Солнце, Ёж и Сиалия (Раб 038)

Эдвард ушам своим не верил. Пытался, но понимание действительности каждый раз от него ускользало в угоду надежде на ошибку. Роберт исчез. Его местоположение неизвестно. Так же, как неизвестно местоположение девушки, встретившей его по указке Сигорга. Она не выходила на связь, и последнее место, где её видели - парикмахерская, где она внепланово обслужила "жуткого полуседого джентльмена". По словам мастеров, коллега ругалась с клиентом, стараясь скрыть перепалку от публики. А потом ушла с ним на пару минут в заднюю комнату, и они оба вышли через чёрный ход. Такое бывало, когда она обслуживала личных клиентов. Она должна была отвести Роберта в кафе "Разбитое сердце" после того, как обеспечит маскировкой. Там работал старый друг Сигорга, мельком знавший о ситуации. Но никто до кафе не дошёл. "Друг" только пожаловался, что Стар пропустила уже две репетиции, а её телефон вне зоны доступа. И такое тоже случалось раньше, но она о своих загулах всегда предупреждала хотя бы в СМС. - Какая она вообще? Надёжная? - Эдвард умолчал о том, что сценический образ девушки ему знаком и известен. Пацанка с рок-гитарой наперевес, со странно покрашенными волосами, вечно надевает под юбку шорты и в клипах так или иначе обязана что-то разбить (муляж или нет - судить уже режиссёру). - "Я бы доверил ей жизнь", - ответил электронный голос, и тут же Сигорг добавил сам, - шутка. Задрот цыкнул, не подозревая, что разыгрывался этот выбешивающий спектакль специально для него. Просто кто-то не мог смотреть на его счастье. На его спокойствие. Это была не самая его большая ненависть, впереди ежа множество претендентов на места повыше. Но именно он живёт счастливо. Именно он не ценит своё счастье. Именно он не оценил по достоинству, что имеет всё то, чего Сигорг невольно лишился или добровольно потерял. У него есть любящие опекуны, которых он запугал. Есть собственная комната, которую он превратил в помойку. Есть все условия для счастливой жизни. А он загоняется из-за какой-то фобии! Он украл солнце, за которым птица беспощадно охотится. Унёс на своих шипах куда-то в норку и спрятал, глубоко запрятал, туда, куда птица пробраться не сможет! Успокоиться не помогали ни самоуговоры, ни долгие практики, ни крестик на груди. А Эдвард... он оставался до омерзения спокойным. Совсем не так, как раньше. И на его фоне Бернштайн не мог позволить себе сорваться, чтобы не быть в чём-то хуже млекопитающего огрызка. Чтобы получить шанс выместить злобу, нужно заставить врага сдаться первым. А всё, что он делает, это хмурится, держится за голову и задаёт логичные вопросы! Привыкшие к темноте глаза до одури хотели увидеть горячую как пламя злобу, хотя бы искры! И ничего не видели. Всё-таки спустя время последовал развернутый ответ: - "Она умная, но чересчур импульсивная. Выражаясь её языком: если моча ударит в голову, уже не остановится - сразу слетит с катушек." - Звучит крайне ненадёжно. - "Да, я тоже так думал в начале. У меня было худшее первое впечатление о ней. Но её вспыльчивость - это единственный существенный недостаток. Она всецело посвящает себя выбранному делу, умеет хранить тайны, обладает своими хитростями, и может уложить трёх взрослых мужчин в открытом бою" - Так значит, Робу ничего не угрожает... - вздохнул с облегчением англичанин, опуская плечи ещё ниже. Всегда приподнятое нижнее веко задёргалось. Сигорг хотел держать себя в руках, но его как будто нарочно испытывали на терпение. В привычной политике «Бей только тех, кто этого заслуживает» назревало исключение из правил. Хотя, это не должно быть исключением - ведь задрот ненормального роста явно заслужил пощёчину или две. Непонятно, почему именно с ним нельзя оставаться спокойным. Может, потому что он посмел купаться в лучах солнца, держаться за него своими грязными лапками, и не отпустил сразу, как была возможность. Если бы только Роберт сразу с ним уехал, ничего из этого бы не произошло! Знание, что это неправда, делало только хуже. Выдержка семи лет дала трещину перед тупостью мелкой сошки, что добилась большего всего за месяц с небольшим. Какое вообще право он имеет срываться в другой город в такой момент?! Скинул с себя Роберта как обузу и уехал без оглядки. А если брат вернётся в пустую квартиру? Если лишится рассудка, не застав ни ежа, ни подсказки о его местоположении? Эгоистичные люди, как Эдвард, ничем не лучше реальных преступников. Таким самообманом Сигорг всегда пытался отыскать "героев" и "злодеев" в мешанине немонохромного мира, чтобы не сойти с ума окончательно. - Ты сам себе здесь?! - одной рукой он схватил англичанина за воротник, другую занёс сжатым кулаком над его лицом. И тут же осёкся. Люди, даже напуганные до отказа ног, стараются если не дать отпор, то закрыться от нападения руками. На худой конец, зажмуриться или отвернуться. Эдвард сидел неподвижно, выпучив глаза, и вообще ничего не делал. «Почему? Ему ведь страшно. Он крупный, сильный, и полностью здоров. Почему он ждёт удара?» Кулак медленно опустился. Парня колотило от страха, его зрачки молили о пощаде. Физический контакт, который он так ненавидел, грозил ему вполне ожидаемой болью. А он... просто ждал? Напрашивался? А где тот Эдвард, который дважды влез между ним и Робертом в ответственный момент? Где тот человек с карикатурно выразительным лицом, возводящий в абсолют все оттенки эмоций? Где его безрассудство? Это из-за знания, что перед ним киллер? Нет, тогда бы он ещё раньше испугался, и точно бы не впустил убийцу в квартиру опекунов. На самом деле, даже то, что он как будто проигнорировал профессию австрийца, было несвойственно здравомыслящим людям. - Кто ты? - спросил Сиалия незнакомца с каре-зелёными глазами. Вопрос, тяжёлый, как кувалда, упал на голову и раздробил череп в крошку. Очевидный ответ с поджатых губ не слетал. - Кто ты?! - повторил Сиалия громче. Ему самому вдруг стало страшно. В отличие от Эдварда, он прекрасно различал мужские и женские лица, и не путал лысого продавца с барышней. Подмечал форму бровей и скул, оттенок кожи на щеках и возрастные морщины. Он не мог усомниться, что верно запомнил высокого задрота с неуложенными волосами и раздражением от щетины. Инстинкты, глубже, чем логика, отвергали ощущение знакомства. Если только киллер в самом деле не сошёл с ума и не разучился окончательно сопоставлять портрет человека с его предыдущими поступками. - Это неважно, - наконец последовал выдержанный ответ. Вместо того, чтобы оторвать руку от воротника, Эдвард сам попробовал отодвинуться. Более энергозатратное действие, непонятно чем обусловленное: гаптофобией, или другой навязчивой идеей. - Это важно. Робби опасно, и!... - Вот именно! Роберт в опасности из-за твоих шпионских игр! - вместо того, чтобы взорваться, он просто повысил голос и ужесточил свой тон, - ты вытащил его из клетки. Ты возместил те деньги, что я потратил на его лечение. За это я готов тебя уважать. А в том, что произошло сейчас... Он так и не договорил «Виноват только ты», потому что сейчас ему совсем не хотелось лгать. Сигорг моргнул пару раз и создал устойчивую дистанцию, сделав назад два шага. Этот человек, кем бы он ни был, оценивал ситуацию более взвешенно, чем стоило ожидать от Эдварда. И не искал виноватых, чтобы облегчить свою же ношу. Действительно, неважно, кто это. Важно, что его рассудительность и трезвый ум нужны сейчас для спасения одной жизни. Или двух. - "Хорошо", - озвучил электронный голос, когда австриец уселся в старое офисное кресло, - "восстановим информацию, которая у нас есть сейчас. Отбросим все лишние варианты. Расскажи обо всех подозрительных вещах, и о том, куда Роберт мог или хотел пойти". - Подозрительные вещи... Всё подозрительное, что с нами происходило, вызвано или связано с тобой, - человек с лицом Эдварда скрестил руки на груди, - Роберт никогда не уходил далеко от дома. Ему нравятся кафе, но он не умеет пользоваться деньгами, а я не готов доверить ему карточку. Он подолгу сидит на лавочках и любуется природой. Предпочитает людные места, где со стороны может посмотреть на людей незамеченным. «Он знает довольно много. Значит, тихие места, где можно наблюдать за людьми... Желательно со скамейками...» О худшем и самом вероятном не хотелось думать. Хоть это ускорило бы дело, Сигорг цеплялся за надежду, что всё гораздо проще. Возникло недопонимание, и оно рассосётся, как только всплывут новые факты. Ведь если самое вероятное действительно произошло, то все ранние действия были зря. Хотя, альтернативные варианты ничуть не лучше. Стар и Роберт. Стоило ли вообще оставлять их наедине? Сигорг не настолько часто бывал в её квартире, чтобы судить о происходящих в ней изменениях. Взломав дверь и изучив пустое жилище, из необычных примет заметил только стоящий у стены костыль, очень похожий на тот, которым Роберт пользовался. А вот акустическая гитара, которую Стар ни за что бы не доверила в чужие руки, таинственно исчезла. Если ЭТОЙ гитары нет на месте, то она либо у владелицы... либо забрана кем-то против её воли. Да, пацанка импульсивна. Но точно, ни за что, никогда не поднимет руку на того, с кем мечтала встретиться последние несколько лет. Зато её резкие выпады способны выбесить даже здорового человека. Травмированного, способного на убийство на почве личной ненависти - тем более. Сколько ни тешь себя самообманом, светлого как лучик солнца Робби со временем подменило шипящее создание. Его агрессия стала не средством выживания, а способом выместить бесконечную злобу и вернуть кусок утраченной гордости. И если раньше Сигорг считал, что встреченный им в Англии Роберт обладает стабильным рассудком, то теперь, прочитав "дневник", имел все основания сомневаться. Он не столько ищет брата, сколько пытается выяснить, на какие поступки его толкнёт стресс. - Вообще-то, я не умею читать мысли. Поделись своими размышлениями, если хочешь, чтобы я тебе помог, - нарушил аналитический процесс тихий голос. Человек с лицом Эдварда не ложился спать и всё придерживал с мучением голову. Будто судьба случайного соседа ему не безразлична. Австрийца покоробило от слов о помощи. К сожалению, это действительно так - ему требуется помощь. Только бы знать, кто именно ему помогает. Это действительно важно знать, потому что... Потому что инструкция к "дневнику" была составлена от второго лица. Потому что Эдвард не так себя вёл. - Скажи... - произнёс он медленно, вспоминая нужное определение, - ты... ДИ-АЙ-ДИ? Сначала англичанин решил, что не смыслящий в языке неандерталец пытается спросить о глаголе прошедшего времени "did". Потом уловил, что речь идёт не о цельном слове, а об аббревиатуре. Dissociative identity disorder - диссоциативное расстройство идентичности. В простонародье - раздвоение личности. - Мне уже пытались приписать этот диагноз, - без тени стеснения сознался подозреваемый, - но не смогли обнаружить главные симптомы. Во-первых: у меня нет провалов в памяти. Во-вторых: я всегда нахожусь в сознании. В-третьих: у меня не меняются взгляды на мир и себя самого. Я просто веду себя по-другому. «Он хорошо знает симптомы этого диагноза. Я тоже, хоть и не смыслю в психологии, изучал его. Надеялся, что смогу искусственно вызвать раздвоение личности у одного из рабов и поговорить с новой, более спокойной личностью... Даже если бы у меня получилось, это не помогло бы: разные личности не помнят действий друг друга. А ещё, больные раздвоением личности сами у себя этой болезни не подозревают, или отрицают. Он может лгать, и считать, что говорит правду. Может лгать осознанно. Но он точно не мог так сильно поменяться за прошедшие полторы недели» - Тогда звони твоё имя. - Легко! - он дёрнул плечами и мрачно усмехнулся, - я... И так и застыл с открытым ртом, словно резко забыл правильный ответ на вопрос учителя. Или зашёл в комнату, и забыл, за чем. Всё страннее и страннее. Доверять Роберта такому человеку - опасно. Доверять ему самому - тоже ненадёжно. - Я нужда звать тебя как-то. - З... зови как обычно... - выдавил с натугой тот, отворачиваясь. «Ему неприятно конкретное имя? Или он не знает, как себя назвать?» - за неимением ответа и терпения на его поиск, Сигорг упростил дело. - Хороший. Будь Эдвард или ёжик. Собеседник фыркнул. Молчание, вероятно, знак согласия. Всё время казалось, что под расстёгнутой курткой у него что-то спрятано. Что-то, не особо важное в данный период времени. Куда важнее сузить круг поисков до минимума. Последняя проверка, чтобы доказать, насколько Эдвард - кем бы он ни был - надёжен как источник информации. - "Расскажи во всех подробностях, как вёл себя Робби в день, когда ушёл". Сравнить устный рассказ и письменный будет полезно по нескольким причинам: проверить память, подтвердить сведения, узнать новые подробности. Ни один писатель не станет описывать до последней мелочи каждое слово, каждую интонацию, каждую нахмуренную бровку, и каждый скрип за окном - обязательно что-то урежет или приукрасит для читательского восприятия. А если его воспоминания и слова в дневнике не совпадают, то раздвоение личности из гипотезы превратится в главную версию. А воспоминания и отношение относительно Роберта у разных Эдвардов создадут лишний хаос. Сев поудобнее, англичанин неестественно выпрямился. - Всё было хорошо... Пока он не получил оригами в виде синего журавлика, - он потёр лоб и посмотрел на Сигорга, - это ведь точно твоё послание? Его нельзя подделать? - "Подделать можно, но это послание точно было моё". И вот он снова согнулся, задрав плечи выше подбородка. - В тот день он вышел из дома, вернулся, что-то начал делать с утюгом - я следить не стал, думал, что ему срочно понадобилось погладить одежду. Бывает у него такое. Потом он зашёл в комнату, и... всё мне выложил. Я был против, а он заупрямился и всё равно ушёл! Дубина. Знакомая враждебность, обрывчатость, огрызки, случайно подскакивающий голос - всё вернулось на свои места. Либо у него наступил провал в памяти, либо он не хочет говорить. - "Как именно он об этом рассказал?" - Это наше личное дело! - огрызнулся задрот, сдавливая запястье одной рукой, - в чужой монастырь со своим уставом не ходят, морда. А в НАШ монастырь я тебя вообще не впущу! Гнев чуть снова не довёл его до попытки рукоприкладства. - "Сейчас нет понятия личного и не личного" - Ничего полезного из событий того дня я рассказать не могу! Тебе что, нравится протирать штаны и болтать через свою говорилку?! Если Роб в опасности, хватит тратить время и помоги ему! Или ты действительно ленивый подонок, и Роб напрасно тебя обелял?! Слова ранили глубже, чем пулевое ранение. В них слишком много правды, справедливых упрёков... и тот факт, что Робби несмотря ни на что находил оправдание его ошибкам, изменило течение мыслей в другую сторону. Надо прекратить попусту терять время. Пока он снова убегает от реальности, на счету может быть каждая минута. И Эдвард прошёл проверку на доверие, что было самым главным в последующем разговоре. Плевать, какая у него личность. Во всех своих состояниях он хотел помочь соседу: либо честным и раскрытым поиском зацепок, либо искренним рвением и давлением на срочность. Пальцы запорхали по клавиатуре телефона в быстром темпе. - "Мог ли Робби пойти куда-то без костыля?" - Не мог! - задрот подхватил новый темп беседы и затараторил, распрямляясь, - физически - мог. Только не стал бы. У него есть странная черта дорожить вещами без всякой надобности. Пить из одной и той же кружки, носить один и тот же свитер, перечитывать десять раз одну и ту же книгу... И он отказался менять костыль на более подходящий его росту, хотя я предлагал! - "Он способен ходить без костыля?" - Хромает, но способен! - "Это его костыль?" Когда к его лицу поднесли экран, Эдвард сначала потянулся его выхватить, потом убрал руки и сощурил веки до возможного предела. Костыль стоял у стены с голубыми обоями, около пустой гитарной подставки. - Точно его! Дополнительных объяснений не понадобилось. Роберт не ушёл сам - его увели силой, дочиста вылизав следы драки. И гитара, скорее всего, исчезла, потому что была разломана вдребезги - ведь свою старую акустическую любимицу Стар либо возьмёт с собой, либо оставит дома. Если они убегали и Стар уводила Роберта быстро, то оставила бы гитару и не смогла бы отнять костыль. Если Роберт на неё напал и скрыл следы, то, опять же, без костыля бы не ушёл. Да и хватило бы ему сил, а главное, терпения, ума и желания прятать тело и улики? Плохо. Всё плохо. Других вариантов просто не осталось. Теперь, нужно только удостовериться, с какого момента и насколько тщательно следили за бывшим рабом и подобравшим его гражданином. - "Отвечай последовательно. Какие планы высказывал Робби перед тем, как ушёл? Кто заходил или может зайти в вашу квартиру? Были ли люди, кроме меня, кто в последний месяц пытался завязать знакомство с ним или с тобой?" Эдвард всё ещё ориентировался быстро, пока тревога и злость на себя овладевали им вслед за догадками. - Он сказал, что лишь догадывается о твоих планах, и вернётся домой, как только станет безопасно. Я никого не впускаю в квартиру, и Роберт, уверен, тоже. Ключи есть только и у меня и у него... Были. Он оставил их, когда уходил. С ним никто не пытался говорить, потому что от него шарахаются - а от других людей шарахаюсь я сам. Если с ним кто-то пытался заговорить, пока меня не было рядом - я не могу об этом узнать. Хотя Роб предельно честен со мной, и рассказывает о каждой мелочи, происходящей с ним в течение дня. Пока он отвечал, Сигорг напечатал следующие вопросы и сразу продолжил эстафету: - "Замечал ли ты, что вещи в доме стоят не на своих местах? Новые файлы на компьютере? Камеры слежения?" - Роб вечно переставлял что-то с места на место во время уборки! Не буду врать, не уверен насчёт файлов - их на компе тысячи и больше. Мне приходится отключать антивирус по работе. Камеры, жучки, и вообще новые предметы я не замечал - иначе бы устроил Робу допрос и... Не знаю, как бы тогда действовал. - "Замечал, что за тобой или за ним следят на улице?" - Да я с манией преследования всю жизнь живу, чёрт побери! Мне настолько это осточертело, что я уже научился игнору. Паранойя есть паранойя. Роб иногда начинал оглядываться по улице, и... Чёрт возьми! Этим криком можно было потревожить Сета и Розу в дальней комнате. То ли они крепко спали, то ли случайно не услышали, то ли и раньше слышали вопли по ночам - никто не пришёл, а Эдвард встал со своего места и, качаясь, подошёл к окну. Свет проезжающих машин отразился на его лице, когда из-за распахнутых створок в комнату хлынул свежий воздух. - Я дурак. Я дурак. Я полный придурок! Сигорг подорвался со своего места и хотел было схватить его за плечо, чтобы получить все ответы - но невидимая сила оттолкнула его руку. Не буквально. Скорее, инстинктивно улавливаемый барьер мешал его коснуться. - Чёрт, чёрт, чёрт! Как я раньше об этом не подумал?! - с яростью он пытался расчесать запястье через толстую ткань и хватал себя за волосы, пытаясь их выдрать. Нездоровая вспышка, ужасно похожая на его собственные срывы, в очередной раз вызвала непрошеные мысли в голове у Сиалии. Они оба что-то проглядели. - Эдвард? - У Роба чесались зубы! - он резко обернулся, и так же резко отшатнулся от протянутой ладони поясницей на подоконник. И хотя из окна вывалиться ему не грозило, австриец уже машинально схватил его за воротник и швырнул внутрь комнаты. Ударившись спиной об пол, Эдвард не медля вынул из-под куртки что-то наподобие руки с рукоятью от меча и загородился ею. - Когда мы гуляли, он иногда просил пойти в другую сторону! Якобы, увидел что-то интересное! А перед этим стучал зубами! Как-то этот факт не вязался с остальными. Стучит зубами, и что? Это может быть попытка справиться с дискомфортом от кариеса. - Он стучит зубами, когда чувствует поблизости кого-то опасного! «Человек, способный на убийство» Всё окончательно встало на свои места. И виноват был абсолютно каждый: за недальнозоркость, за доверчивость, и за скрытность. Утро началось со стойкого запаха рыбы и попыток сдержать тошноту, им вызванную. Держась за рот, Сигорг перевернулся на бок и попытался вспомнить, где сейчас находится. Воспоминания пришли в голову быстро, и вслед за ними пришло удивление: как он вообще смог после этого уснуть? Видимо, четвёртые сутки без сна всё же свалили его с ног. С трудом перебарывая рвотные позывы, он вышел из комнаты, в которой ему разрешили переночевать. «Матушка, да пошто мне рыбу... Виновен ли я в том, что съесть её не в силах?» - Чем могу помочь, Алоиз? - вежливо спросил Сет, уже сидевший в кресле с очередной газетой в руках. И, возможно, только кажется, что его бока слегка помяты, а голос совсем уже не строгий. И ни единого признака, что ночью он слышал шум из комнаты приёмного сына. - Стоп-рыба... - прохрипел Сиг... Алоиз страдальчески. Отвращение к рыбе - слабость, которую нельзя вылечить пулей в плечо. - Путь... - Путь? (Path) С большим усердием он вспоминал нужное слово, уже двумя руками зажимая рот - а выглядел, будто вспоминал, с какой целью осмелился родиться. Уловив нужду молодого человека, Сет указал рукой в коридор: - Ванная (Bath). Первая дверь слева. Кое-как удалось донести до ванной остатки последнего скудного обеда, а ладони скрыли шрам, который предстояло спрятать пудрой. О том, что ежа не будет дома, Сигорг уже знал. Тот сам сказал, что отправится к "мистеру Форнаксу за советом". Кто такой этот мистер Форнакс, ёж говорить отказался. И причин удерживать его от визита не было. Хотя бы потому, что он до сих пор дышит, разговаривает, и самостоятельно передвигается. Если бы Лунный Кувшин решил его "заткнуть", то нанёс бы удар гораздо раньше. Ещё до того, как Роберт покинет уютную небезопасную норку. Они ждали, когда немец сам уйдёт, когда его исчезновение не будет вызывать вопросов - и во второй раз один и тот же человек сумел обнаружить пропажу раньше времени. В голове это всё не укладывается. Если они следили за Робби, то знали и о ёжике. Почему же ему позволили уйти, уехать, унести с собой столько важной информации? Из-за его репутации затворника? Надеялись, что он со временем наложит на себя руки? Последнюю точку зрения Сигорг сам разделил, когда впервые увидел поперечные следы под случайно закатанным рукавом, вместе со стильной татуировкой-драконом. Теперь уже не знал, что думать. Какие сюрпризы подкинет ему человек, чьё поведение резко меняется вместе с позой и манерой речи. Как бы ни старался, Сигорг не мог понять и поверить, что Эдварду позволили жить в неведении относительно нависшего над головой клинка. Он не был человеком, чьё исчезновение быстро кого-то всколыхнёт, и не был совсем идиотом. Умеет пользоваться интернетом и другими средствами связи. Кому-то бы он точно проболтался о том, с кем познакомился, с кем жил, или перешёл бы сразу к самой невероятной части - о работорговле в 21 веке. Ему вряд ли кто поверит, но и этого хватит, чтобы создать вероятность ненужного шума. Почему Эдвард до сих пор цел? Но раз ему не угрожали раньше, не будут угрожать и сейчас. Поэтому, если ему нужно поговорить с Форнаксом, пускай говорит. В пределах разумного. Бессмысленно продолжать за ним следить, если бывший раб уже пойман. ...бессмысленно? «Утро вечера мудренее», - гласит пословица, и после сна в голову стали приходить мысли, для которых раньше не хватало места. Если они следили за Робби, и видели ежа... то видели и того, кто с ними в последнее время контактировал. Тем более того, кто средь бела дня "пытался силой увезти" объект наблюдения, что привело к громкому конфликту у подъезда жилого дома. Словно подтверждая его догадку, затылок пронзила молния. - Алоиз, ты так лано встал! Дологой сказал, тебе нехолошо? Может, я плинесу лекалство? Могу я войти? - кулачок Розы несколько раз стукнулся об дверь. Алоиз посмотрел в зеркало, подправил и в последний раз проверил макияж, и лишь тогда открыл дверь. - Очень прости. Запах очень кровать. Очень кровать... Рыба. Не кушайте. (Very apologize. Smell very bed. Very bed... Fish. Do not taste) - Что? Почему не кушать? Это лыба и чипсы! Я сама готовила, и запах должен быть холоший! - заволновалась хозяюшка. Встретились два человека, которым нельзя было встречаться - тот, кто с трудом говорил на выбранном языке, и та, кто с трудом понимает даже сказанное напрямую. Они стояли друг напротив друга как два барана, с разных сторон от порожка ванной, с одинаково несчастным видом, и ждали чуда с небес. Самое тоскливое, что Алоиз знал английский - но из-за проблем с произношением его внутренний перфекционист сбивался с курса, и вслед за одиночными звуками нарушалась вся речь, а волнение выкидывало из головы правила построения речевых оборотов и меняло созвучные слова местами. В попытке спасти положение, он начал перечислять другие языки: - Турецкий? Недоумение. - Немецкий? Тоже не знает. Последняя попытка. - Русский? - А, да, я говолю на лусском! - обрадовалась и подхватила Роза, и её щекастое лицо загорелось совсем уж детской радостью, а пробелы в зубах стали видны ещё отчетливей, - ты полиглот? Счастье-то какое! Эдвалд, должно быть, так лад иметь ученика с любовью к языкам! Он ведь не отлывался от учебников, и книг, и компьютел денно и нощно лазбилал и собилал! Её болтовня осталась такой же громкой и непрерывной, что свидетельствовало о хорошем знании языка. И теперь Алоиз мог ответить ей тем же, прежде чем запах рыбы с чипсами снова вызовет у него прилив тошноты. - Достопочтенная, я нижайше прошу прощения, но я ненавижу рыбу. Каким-то образом его слова пробились через толщу рассказов об увлечениях Эдварда, и вызвали ещё большее волнение у большой женщины. - Ой, извини, я не знала! Я плиготовлю что-то длугое! Когда она уже помчалась прочь, Алоиз успел попросить: - Уберите рыбу в холодильник и откройте окно! Большинство людей не стали бы утруждаться и создавать себе сложности из-за гостя, который вот так, чуть ли не ночью, взял и появился буквально из ниоткуда. Ещё и, как кое-кто выразился, вошёл со своим уставом в чужой монастырь. Его никто не звал, здесь его никто достаточно хорошо не знал. А Роза была добра и внимательна, словно несколько лет принимала австрийца в гостях. Вернувшись в гостиную, он увидел Сета на прежнем месте. И хотя усач слышал весь разговор (и, возможно, тоже знал русский), всё, что увидел Алоиз под стёклами очков - это молчаливое сочувствие и капельку переживания за самочувствие иностранца. «Теперь я понимаю, как они вытерпели характер Эдварда. И, возможно, его решение помочь Робби, когда все проходили мимо» Ему опять вспомнилось, с какой охотой Робби рассказывал о странностях высокого задрота, и всё хорошее настроение лопнуло как воздушный шар. Гадкий ёж ничем не заслужил такую любовь. Он ничего не сделал, ничем не пожертвовал. Просто оказался в нужное время в нужном месте и забрал себе ЕГО подвиг! Это не он выхаживал Робби, а врачи! Он сам в своём дневнике писал, что ничем не помогал Робби по дому! "Он запрещал мне прикладывать руку к домашним обязанностям, самоотверженно настаивая, что освободит мне время для отдыха и работы"? Ха! Удобный способ свалить вину на другого! Да как вообще можно спокойно сидеть и что-то печатать, заставляя больного человека на костылях разгребать созданный тобою мусор?! Если запрещал, надо было ЗАСТАВИТЬ его закрыть ро... Сигорг схватил себя за горло и резко сдавил. Удушье вернуло ему самоконтроль. - Ещё тошнит? - вежливо спросил Сет, тоже переходя на русский язык. - Да... Немного. Нервная система подвергалась несоизмеримой нагрузке, и между перьев сиалии всё отчётливее виднелись жёсткие, прямые как копья перья коршуна. С видимым отвращением, принятым за последствия недомогания, он прошёл на кухню и сел за стол. Часы со стрелками на стене показывали приблизительно 7:59. - Кто такой мистер Форнакс? - спросил гость у суетящейся возле раковины женщины. - А ты не знаешь? Я надеялась, ты знаешь, почему Эдвалд поплосил его новый адлес! - она вытерла тарелку губкой с удивительно приятным запахом (чаще чистящие средства пахли так, что глаза начинает щипать), убрала пластиковый контейнер в холодильник и стала искать замену сегодняшнему завтраку. - Мистел Фолнакс его пелвый психолог! Такой душка, прям как ты! Потом он вдлуг лешил стать педиатлом, а сейчас лаботает в поликлинике. - То есть, он больше не психолог? - уточнил Алоиз, уже наученный вычленять главное из самой пустой болтовни. - Нет, и это такая потеля! Он на коленях плосил площения, когда... Её речь, непрерывная как журчание реки, вдруг стихла, перекрытая упавшей с неба дамбой. Значит, ёж ходил к психологу, и был с ним в хороших отношениях. А потом случилось что-то, за что психолог чувствовал большую личную ответственность. Из-за этого, он, наверное, и ушёл из профессии. Или его заставили? Сигорг не хотел думать, что человек, которого с ним сравнили, замешан в домогательстве к несовершеннолетним. Но тогда бы стал ясен масштаб проблемы, получили бы объяснение гаптофобия, смирение перед насилием, и зачатки расстройства личности. Зачем идти к психологу, который уже не работает по специальности? «Быть того не может...» Впившись ногтями в ладони, он попробовал отбросить предположение о мести. Они с Эдвардом во многом похожи (хоть и гадко это признавать). Бернштайну было 17 и он действовал на эмоциях - а чем Эдвард лучше в свои нынешние 25? Если он такой нестабильный и непредсказуемый, где гарантия, что он не решил отомстить за душевные травмы? На него могла повлиять агрессия Роберта - как вирус от больного человека передаётся здоровому. А вчерашние расспросы... Нет, вернее, грубый допрос, попытка нанести удар и огромный стресс могли разворошить его память. И тогда, получается, Сигорг сам себе вырыл могилу и уничтожил союзника. А вместе с ним - ключ от рассудка Роберта. «Да могу я хоть что-то сделать правильно?! У меня ещё есть время его остановить?! И почему от него столько неприятностей? А может, всё-таки...» - Плиятного аппетита! - перед ним со звоном приземлилась на стол тарелка, на которой как на троне высился королевский бургер. Вновь нарушился быстрый поток мыслей. Наступившее оцепенение перешло в тихий ужас. Алоиз со страхом оглядывал это чудовище, поворачивая голову с одного бока на другой, и пытался хоть сколько-нибудь угадать обхват. Ни в одном ресторане фаст-фуда он не видел таких крупных, сочных, лоснящихся от мясного жира бургеров. Грешным делом показалось, что сейчас между двумя котлетами разверзнется пасть, и проглотит его, начиная с головы. И это совсем не пахло рыбой. Но легче как-то не стало. - Спа-спасибо... - все проблемы отошли на второй план перед новой, невыполнимой задачей: как-то начать есть этого монстра от мира кулинарии. Он подвигал руками, на вскидку, и понял, что его ладошки слишком маленькие. Что уж говорить про рот - бургер не поместится, даже если челюсть оторвётся! Он семь лет работал киллером, заработал ожог через весь бок, продолжал бегать с пулями в теле, вышел за пределы физических возможностей - и всё это не подготовило его к встрече с аппетитным, но необъятным монстром. Со всей ответственностью бывший аристократ перекрестился, и мысленно попросил перед Эдвардом прощения за все нападки. Нельзя вырасти здоровым человеком, каждый день потребляя еду из страны гигантов. А отказывать добродушным хозяевам, которых он даже не просил о завтраке - наглость, непозволительная для его воспитания. Урчащий желудок, правила приличия, и хоть какое-то доверие к Эдварду удержали его на месте и позволили уделить время трапезе, а не бесконечным гонкам за привидением.