Абоненты не доступны, перезвоните позднее

Разумеется его находит Мегуми. Годжо часто рассказывал, что в детстве мальчик не пропускал ни одно животное на улице. Даже часто опаздывал в школу из-за того, что остановился погладить кошку или понаблюдать за воробьем. Сатору хорошо это запомнил, ведь каждый раз именно его донимали звонками из школы. Когда мальчишка научился призывать шикигами, стало проще: разнообразное зверьё теперь всегда было под рукой, стоило только верно сконцентрировать энергию с воссоздать печать пальцами. И всё же Годжо ни раз предлагал Мегуми завести котёнка или хомячка, чтобы ему было не так одиноко. Тот отказывался, с нетипичной для ребёнка серьёзностью замечая, что жизнь мага слишком непредсказуема, чтобы брать ответственность за живое существо, которое не сможет само о себе позаботиться. Видимо, с возрастом Мегуми стал эгоистичнее. Либо наконец почувствовал, что в жизни появилась стабильность. Он стоит на пороге их дома в Аргентине и не отрывает взгляда от бело-чёрного комочка, испуганно дышащего у него на руках. — У него глаза совсем больные. И худой такой, будто с рождения не ел. Мегуми говорит с искренним сочувствуем и ласково проходится пальцами по вздыбленной, покрытой котёночьим пухом, спинке. Раздаётся тихий мявк и сразу следом мурчание. Мегуми, ставший слишком большим, чтобы котёнок смотрелся с ним гармонично, поднимает смиренно вопрошающий взгляд на Нанами. Кенто тяжело вздыхает, понимая, что стоящий рядом Годжо плавится от этого вида как мороженное в жаркий день и уже готов сделать всё, что этот ребёнок (уже нет) попросит его сделать. — Я поставлю ему коробку на заднем дворе. Кенто-сан, он вас не побеспокоит. Слышать своё имя всё ещё непривычно. Даже Годжо со свойственной ему бесстыдностью избегает обращаться к нему неформально, но познавший смерть Мегуми, кажется, больше вообще ничего не боится. Нанами боится только того, что всё это ему позволяет. Будь на его место Годжо, он бы уже был отправлен восвояси, и дело было бы не в котёнке, а том заискивающе-заигрывающем тоне, с которым Сатору его бы преподнёс. Но сейчас Годжо тихонько улыбается и молчит, давая искренности Мегуми делать своё дело. Нет, правда, Нанами слишком расслабился, позволяя этим двоим вить из себя верёвки. Котёнок на руках Мегуми трогательно чихает, и отказывать этому аргументу становится решительно не возможно. — Найду контакты ветеринара, — заключает Нанами и уходит, краем взгляда замечая, как Годжо тут же подскакивает к Мегуми и начинает чесать сначала спинку котёнку, а потом и макушку Мегуми. Его руки тоже слишком большие на фоне всё ещё худощавого плеча Мегуми.

***

Это существо мелкое, неказистое и наглое. Оно выглядит так, будто было милым белым котёнком с покладистым характером, но потом кто-то разбрызгал на него чёрную краску, и теперь из этих пятен прёт хаос, как проклятия из тене-портов Мегуми. Разумеется он не прожил в коробки и дня. Он не прожил в ней даже часа, каким-то образом (Нанами очень недобро косится на Годжо) выбравшись во двор, потом на порог, а дальше прямиком в комнату Кенто, где благополучно уснул на его кровати. Ветеринар назначил лекарства и сориентировал по уходу. Мегуми уточнил даты прививок, и, передав мелкое недоразумение Годжо, убежал в магазин. Ближайший час Нанами пришлось наблюдать смущающую картину. Годжо, всё ещё представляющий из себя гору мышц в которой заключена сила стирать с лица земли ГОРОДА, лежит на диване с котёнком на груди, и дразнит его пальцем, приговаривая что-то про милоту и, конечно, любимого: "Разумеется Мегуми не мог пройти мимо тебя. Он такой милый и заботливый, правда?". Котёнок крутится вокруг своей оси, пока не запутывается в лапах и не шмякается на хвост, жалостливо мяукая. В этот момент Нанами, который только закончил перестилать кровать и забрызгивать пятновыводителем следы найдёныша, сел в кресло напротив, надеясь, что Годжо слишком увлечён игрой и не заметит его. Наивная надежда. Годжо приспускает очки, и, скаля зубы, наклоняет голову через подлокотник, чтобы взглянуть на него. — Этому негоднику нужно имя. — Мы его не оставим на долго. Фушигуро только вылечит его и отдаст другим хозяевам. — Но пока он живёт с нами ему нужно имя. Мы же не можем просто звать его "он" или "кот". Давай же, включи фантазию! Она у тебя работает, я то знаю, — и он строит такую пошлую морду, что Нанами не жалея сил бросает в него подушкой. Котёнок тоже дёргается, но Нанами знает, что бесконечность мгновенно перетекает с Годжо на маленькое существо, от чего подушка повторно рекошетит в теперь беззащитное лицо мага. Чертыхание Годжо лучше музыки. Нанами, вполне довольный проделанным, возвращается к мирному попиванию кофе и чтению новостей.

***

В Аргентине совсем другой рынок, и Годжо учится любить зарубежные сладости так же, как японские. Прошёл уже почти месяц, но он всё равно не успел попробовать всё, поэтому методично скупает марку за маркой, с каждым новым походом в магазин продвигаясь ближе к концу отдела сладостей. — Зачем берёшь всю пачку, если может не понравиться. Кто потом этот чистый диабет за тобой доедать будет? — Мегуми хмурится не всерьёз, скорее его бесит, что Годжо легкомысленно носится по магазину, пока сам он вынужден внимательно вчитываться в путано переведённые умной камерой упаковки в поисках той самой, нужной Нанами марки печенья. Годжо хватает полную коробку очередной шоколадки, и театрально изгибается, демонстрируя свою идеальную фигуру и не менее идеальную улыбку. — Мегуми, ты так похорошел, что мне приходится следить за собственной сладостью. Он приспускает очки, стреляя взглядом пронзительно-голубых глаз. Где-то сзади него что-то с рушится грохотом. Лицо Мегуми принимает лишь более угрожающее выражение, а Сатору, ни капли не раскаиваясь, треплет его по волосам, уходя к месту аварии: засмотревшаяся на него сотрудница магазина вся красная, но улыбается, когда Годжо начинает вместе с ней шарить по полу, собирая рассыпанные из-за него товары. Мегуми продолжает поиски, лишь иногда бросая взгляд в ту сторону. Разговор явно становится оживленным (Годжо действительно любит болтать, и открытость иностранной культуры очень ему подходит), сотрудница краснеет всё сильнее. Годжо сияет как само солнце, когда показывает ей сначала свою правую руку с кольцом, а после указывает на Мегуми. Женщина не выглядит разочарованной, наоборот, берётся жать Сатору руку и что-то быстро болтать. — Congratulations! — одаривает она улыбкой Мегуми и подхватывает их тележку, направляясь куда-то в сторону кассы. — Только не говори.. — начинает Мегуми на японском, но Годжо его перебивает. — Да, сказал что у нас тут медовый месяц. Нам сделают скидку! — Ты можешь скупить сотню таких магазинов, зачем тебе скидка! — Ой, не бурчи. Подарю ей селфи в качестве чаевых. Здесь это только приветствуется! На кассе, собирая покупки в пакет, Мегуми читает название конфет, чьи фантики будет собирать по всему дому ближайшие два дня: киткат. Годжо не любит киткат, говорит, что это единственная сладость, которая способна вызвать у него тошноту. Но, похоже, теперь он готов дать шанс многому, от чего отказывался раннее.

***

У этого кота точно есть проблемы с вестибулярным аппаратом, и Мегуми проводит довольно много времени, читая статьи и даже связываясь с ветеринаром. "Смиритесь. Это просто его индивидуальность" — ответ не стоит тех денег, коих стоил, но что поделать. Похоже, что смиряться у Мегуми на судьбе написано. Поэтому он учится не вздрагивать и не бежать проверять котячьи кости, когда он.. Ну, делает это. Это недоразумение просто не знает позы "калачика". Когда он лежит (а лежит он на краю столешниц, на подлокотниках, спинках диванов и кроватей, исключение составляет, если Годжо или Мегуми позволяют ему разместиться у себя на груди) он вытягивает во всю длину и, расслабляясь, продолжает тянуться, пока не слышится тихий "хрусь" и кот, сложившись в воздухе в идеальный прямой угол, не летит вниз, только в сущих миллиметрах от пола предотвращая отбитие собственных мозгов мягким, хоть и чутка шатким, приземлением на лапы. Ещё более странным является то, что периоды сна кота совпадают с приступами сладкоежкости у Сатору. КитКат, явно купленный только ради эксперимента, по какой-то причине занимает постоянное место в рационе Сильнейшего, и каждый раз когда Мегуми слышит аппетитный хруст вафельного шоколада он готовится услышать другой, котячий хрусть. Система никогда не ломается. Наоборот, она вдруг оказывается традицией и семейной фишкой, когда однажды кот падает с особенно громким бахом (видимо со шкафа). — Что за?... — бормочет Годжо, застыв с половинкой шоколадки в зубах. — Киткат ёбнулся, — флегматично извещает Нанами, делая пометку в статье, которую читал. Годжо замирает. Мегуми отрывается от замешивания теста и переглядывается с Сатору. Пробежавшее между ними понимание заставляет их лёгонько улыбнуться друг другу и Нанами, который их просто игнорирует. — Мегуми, иди заказывай ошейник с гравировкой! — наконец победно заключает Сатору. Мегуми смеётся. У Нанами ломается карандаш, и он нехотя встаёт за новым. Всё равно, судя по оживлённому гомону голубков на кухне, вкусных булочек от младшего он сегодня не дождётся.

***

Чего они не ожидают, так это того, что Киткат окажется крайне чувствительным к проклятой энергии. Все животные так или иначе чувствуют её проявления и движения, но этот сумасшедший начинал неистово царапаться и оборонительно шипеть, стоило Мегуми просто поднять руки для кастования печати. — Почему он не реагирует на тебя?! Ты постоянно держишь барьеры! — орёт Мегуми на Годжо в очередной раз, когда Киткат не дал ему призвать гончую для тренировки. — Моя бесконечность — часть естественной физики мира, Мегуми, — Годжо задирает подбородок и выпячивает грудь, всем видом демонстрируя гордость своей техникой. Мегуми остаётся только раздражённо цикать и, отвоевав ногу из когтей Китката, прихрамывая, уходить во двор, тренироваться там. Только вот гончую, похоже, очень интересует новый аромат на теле хозяина. А ещё её интересует Годжо, который всегда чесал её за ухом, стоило им пересечься, а теперь, почему-то, только приветственно махает ей в окошко. Сатору вообще за любой хаос, кроме спокойной жизни, поэтому, после третьего жалостливо скулежа в закрытую дверь, и в той же мере агрессивного шипения кота перед нею, Годжо торжественно распахивает её, готовясь созерцать шоу. Киткат не смиряется с ситуацией. Он не идёт на поводу у неотёсанной проклятой псины, не заключает мирного договора и даже не прислушивается к усталым уговорам Мегуми, которому вообще не улыбается прятать его куда-нибудь если вдруг придётся использовать Шикигами. То, что он мило спит на хвосте гончей, и мурчит, когда та вылизывает ему шёрстку, исключительно его собственное, пропитанное войной и гордостью, решение. Он просто затаился, готовясь в неожиданный момент нанести псине смертельный удар. И если хоть кто-то из его хозяев умилится этой картиной, то познакомится с острыми когтями и смертельной кровопотерей от оных. Годжо срубает дикую популярность в соцсети магов, хвастая мирными сосуществованием нефритовой гончей с обычным мирским котиком. Нанами теперь может не прибегать к помощи берушей, потому что тренировкам с хозяином Гончая предпочитает откисание с пушистохвостым. Семейный бюджет тоже не страдает, ведь разрушения в отсутствие шикигами резко сокращаются. Выигрывают от ситуации, как всегда, все кроме Мегуми. Нанами выигрывает тоже, хотя предпочитает не играть.