным ему упрямством. - Я буду предельно честен с вами. Большей частью это домыслы, но я в них уверен. Помните, я сказал, что человек в капюшоне - Сигорг - быстро и уверенно убил охранников? После этого он отвёл тех, кто мог двигаться - включая меня - в фургон, и высадил в разных частях города. - Последнего ты не говорил! - опешил Брик от такой информации. - Это как раз то, о чём я вспомнил недавно. И это объясняет, как я оказался около вашего дома. Кулаки сжались сами собой. Этот урод, прячущий морду за шарфиком, нравился ему всё меньше и меньше с каждым новым фактом. - Сконцентрируйтесь на другом. То, что Си оказался там. То, как легко лишил нескольких человек жизни. Смысл слов начал наконец просачиваться в сознание. «В этом помещении находится человек, способный на убийство» Запах крови, пороха, и множество других, никак между собой не связанных ароматных нот. То, как Роберт странно вёл себя в его компании. Пазл складывался с оглушительно громким щелчком соединяемых деталей. И когда все они встали на место, Эдвард чуть не вскрикнул: всё это время он общался с настоящим убийцей! Не просто убийцей, а профессионалом с долгим опытом, чьи руки даже в мирное время воняют следами деятельности. Такое сложно признать, если жить в обычном мире. Но Эдвард перестал в нём жить, как только взял с улицы бомжа, обзывающего себя то мебелью, то номером. «И он забирал жизни людей... Многих людей... Намеренно? И не испытывал чувство вины, стыда, желания пойти на казнь?» Вздувшиеся на костяшках жилы рассказали Роберту больше, чем сосед желал. И он ещё больше укрепился в своём решении совершить преступление в третий раз: уйти, оставив другим веру в лучшее. - Я уверен больше чем на 80%, что сообщение Си следует трактовать так: "Лунный Кувшин вышел на твой след. Они знают, где тебя искать. Если останешься, умрёшь сам и утянешь за собой невиновного". И поэтому... - Можешь не продолжать! Я надеюсь, ты не слышишь того, что пытаешься сказать! - Слышу лучше, чем сам того бы хотел. - Ты сейчас говоришь мне в лицо, что я слабак, и меня нужно защищать! - Я не говорил такого, - на этот раз даже проницательный "детектор лжи" не понял, откуда всплыл данный вывод, и не хотел именно сейчас разбираться с комплексами недотроги. Но мог ли он донести свою точку зрения, увидев в зелёно-карих глазах такую ярость?... ...Нет, жуткая правда в том, что как раз Эдвард попал прямо в точку, просто сформулировал наихудшим образом. Опять залез туда, куда якобы не имеет входа, и увидел, кто он для соседа: дитя, нуждающееся в опеке. В защитнике, помощнике. Его взгляд - один из тех, которые Эдвард... Которые Эдви горячо ненавидел. Сострадание. Желание помочь. Попытка оправдать преступника. - Если вы и так всё поняли, то должны понять, что Лунный Кувшин убирает свидетелей. Либо они "заткнут" обоих, либо одного меня, - Роберт посмотрел на него прямым взглядом, - с точки зрения математики, второй вариант гораздо лучше. - Это что, блять, ёбаная загадка про вагон и рельсы?! - Я не дам вам пострадать. - А я не дам тебе уйти в неизвестном направлении со стрёмным типом, который уже не раз тебя подвёл! Они словно разговаривали, не слыша друг друга, с двойной зеркальной стеной. Воздух накалился, и слова теряли смысл - просто летели одно за другим, как оправдание поступкам и бессилию. Это их первая настоящая ссора без каких-либо попыток понять и принять другую сторону конфликта. Эмоциональные качели несколько раз описали "Солнышко". И вот большие руки поднялись, и, несмотря на всеобъемлющее доверие, Роберт приготовился расстаться с обещанием под снегопадом. Но рука не ударила, а просто обняла его. Неловкая, не умеющая соизмерять силу, старавшаяся удержать нечто ценное возле себя. Длинные седые волосы запутались между пальцев, а между ними засверкали полоски золота. - Одумайся. Просто... не уходи. Не ударит. Эта рука никогда не ударит. Даже когда он зол, и когда его собеседник гораздо слабее - он ни за что не ударит. Таков уж Эдви - не способен принять чью-то смерть так легко, как Сигорг, и не скрывает в себе тайн как спящий гейзер Роберта. Всё, что пришло на ум - обнять его в ответ. Это слишком жестоко. Просто несправедливо и жестоко. Как в дешёвом кино. Единственный путь, который ещё мог привести к счастью - продолжать сражаться, игнорируя сломанные ноги и связанные руки, пока высшим силам всё это не надоест. Но в этот раз с другой целью. Не чтобы выжить, а чтобы вернуться домой, как только Эдвард будет в безопасности. «Это всё, чего я хочу. Если он жив, остальное не важно» - Останься дома. Тебе не нужно никуда идти. Это тупой розыгрыш. Просто очередная игра. - Такая же игра, как мои шрамы и клеймо? Задрот уж было напрягся и приготовился к новой истерике - но почувствовал только, как доверительно ему в плечо утыкается сопящий комочек. - Это всё в прошлом. Это закончилось! - Ничего не закончилось. Поверьте. - Какое им до тебя дело? Ты им давно не нужен! - Тогда бы Си не пытался меня увезти с собой. Аргументы разбивались о стену убеждений, доверху построенных на фундаменте каких-то известных лишь Роберту знаний. Эдвард ни в какую не верил, что за Робом следят, что за ним придут и силой утащат обратно в кромешный ад. Или пристрелят на месте, как ненужного свидетеля. - Ты не можешь уйти, потому что ты навсегда у меня в долгу! - последняя попытка должна была увенчаться успехом. Должна была! Уткнувшаяся в подбородок макушка источала приятный запах корицы. Немец чувствовал в мятой футболке любимую карамель. - И я обязательно вернусь, чтобы отрабатывать свой долг до последнего вздоха. Ненавистный дядя продолжал уничтожать грязного отпрыска, уже будучи семь лет в могиле - если хоть кто-то расщедрился его закопать. А они вдвоём цеплялись за жизнь, и пытались сбросить друг с друга хватку мёртвых. Обычно в фильмах погоня - это активное действие, сопровождаемое выстрелами, сценами паркура и громкими проклятиями: "Остановись, сучий сын!" В реальности, это настолько тихое действие, что среди бела дня ни один свидетель не заподозрит неладное. Обе стороны не желали привлекать к себе внимание. Молодой человек в шарфе на пол-лица шагал по улице, спрятав руки в карманах элегантного пальто. Чуть позади, обсуждая последний футбольный матч, шли двое мужчин постарше. Ничего странного, так ведь? Почти. Тот, что впереди, уже 30 минут наворачивал круги по одному маршруту, а двое других "случайно" продолжали идти в том же направлении. И последние начинали терять терпение. Сиалия сделал вид, что безразлично оглядывается. На деле, он досконально изучал местность - каждое окно, каждую камеру видеонаблюдения запоминал и вносил на карту внутри головы. Уже набралось порядка шести "слепых зон", где обычные граждане не увидят драку. Проблема в том, что преследователей двое, и они только и ждут, когда их цель зайдёт в "слепую зону". Убить его не убьют, а обезвредить - вполне смогут. Он сощурился, продолжая думать. Слежка началась почти сразу после встречи с Робби и ёжиком - слишком сложно поверить, что это совпадение. Ведь они не вышли на его след даже после диверсии на места содержания третьей касты. Если это правда совпадение, то он поставил Роберта под удар. Если то, что он думает - тот находился в опасности ещё до их встречи. Оба варианта ведут к тому, что Роберта необходимо спрятать. А ёжик? Он слаб. От него никакого толку. Пускай хотя бы себя спасёт, прежде чем играть в героя. «Я же не проецирую на него обиду за собственную ошибку?» Хотя, и от него могла бы быть польза. Могла бы... Сейчас надо думать не об этом. Как там Строберри? Она показала себя как хороший союзник, но едва ли у неё есть хоть шанс выстоять против Лунного Кувшина, если тот сделает свой ход. Ему хорошо известны их "тихие" методы. Взять хотя бы Гаргантюа. Сигорг первый день готовился стать Сиалией, когда вернулся в этот дом. Зато он был не один. Его спутник с ужасной памятью на имена проверил каждый комод и шкафчик, и только потом - брызги на стеклянных осколках. И сказал примерно так: плешивый уже был обречён на смерть. Те, кто оставили ему несколько пачек фальшивых купюр, отпраздновали сделку отравленным вином, и его действие проявлялось крайне постепенно. Плешивый успел дойти до магазина и накупить ещё бухла. И странно, как фальшивку не распознали ни бывший работник полиции, ни кассир. К тому моменту, как птенец начал искать названого брата, действие яда вошло в активную фазу. Плешивый не защищался, не потому что был в стельку пьян. Он не мог дать Сигоргу отпор, потому что ему уже парализовало ноги, а вскоре должны были отняться руки и всё, что следует за ними. Будущий коллега Сиалии подтвердил, что такой яд существует, и срок его действия зависит от дозы. 12 часов - достаточный срок, чтобы "внезапно разбогатевший человек успел на радостях напиться и сам тихо сдохнуть". Его хотели убить в соответствии с образом жизни. Никто бы два этих события не связал, коль скоро с замиранием сердца яд распадается без следа. Единственное, чего работорговцы не знали - что у сироты четырнадцати лет есть те, кто быстро станут его искать. И если Строберри попадётся таким изворотливым мерзавцам, нельзя даже с точностью предсказать, что именно её ждёт. Вариативность - сильная сторона Лунного Кувшина. Сиалия выдохнул через нос. Сейчас лишнее волнение только помешает ему. Нужно избавиться от преследователей, и лишь после этого заботиться о других. Он пошёл на очередной круг. Если так пойдёт и дальше, они придумают какой-то план. Вызовут подкрепление, чтобы зажать его с двух сторон. А если достать пистолет... Нет уж. Изолированная фабрика рабов - это одно. Если совершит убийство в городе, это будет использовано против него же. «Сюда» Он резко свернул в промежуток между домами. Преследователи опешили, затем возликовали и ускорили шаг! За поворотом, однако, их ждала только стена. Серая, кирпичная, без каких-либо выступов, по которым можно было бы перемахнуть трёхэтажное здание. - Как это возможно? - выругался один и со злости пнул ни в чём не повинную стену. Его спутник выражал те же эмоции, пока продолжал осматриваться. Невозможно. Переулок закрыт с трёх сторон, поблизости нет ни единой двери или намёка на проём. Если их цель состоит из плоти и крови и не может проходить сквозь стены, то здесь должна быть какая-то уловка. Может, они упустили из виду подвал? Или цель незаметно покинула переулок, когда они сюда зашли? Всё, что выделяется, это балкон на втором этаже, намекающий, что раньше переулок не имел тупика. Стоп. Балкон? Да нет же, он слишком высоко, нельзя на него просто так забраться с земли... Стоило ему так подумать, как над перилами возникла тень и молниеносно спикировала вниз, впечатав мужчине в лицо плоский каблук сапога. Не касаясь земли, тень оттолкнулась от чужой головы как от насеста и совершила краткий полёт в сторону второй жертвы. Тот успел оглянуться и поднять руки, но не спасся от удара. Хищная птица приземлилась на землю и завершила начатое, оглушив растерянных врагов любимым электрошокером. В отличие от огнестрела, маленький электрический друг ни разу не решился на предательство. Устройство переулка позволило ему взбежать по стене, отпрыгнуть, зацепиться за ограду балкона и подтянуться. Не такая уж сложная задача для лёгкого как пёрышко специалиста. - Господь не желал вам такой жизни. Используйте данный шанс, и молитесь, чтобы человеческое правосудие не коснулось вас раньше небесного, - Сиалия сложил руки перед грудью и сам коротко помолился. Они не мертвы. А он не ангел и не судья, чтобы без нужды приближать их казнь. Но если того потребует ситуация, он незамедлительно отправит их на встречу с всевышним. Закончив церемонию, он опустился на корточки и стал обшаривать карманы. Как и предполагалось, он нашёл прямоугольные железные значки: спереди на них полумесяц, а сзади - QR-код, который выдаёт ошибку, если сканировать его просто так. Фальшивые паспорта, деньги, тряпка и баночка хлороформа, презер... В общем, в карманах остались только ненужные предметы. Сиалия взял телефон одного из них и попробовал разблокировать. Запоролено. Вход по отпечатку пальца не работал - подстраховались, на случай, если враг додумается отрезать владельцу телефона палец. Это значит, что телефон используется именно для работы, и именно для той, о которой Сиалия думает. Брать его с собой не следует. Лунный Кувшин контролирует своих работников, их вещи сплошь напичканы жучками, и даже сами работники знали не обо всех. А если один или два из жучков отделятся от остальных, это сразу станет сигналом к действию других служб. Сиалия уже несколько раз так попадался, прежде чем понял, в чём хитрость. Он изучил подкладку одежды в поисках зацепок к паролю, и даже проверил кожу преследователей на предмет татуировок. Ему удалось найти кодовый идентификатор самих мужчин, высеченный на коже, но они не подходили в качестве пароля. Как минимум, потому что состояли не из чисел, а из букв латиницы. После трёх неудачных попыток на экране высветилась ошибка, говорящая о том, что следует попробовать набрать пароль позже. Ничего не поделаешь. Он разбил один телефон, затем второй. От них нет пользы. Всё это Сиалия проворачивал максимально быстро, ведь в переулок кто-то мог заглянуть. Всякое в его опыте происходило. И всё-таки он ничего не нашёл. Не получил информацию о том, как именно нашли его, и какова конечная цель. Одно точно известно: Сиалию не убьют. Собранный им массив информации недостаточен, чтобы полностью развалить Лунный Кувшин, но его хватит, чтобы прекратить деятельность организации на пару лет. Лишь недавно киллер додумался подстраховаться, и это казалось успешной идеей! Первую запасную флешку хранит Гилберт Адэнауэр, который за первую половину жизни побывал лишь в трёх городах внутри своей родной страны. Вторую флешку бережёт Строберри, да так надёжно, что даже Сиалия не знает, где именно. Гилберт... Славный кучеряшка Гилберт... Сталь серых глаз сменилась туманным теплом. Шрам на губе, осложнивший его маскировку - лишь малая цена за прекрасные воспоминания о чудотворном человеческом поступке. Всего одна бутылка шампанского, и всего несколько слов смогли напомнить, к чему Сигорг изначально стремился. И как раз скоро Новый Год, а перед ним - День святого Сильвестра. В который раз за эти дни рука потянулась за пачкой сигарет, и после недолгого размышления положила её обратно в карман. Опять не то настроение. Такими темпами, вредная привычка насовсем останется в прошлом... Два года. Судьба трёх людей изменилась два года назад, примерно в один и тот же срок. Один из них прекратил борьбу за жизнь и смирился с неизбежным концом. Второй столкнулся с человеческой жестокостью, но продолжал сражаться в своём крохотном мирке. Третий вспомнил, ради чего вышел на тропу войны. И больше их судьбы не могли развязаться. Затянутый узел можно было только порвать, убив всех троих.